– Граждане рыбаки и рыбачки, – зычно проговорил интонацией киношного Жеглова. – Вы, конечно, правы, законы соблюдать надо. Но моя задача какая была? Получить оперативную информацию по причастности отдельных жителей этого поселка к участию в контрабанде запрещенных веществ. И эту информацию я получил, так как своим отказом в доступе к транспортным средствам вы подтвердили, что вам есть что скрывать!
– Да утопить их и дело с концом…
Голос – усталый и равнодушный – пролетел над толпой, разбился о недоумение Бочкина.
– Чего? Кто там представителя власти топить собрался?!
Он видел человека, стоявшего за рыбаками. На вид около сорока или чуть больше, приземистый, кряжистый, как когда-то говорили, черноглазый. Взгляд колкий, злой, будто игла. Он смотрел из-за спин, не пытаясь спрятаться за ними, но и не торопясь выходить на свет, будто стоя на границе: примут решение «утопить» – решит, не примут – растает в толпе, не догнать-не дотянуться.
Оперативник сделал движение – к кобуре.
И тут же раздался выстрел. И чутьем, уже своим собственным, не книжным, Тимур понял, что стрелял тот самый человек. Стрелял вероломно, из-под локтя стоявшего перед ним рыбака, ахнувшего от неожиданности и отпрянувшего было в сторону.
Тимур бросился на стрелявшего.
Удар, сваливший его с ног, будто подсек его. Правую сторону парализовало от боли, рука онемела и перестала слушаться. В ушах шумело от разгорающегося в плече пламени. Он пытался его сбросить с себя, но чувствовал, как боль разрастается – это его куда-то волокли, прямо по каменистому пляжу. Сквозь ватную пену в ушах слышались голоса и отрывистые команды, взгляд выхватывал чьи-то сапоги, брезентовый плащ.
Еще один рывок – волна накрыла его с головой, на миг подарив блаженное небытие и прохладу, но тут же отступила, лизнув напоследок живот. Тимура подхватили подмышки и под колени, забросили куда-то. Рядом что-то тяжело и влажно грохнулось.
Двигатель завелся, лодка двинулась по волнам, подпрыгивая на них и немилосердно встряхивая. Эта тряска и заставила Тимура очнуться: одежда промокла и пропиталась насквозь кровью, плечо нещадно жгло, правая рука не слушалась. Но Бочкин приподнялся, повернул голову. Справа от себя он заметил спину московского оперативника, тот не двигался. В ногах, скрючившись, сидел участковый и смотрел на Тимура мертвенно-мутным взором. Его одежда была мокрой, а на щеке и запястьях темнели свежие кровоподтеки. Не сложно догадаться – его утопили там же, у берега. Опер из Москвы или убит, или ранен. Тимур изогнулся, убедился – катером никто не управлял.
Неудачный маневр, и судно потеряет управление и опрокинется. Тела отнесет течением, не факт, что их кто-нибудь когда-нибудь найдет. А если и найдет, то какая связь с поселком? Никакой. Их никто не видел. Не справились с управлением, погибли по дороге. Если найдут московского опера или самого Тимура, пули, застрявшие в их телах, могут вызвать вопросы, но опять же – какая связь с тем черноглазым мужиком и поселком?
Бочкин вздохнул – ситуации такие он не любил. И хоть литературные сыщики в них частенько оказывались и с блеском выходили из них, в реальности все выглядело почти безнадежным.
Тимур перевернулся на другой бок, осторожно привстал на одно колено. Катер подпрыгнул на волне – Бочкин с грохотом повалился на дно, с силой ударился о скамью.
Но боль отрезвила его, добавила злости и решимости – если они погибнут, то никто не узнает, ни о контрабанде, ни о черноглазом мужике, запросто выстрелившем в человека. Такая несправедливость никак не укладывалась в голове Бочкина, поэтому он снова поднялся, стараясь удерживать равновесие, добрался до руля. Там, схватившись за руль управления здоровой рукой, он понял, что руль не слушается: или рыбаки постарались, или повредился уже во время гонки по волнам. Он выругался, обмотал себя тросом и привязал к катеру, включил задний ход. Катер дернуло – Тимур едва не вывалился за борт, но успел схватиться за вертикальную стойку. Судно медленно тормозило, а после потянуло назад, неторопливо подводя к берегу.
Тимур включил аварийный маячок, попытался связаться с береговой охраной – тщетно, связь им вырубили.
Он сел на дно, вытянул ноги. Подобрался к московскому оперу, попытался найти пульс – мертв.
– Хреново, – пробормотал.
