Тощий двадцатилетний кассир устало смотрел на меня, безжизненно улыбаясь одними губами, как его заставляли делать владельцы кофейни, начитавшиеся умных книжек про бизнес. На парне был передник с логотипом кофейни и кепка с открытым верхом.
– Связь есть? – быстро спросил я.
– Ага, новый роутер поставили, – парень положил на стойку карточку с названием сети. – Но там код из СМС надо будет ввести. Вам помочь?
В голове билось только одно: оставить следы любой ценой. Чтобы наши конторские следаки нашли их, но не смог найти Трофимов. Один диктофон найдут на теле или отберут киллеры, но о втором никто не знает.
А Контора вмешается, ведь то, что мы делаем, было слишком важным. Гибнет второй человек, связанный с важным проектом, и им придётся расследовать это дело самим. А те, кого обучал я, смогут понять, куда копать.
Можно дать телефон парню, чтобы он всё быстро настроил, но тогда его могут убить за компанию, подумав, что я с ним связан. Или он может быть из команды Трофимова.
«Дворники» уже показались в окне. Не успею зайти в сеть, значит, действуем по запасному плану.
– Сам справлюсь, – сказал я.
Я отправил телефон на удаление данных, запустив специальное приложение, настроенное раньше. Особая прошивка среагировала быстро. Телефон заберут точно, так что пусть попробуют вытащить оттуда что-нибудь. Это не уничтожит все данные, но здорово усложнит доступ к оставшимся.
Но этого мало. Нужно спрятать второй диктофон, где остались сегодняшние записи, в том числе разговор с Трофимовым. И я ещё на улице придумал, как это сделать.
На пол со стуком упал футляр с беспроводными наушниками, которые я сегодня подобрал на дороге. Так и не отдал пацану-самокатчику.
Футляр раскрылся, один наушник остался там, второй отлетел в сторону шкафа, на котором стояли книги, фигурки, коробки с настольными играми и прочим, что интересует сегодняшнюю молодёжь.
– Уронил, – посетовал я.
– Давайте подниму, – предложил кассир.
– Да я сам.
Колокольчик на двери звякнул. Они уже здесь.
Я сделал вид, что их не заметил, наклонился и увидел толстый слой пыли под шкафом. Я помнил, что там был узкий промежуток между полом и шкафом, память не подвела. И там очень много грязи. Не убирали минимум месяц, ленятся, пока нет санитарных проверок. И это мне на руку.
Конторский следак обязательно допросит пацана и посмотрит камеры. Умелый следователь поймёт, что такой человек, как я, никогда не делает ничего просто так. А если это будет мой знакомый, он живо поймёт все намёки.
Если кассир не связан с Трофимовым, он расскажет, что зашёл мужик в пиджаке, уронил наушники, а после его убили. Такое не забудет. А следак сразу подумает – какие могут быть наушники у старого чекиста?
Грохнут ли невиновного свидетеля без нужды? Точно нет. Наоборот, свидетели им нужны. Главное – не выдать, что я собираюсь как-то его использовать.
Я подобрал футляр и выпавший наушник. При этом запулил под шкаф тонкий диктофон, кашлянув, чтобы они не услышали, как пластик ударился о стену.
Ширина шкафа – полметра. Рукой случайно никто не нащупает. Но конторский следак должен найти. Я бы точно посмотрел. И те, кого я учил, тоже посмотрят. Главное – чтобы не затягивали с расследованием.
– Бабки где? – с нарочито сильным акцентом сказал один из вошедших, пытаясь имитировать таджикский говор, и добавил несколько слов.
Я таджикский язык знал. Бывал в там в постоянных командировках. А вот убийца – нет. И нёс какую-то ахинею.
– А вы что хотите? – робко спросил кассир, с опаской глядя на вошедших. Лицо у него побледнело.
«Дворник», что стоял ближе ко мне, достал нож. Второй тоже что-то сказал на псевдотаджикском.
Оба высокие, от них несёт выпитым, но глаза трезвые и внимательные. Да, пацан, тебе повезло. Тебя не убьют. Потому что ты должен сказать всем, что пьяные гастарбайтеры напали на клиента.
Разглядел нож. Выкидуха. Меня как-то били выкидухой в девяностые. Дерьмовой китайской побрякушкой, которая при ударе закрылась сама. Но у новых механизм надёжнее.
Вот только это ещё не всё. Я так легко сдаваться не собирался. Раз уж оставил следы, то могу осложнить им жизнь ещё сильнее.
