Перейти к содержанию

Талисман, или Ричард Львиное сердце в Палестине — книга №2 серии «Рассказы крестоносцев»

Автор:

4,2 620+ оценок читателей Рунета
Категория
Зарубежная классика
Серия
Рассказы крестоносцев · книга №2
Год издания
Издательство
ЛитРес
Возрастное ограничение
12+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

«Талисман» – произведение выдающегося английского писателя В.Скотта (1771–1832) – является замечательным образцом исторического романа. Писатель ярко воссоздает средневековые нравы и обычаи того далекого времени.

Читать «Талисман, или Ричард Львиное сердце в Палестине» — Вальтер Скотт онлайн

Страница 5 из 5

– Много бездельников знавал я, которые ничуть не дорожили своей дешевой жизнью и шли на виселицу так же легко, как на пир.

– Но вот в чем дело, милорд: Саладин, которого все признают храбрым и великодушным неприятелем, прислал этого лекаря, дав ему приличную свиту телохранителей. Сам Саладин питает глубокое уважение к лекарю; им же присланы плоды и напитки для Его Величества; послание его выражает желание и надежду на скорое выздоровление Ричарда от лихорадки, так как султан горит нетерпением с обнаженным мечом и ста тысячей конницы посетить его. Угодно ли будет вам, тайному советнику Его Величества, приказать развьючить верблюдов и дать распоряжение достойно принять лекаря.

– Однако, – сказал де Во, все еще недоверчиво относясь к словам сера Кеннета, – кто поручится мне за честь Саладина, который, быть может, задумал злодейством избавиться от сильнейшего врага?

– Я сам, и отвечаю за него жизнью, имуществом и честью.

– Как странно! – воскликнул лорд де Во. – Север ручается за юг, шотландец за турка! Могу ли спросить вас, сэр Кеннет, каким образом вы оказались к этому причастны?

– Я ездил на богомолье, милорд, а затем, исполнив свой обет, посетил святого энгаддийского пустынника, к которому имел поручение.

– Не можете ли вы, сэр Кеннет, сообщить ответ святого старца?

– Нет, милорд.

– Но разве вам неизвестно, – надменно вскричал англичанин, – что я член Английского тайного совета?

– Я не завишу от него, милорд, хотя в эту войну и служу под знаменами английского короля. Поручение мне было дано верховным Советом королей, владетельных князей и славных военачальников крестоносной армии, и им одним обязан я дать отчет о результатах моего паломничества.

– Так вот какие слова слышу я от тебя! – вскричал гордый барон. – Знай же, что, хотя бы ты и был княжеским и королевским послом, никакой лекарь не будет допущен к постели Ричарда Английского без позволения лорда Гилсленда, и горе тому, кто осмелится проникнуть в его шатер без моего ведома!

Он с надменным видом хотел идти дальше, но шотландец, преградив ему путь, спокойно, однако не теряя достоинства, спросил его, считает ли его сэр Гилсленд дворянином и храбрым рыцарем?

– Все шотландцы дворянского происхождения, – ответил сэр Томас с колкой насмешливостью. Но, почувствовав несправедливость сказанных им слов и видя, что краска выступила на мужественном лице Кеннета, прибавил: – Конечно, вы храбрый рыцарь, грешно было бы сомневаться: я много раз видел вас честно и храбро исполняющим свой долг.

– Итак, – сказал шотландец, видимо, удовлетворенный искренностью де Во, – клянусь вам, Томас Гилсленд, своим шотландским происхождением, которое мне так же дорого, как и мой древний благородный род, клянусь вам святой целью, ради которой я здесь, в этих далеких странах, клянусь вам, наконец, знамением носимого мною креста, что нет во мне иного желания, как способствовать выздоровлению Ричарда Львиное Сердце.

Англичанин был поражен глубиной доброжелательства, слышавшегося в голосе Кеннета, и ответил ему более дружелюбно:

– Благородный рыцарь Спящего Барса, я вполне доверяю вам, но скажите сами, благоразумно ли допустить неизвестного лекаря, приехавшего с земли, где приготовление яда достигло высокой степени совершенства, благоразумно ли позволить испытать ему действие неизвестного нам лекарства на государе, жизнь которого дорога всему христианскому миру?

– Одно лишь могу я привести в свое оправдание, милорд: мой оруженосец, единственный оставшийся в живых из всей моей свиты, слег от той же лихорадки, которая теперь лишила нас могучей опоры в лице короля Ричарда. Два часа тому назад лекарь испытал на нем действие своего лекарства: больной успокоился и заснул глубоким сном. Я уверен, что он излечит и эту болезнь, причинившую нам столько бед. Ручательством за его искусство и знания служит то, что сам Саладин возложил на лекаря эту серьезную миссию, прекрасно понимая всю ответственность. Ему обещана награда в случае выздоровления короля Ричарда. Если же он не выполнит обещанного, то подвергнется серьезному наказанию, и, мне кажется, сказанного вполне достаточно для того, чтобы мы могли без опасения довериться этому лекарю.

Глубоко задумавшись, стоял в нерешительности перед шотландцем барон де Во, сомнения одолевали его.

– Можно ли мне увидеть вашего оруженосца, сэр Кеннет? – проговорил он наконец, взглянув на него.

Шотландец задумался и, покраснев, ответил:

– Охотно, милорд, но не удивляйтесь, увидев мое скромное жилище, не забывайте, что шотландские рыцари не знают роскоши ни в еде, ни в обстановке, нет у них ни великолепно убранных палаток, ни мягких перин, этим они сильно отличаются от своих северных соседей. Я живу бедно, лорд Гилсленд, – прибавил он, подчеркнуто выразительно произнося эти слова, неохотно провожая барона в свою палатку.