В заднем кармане джинсов что-то завибрировало. Тимур вздрогнул от неожиданности, полез здоровой рукой в карман и вытянул мобильный: звонила жена.
– Тимур, я на работе задерживаюсь, ты Маркошу из садика заберешь?
Сына из садика он забрать никак не мог, но жена дозвонилась, это была большая удача.
– Нина, солнышко, ты только не волнуйся, – начал он. – И не перебивай меня.
– Терпеть не могу, когда ты так говоришь…
Тимур зажмурился, молясь, чтобы связь не прервалась:
– Свяжись с нашим отделом, скажи, пусть ищут меня и участкового Иванова по GPS, слышишь? Мы в море, шут знает где…
– Тимур, ты чего в море-то? – Нина расстроилась. – Куда ты опять полез?
– Нина!
– Да по…
Связь оборвалась, и Тимур надеялся, что это «Да по» должно было означать, что супруга поняла и знает, что делать.
С тех пор у Тимура Бочкина было внеочередное звание, плохо работала правая рука, а супруга нервничала всякий раз, когда он заступал на дежурство.
– В море тебя искать не придется?
И это могло бы быть семейной шуткой, если бы тот участковый Иванов и оперативник из Москвы выбрались живыми.
Вот и сейчас, вернувшись с работы, он первым дело услышал:
– Все нормально?
Как шифр, как сигнал – он не в беде.
– Да нормально, конечно. Ты мне тот случай будешь до пенсии вспоминать?
Нина смотрела на него и молчала с осуждением.
С того дня каждый его поход на службу стал для нее испытанием. Вернется-не вернется, жив или нет. Он читал это в ее глазах, чувствовал в трепете рук, обнимающих его перед выходом из дома, улавливал в интонациях. Жена не просила ни о чем: знала, что выходила замуж за следователя, что Тимур не видит себя вне службы. Молчала.
И словно пружина затягивалась внутри.
Глава 7
Макс как раз собирался уезжать, когда Бочкин его «обрадовал»:
– Не понял, а ты куда собрался?
Капитан Александров замер, сунул руки в задние карманы джинсов.
– Я так-то в отпуске, – собственное безмятежное безделие вызвало приступ стыда, будто он совершал нечто неприличное.
Бочкин нахмурился:
– Это я понял. Я не понял, ты что, собирался скинуть на меня эту задачку с до хрена сколькими неизвестными, чтобы я с ними кувыркался, а ты в это время пузо на пляже греть будешь?
Признаться, что именно такая картина и рисовалась в мозгу, Макс не решился. Посмотрел на старого товарища с настороженным упрямством.
– А чего я могу делать? – Он насупился, потому что понимал – такие вопросы никогда не остаются без ответа.
Ответ Бочкина его не порадовал:
– Если ты такой принципиальный, могу оформить тебя своим общественным помощником, хочешь?
– Нет, – Макс в самом деле не хотел. Он хотел в отель и в морюшко, и чтобы оно шептало. А не вот это вот всё.
Бочкин мрачно кивнул:
– Ну тогда вот бери ноги в руки и топай вместе с представителем авиакомпании, – он кивнул подбородком на притулившегося у стойки информации мужика, – и выясняешь, какими путями этот чемодан из Москвы к нам летел. И собираешь смены всех, кто в этот момент работал и имел возможность подсунуть эту гадость в чемодан…
Макс нахмурился, сунул руки в карманы джинсов:
– Это оперов работа… Пара запросов, подтянуть ребят из полиции…
Бочкин не спорил, согласно кивнул:
– Во-первых, хороший опер и так загружен под завязку, а плохого на это дело снаряжать – пустая трата времени. Только если галочку поставить, мол, работу провели… Тебе такая «галочка» нужна? Нет? И мне нет. Тем более представь, что где-то твои коллеги пытаются раскрыть дело об убийстве девушки и надеются, что преступник оставил следы на ее одежде, а одежда у тебя в чемодане. И никто не ищет ее хозяйку, – он трагически скривился. – Так что проверить надо быстро и со всей заинтересованностью. Но если ты отказываешься, я, конечно, пойму.
И он выжидательно уставился на Макса. Капитан Александров в этот момент отчетливо осознал причину, по которой он все еще капитан, а его старый однокашник уже давно носит майорские погоны. Есть люди – прирожденные руководители, а есть – такие же прирожденные, но исполнители. И он, Макс Александров, очевидно, относится к последней категории – говорить «нет», когда на него смотрят вот с таким видом, как сейчас у Бочкина, он не умел.