Сделал вид, что растерян, и он ударил. Обычно все эти приёмы против ножа не работают, но с моими навыками – другое дело. Я схватил его за руку и резко выкрутил. До хруста, не жалея.
Никакой лёгкой работы вам не будет. Чтобы следаки поняли, в чём подвох. Чтобы киллерам пришлось стрелять.
Нападавший заорал и заматерился на русском.
– Твою мать!
Второй тоже вытащил нож. Посмотрел мне в глаза. Вот он – момент истины, как в старой книге.
Он испугался, что не справится, и достал кое-что другое.
Раздался громкий хлопок. Что-то сильно ударило меня в грудь, как кувалдой. Я отступил на пару шагов, врезался в шкаф. Что-то упало на пол. Удержался, чтобы не опрокинуть его – иначе диктофон увидят раньше времени.
Второй удар. Боли я уже почти не чувствовал. Увидел пакет, в котором по силуэту угадывался пистолет с глушителем. После этого я отошёл к стене и сполз по ней. Стрелять они умеют лучше, чем драться. Это точно.
Кто-то залез мне в карман, забрал телефон, кошелёк и диктофон. Инсценируют грабёж. Киллер прячет оружие, чтобы не заметил свидетель. А звук в помещении всё равно был громким, дилетант не определит, из чего стреляли.
В глазах темнело, я услышал звонок колокольчика и как хлопнула дверь. Кассир подбежал ко мне, а я протянул руку к шкафу. Конторские следаки должны понять.
Даже если враги забрали один диктофон с тела, всё равно должны найти второй и другие следы моего расследования.
Ведущий программист, сидящий в глухой деревне, о котором все думают, что он в отпуске, и мои записи – всё они не могут уничтожить.
Что-то должно остаться. Я оставил много зацепок.
Но так и не узнаю, закрыл ли Олег хвосты по сессии. И кто покормит собаку на даче?
Дальше я не слышал почти ничего, разве что пацан-кассир истерично кричал, звоня в скорую.
Мне стало легко, и боль ушла совсем…
Но затем я услышал сильный звук удара где-то далеко и визг тормозов, а тело словно налилось свинцом.
Будто я хотел взлететь, но что-то меня удержало, а в ноге и в голове появилась сильная боль. Совсем не там, где в меня стреляли…
* * *
Тем временем
– Ты зачем, баран, стрелять начал? Ножом надо было!
Мужик в сигнальном жилете сидел на пассажирском месте, морщился от боли, придерживая правое плечо. Рука согнулась там, где не должна.
– А чё мне делать-то было, придурок? – водитель постоянно смотрел на пассажира. – Ты чего сам затупил? Тебе же говорили, что он опасный. А ты – лоханулся!
– Да думал, что он козёл старый, немощный, а он, походу…
– Так слушать надо было, что тебе говорят. Чекист же это! А ты…
– Грохнули зато. А остальное… Ты чё?! Тормози! – вдруг заорал пассажир.
Водитель нажал на тормоза, но было слишком поздно.
Переходящий дорогу парень, кативший самокат, парень посмотрел на машину, вытаращил глаза и приоткрыл рот.
После раздался удар – парня подбросило на капот, голова с силой ударилась в лобовое стекло, которое тут же покрылось густой сетью трещин. Машина раздавила самокат, проехала ещё и врезалась в какой-то столб.
Оба киллера переглянулись. Тачка заглохла, под смятым капотом что-то зашипело и задымилось, а тело слетело куда-то в сторону.
– Нет, ты точно решил всё похерить, – сказал тот, что со сломанной рукой.
Он с трудом открыл дверь, неловко вылез и побежал по улице. Водитель чертыхнулся и побежал в другую сторону, матерясь про себя, что всё пошло совсем не так с самого утра…
* * *
Какое-то время спустя
Сначала мыслей не было совсем. Только какие-то звуки, шумы. Будто кто-то говорил со мной, но я не понимал ни слова.
Потом мелькали образы. Белый свет, чьи-то лица, склонившиеся надо мной, затем белые стены и потолок. Была слабость, иногда боль.
Затем мысли возвращались, становились плотнее. Самая первая – что я не умер. На ад это место не похоже. Я всегда думал, что ад – это не котлы и черти, которые тыкают грешников вилами.
Ад – это грязь, трупы, обугленные здания и сгоревшие танки. Вечный бой бесконечной войны, которую я впервые увидел в командировке в январе 95-го, а после видел неоднократно.