– Ты ж понимаешь, что добытые мною доказательства не прикрутишь к материалам дела…
Бочкин ослепительно и одновременно зло улыбнулся:
– Не бойся, я всё, что мне надо, прикручу. Он нашел взглядом следователя из своей следственной группы. Поманил к себе: – Порфирьев, с товарищем капитаном пойдешь…
Он многозначительно подмигнул Порфирьеву. Он вообще-то хотел сострить и вспомнить расхожую шуточку про товарища майора, но вовремя решил, что Порфирьев по молодости лет ничего о шуточках времен СССР не знает, а Макс может и обидеться. Поэтому Бочкин вздохнул, деловито спрятал руки в карманах брюк и посерьезнел.
* * *
Из администрации Александров и приставленный к нему следователь из местного следственного комитета вышли примерно через сорок минут: девушка торопилась домой, а потому сообщила всё, что от нее требовалось, быстро и без лишних вопросов и проволочек. Чемодан оказался тем еще путешественником – сперва он высадился в Челябинске, а уж потом, транзитом через Москву, прилетел на курорт. Список сотрудников, работавших на приемке рейсов и обработке грузов, стремительно рос.
– Н-да, – прошелестел распечатками Макс.
– Н-да, – повторил Порфирьев и заглянул через его плечо в записи. – Что будем дальше делать?
Капитан Александров рассеянно посмотрел на взлетно-посадочную полосу, он вместо ответа спросил:
– А что, долго у вас судмедэксперты работают?
Парень усмехнулся:
– Тимур Альбертович их поторопит.
Это было неплохо.
Пока он сделал запросы во все транзитные аэропорты – может, там что-то прояснят. А заодно запросил записи с камер видеонаблюдения.
– Полетишь в Москву? – спросил Бочкин, когда Макс снова вернулся в комнату к полицейским.
Макс покачал головой:
– Давай сперва дождемся анализа крови. Искать иголку в стоге сена хочется хоть с какими-то ориентирами.
Бочкин согласно кивнул:
– По базе мы пробили – никаких ЧП за истекшее время в аэропортах не зарегистрировано…
Это потенциально еще больше расширяло круг подозреваемых.
* * *
Вечером он вернулся в отель. Аделии в номере не было – на кровати лежали его шорты, которые жена временно присвоила, и одна из его футболок – вероятно, Аделия все-таки сходила за покупками. Макс быстро переоделся и заторопился на пляж – вечер только занимался, еще можно было немного «урвать» отпуска. То, что отпуск для него завершился, он не сомневался, а потому готов был сегодня купаться до отвращения, если вообще такая стадия купания и отдыха имеется.
В лифте его остановила полная дама в платье, украшенном яркими пионами. В руке она держала широкополую шляпу, плечо отдавливала объемная сумка с пляжным полотенцем.
– Вернулись? Адочка вас уже заждалась, такая покинутая ходит по пляжу, такая расстроенная!
«Адочка» из уст малознакомой женщины звучало странно, тем более Аделия терпеть не могла такого рода сокращения собственного имени. Макс уклончиво кивнул, но продолжать светскую беседу не стал.
Выйдя в холл, торопливо вышел из отеля и набрал номер жены.
– Я в парке, – сообщила Аделия.
Макс поторопился к ней: этот вечер может стать единственным за текущий отпуск, и многое хотелось бы успеть. Но супруге не стал ничего говорить – он знал, что она расстроится.
Но едва он приблизился, она задала вопрос:
– Завтра уезжаешь?
Макс остановился, будто его обухом по голове ударили, моргнул.
– Ведьма! – Он рассмеялся, обнял жену и попробовал поцеловать в щеку. В самом деле, как он мог решиться что-то утаить от человека, для которого разгадывание тайн и чтение по лицам – профессия, приносящая доход. В своем эзотерическом салоне Аделия и не такое проделывала.
От поцелуя жена увернулась, посмотрела строго:
– Говори.
Макс взял коляску и толкнул ее по аллее.
– Ну я Бочкина Тимура подключил, он местный, когда-то учились вместе… Криминалист предварительно подтвердил, что пятна – кровь от колотой раны, но надо подождать результатов экспертизы, чтобы подробнее что-то искать…
Он смолк, надеясь, что допрос закончен.
– И? – Аделия шла рядом, скрестив руки на груди и мрачно поглядывая исподлобья.
Макс вздохнул: скандала не избежать.
– Пока ничего. Жду… Ну, завтра быстренько смотаюсь в Москву, поспрашиваю там в аэропорту, то-сё…
Он почувствовал, как огненная стрела вонзилась между лопаток и принялась испепелять, покосился на Аделию: та смотрела на него в упор.
– В Москву? Поспрашивать? То-сё… Ты меня за идиотку держишь, то-сё?