И это не рай, туда нашего брата пускают неохотно. Разве что был какой-то особый рай для чекистов, где на входе сидел Железный Феликс и строго спрашивал: святой ты или подлец? Ведь, по его мнению, только такие могли служить в органах. А после проверял, насколько холодна твоя голова, насколько горячо твоё сердце и насколько чисты твои руки.
Потом мысли пошли более приземлённые, чёткие и понятные, о деле. Хотелось понять, нашёл ли кто-то диктофон или нет. А что остальное? Второй телефон, ноутбук, прочая техника, документы? Что из этого нашли?
А сбежавший программист? Ему заплатили огромную сумму в криптовалюте, но он испугался, что его убьют, а я его спрятал, как важного свидетеля. Вышли ли на него?
И сможет ли кто-нибудь раскрыть заговор? Ведь дело касается не только системы управления дронами, на самом деле это ширма. Суть проекта намного сложнее, и его хотят использовать против нас.
Вот эта мысль меня подцепила, и я начал думать на всю катушку. Нужно раскрыть заговор. Вот что меня держит в этом мире.
Я был в реанимации. Я чувствовал, как мне втыкают капельницы. Видел медсестёр и врачей в масках, склонившихся надо мной. Они что-то говорили, но я не мог разобрать.
После я лежал голый под тонкой простынёй, и мне было холодно. Впервые в жизни, потому что до этого никогда не мёрз.
Со мной говорили, но я не мог ответить, не слышал слова. Не видел знакомых лиц.
Жена не приходила – мы давно развелись, лет десять назад. Сын даже не берёт трубку, зачем ему приходить ко мне в больницу? А старший сын… старшего сына больше нет. Я надеялся, что увижу его. Возможно, когда-нибудь позже, когда меня не будет держать этот груз, что не дал умереть.
А со временем я твёрдо понял, что жив. Мысли становились чёткими. Почему мне перевязывали голову, хотя пули попали в грудь? Что с ногами? Это всё странно.
А потом глаза открылись.
Я увидел, где нахожусь. В глазах не двоилось, перед ними стоял лёгкий туман, но не было привычной дымки севшего с возрастом зрения. Я будто надел новые линзы.
– Пацан очнулся, – сказал кто-то совсем рядом, слева от меня. – Нормально тебе сегодня?
– Какой я тебе пацан, – прохрипел я, с трудом ворочая пересохшим языком. – Попить бы.
– Ща, погодь, организуем, – сказал этот же человек очень бодро. – Только спокуха.
Слышал я его чётко. Огляделся всё внимательно и спокойно.
Я в больничной палате, уже не в реанимации. Живой.
А это значит одно – достану я тебя, Трофимов. И тебя, и всех остальных. Не взяли вы меня. Облажались твои киллеры.
По лицу поползла улыбка. Это хорошая новость.
Это не госпиталь, куда меня должны были положить как комитетчика. Хотя какой я чекист? Я же давно гражданский.
Обычная городская больница, в палате было несколько коек. Я лежал посередине, изголовьем у стены.
На окнах штор нет, снаружи солнце, которое било в глаза. Горячее, но мне всё равно было холодно. Лампы на потолке не горели. Стены уже не идеально белые, пожелтели, на них видны кнопки вызова медсестёр. Провода упрятаны в кабель-каналы.
По обе стороны от меня две тумбочки, одна из них должна быть моей. На кровати слева сидел толстый небритый мужик лет сорока, в очках. У него была перевязана голова.
Он достал из тумбочки пластиковую бутылку в полтора литра и кружку, налил мне воды и поставил рядом.
Я протянул за ней правую руку. Ого, ничего себе я высох. Ручки-то тонкие, почти детские. И как-то странно выглядят, слишком молодо. Ладно, спишем на то, что ещё не отошёл.
Левая рука была под капельницей, на запястье был пластиковый браслет с QR-кодом и с моей фамилией – Давыдов А.
Я взял кружку правой. Почувствовал, как в голове кольнуло и заныла левая нога ниже колена.
Сделал несколько глотков. Вода тёплая. Сколько же я не пил? Пересохшие губы и рот жадно впитывали воду. Пил, пока не закашлялся и пролил часть на подушку и грудь. Повязку бы не залить.
– Осторожнее, – сказал мужик и потянулся к стене, где торчала кнопка. – Ща вызову.
Он нажал кнопку, но ничего не произошло.
– Валерьич, нажми на свою кнопку, – мужик посмотрел на другой ряд. – У тебя же работает.
– Вчера сломалась, – раздался другой голос из угла палаты.
– Вася, ты нажми, – попросил толстяк.