Сильно предубежден был барон де Во против народа, бедность которого вошла в поговорку, но был слишком благороден, чтобы находить удовольствие в унижении храброго, гордого воина, желавшего утаить свою нищету, которую теперь ему не удалось скрыть.

– Недостойно было бы крестоносцу заботиться о светской роскоши и суетных мелочах, – ответил барон де Во, – когда его должна заботить великая, святая цель. Как бы ни были велики испытываемые нами нужды и горести, но страдания и жертвы наши ничто в сравнении с мучениями стольких святых, с сияющими теперь венцами славы.

Давно не проявлял Томас Гилсленд такого красноречия, и, странное дело, он противоречил себе, так как любил и роскошный стол, и богато убранное жилище.

Вскоре они подошли к лагерю рыцаря Спящего Барса. Казалось, сэр Кеннет, ободренный словами Томаса Гилсленда, не должен был бы стыдиться своей бедности. Обширное пространство земли, отведенное по требованию сэра Кеннета для тридцати палаток воинов, прибывших с ним в Святую землю, почти пустовало. Лишь часть его занимали бедные хижины, из которых многие казались запустелыми, а некоторые и вовсе разрушились. В центре лагеря виднелась небольшая хижина, по виду отличавшаяся от других лишь прикрепленным на верхушке копья знаменем в форме ласточкиного хвоста, которое своими длинными складками склонялась книзу, как клонится поблеклое растение от знойных лучей азиатского солнца. То было помещение начальника. Ни пажей, ни оруженосцев, ни даже часового не было видно на страже, не было заметно ни признака феодальной власти или рыцарского звания. Его охраняли лишь слава и доброе имя.

Сэр Кеннет унылым взглядом окинул лагерь, но, подавив волнение, вошел в свою хижину, дав знак барону Гилсленду следовать за собой. С любопытством осмотрелся де Во. Сожаление, отчасти смешанное с презрением, – чувства, которые иногда бывает так же трудно отделить, как жалость от симпатии, – охватили его. Наклонив свой величественный шлем, он вошел в палатку, головой почти касаясь потолка.

Убого выглядела хижина: две постели составляли почти единственное ее убранство. Одна из них, из сухих листьев, была покрыта шкурой антилопы, судя по оружию, расставленному вокруг нее, и серебряному распятию, стоявшему в изголовье, она принадлежала рыцарю Спящего Барса. На другой лежал больной, о котором говорил сэр Кеннет. На первый взгляд он казался сильным и мощным, средних лет, черты лица его были из тех, которые надолго врезаются в память. Он неподвижно лежал на своей постели. Сэр Кеннет уступил своему оруженосцу длинную мантию и другие одежды, которые рыцари носят вместо лат и кольчуг.

Хижина делилась на две части. В первой половине, через которую прошел барон, мальчик в камзоле, истертом от времени, в полусапожках из верблюжьей кожи и синей шапке, на коленях перед наполненной углем жаровней пек на железном листе лепешки из ячменной муки – любимую еду шотландцев. На одном из столбов, поддерживавших хижину, висела часть туши антилопы. Нетрудно было догадаться, каким образом добыл рыцарь это лакомое кушанье: неподалеку лежала огромная, великолепная гончая собака, каких не было и у короля Ричарда. При виде обоих рыцарей благородное животное издало глухое ворчание, звуки которого отдались, как гул отдаленного грома. Узнав своего хозяина, она наклонила голову, махая хвостом и сдерживая шумное проявление своей радости. По врожденному инстинкту, она не нарушала глубокой тишины, царившей в комнате больного.

Рядом с постелью оруженосца, на подушке из звериных шкур, сидел мавританский лекарь, по обычаю своему поджав ноги. При слабом свете, тускло разливавшемся в палатке, с трудом можно было различить, что нижнюю часть его лица закрывала длинная черная борода, почти доходившая до пояса, на голове надета высокая татарская шапка из овечьей шерсти, того же цвета, что и борода; такого же цвета был и кафтан. Ярким огнем сверкали в темноте его черные глаза.

Чувствуя глубокое почтение к незнакомцу, английский лорд хранил глубокое молчание. Несмотря на его грубый нрав, зрелище нищеты и горести, переносимых с твердостью, без ропота и жалоб, произвели на него впечатление гораздо более сильное, нежели великолепнейшее убранство царских покоев. В продолжение нескольких минут слышалось лишь сильное и ровное дыхание больного, который, по-видимому, забылся глубоким сном.

– С неделю уже он не смыкал глаз, как уверял меня мальчик, что ухаживает за ним, – сказал сэр Кеннет.

– Благородный шотландец! – воскликнул Томас де Во, схватив руку Кеннета и дружелюбно пожимая ее. – Это ужасное положение должно измениться, ваш оруженосец нуждается в пище и в хорошем уходе.

Он произнес последние слова по привычке громким и решительным голосом, и больной проснулся.

– Благородный господин мой, сэр Кеннет, не правда ли, клайдская вода прохладнее и чище мутных вод палестинских источников?

– Ему снится родина, и он счастлив в своих сновидениях, – сказал сэр Кеннет лорду де Во вполголоса. Едва он произнес эти слова, как лекарь, встав со своего места и опустив руку оруженосца, которую держал, наблюдая за пульсом, подошел к рыцарю и, дав знак, чтобы они хранили молчание, взял их обоих под руки и вывел из хижины.

– Во имя Иссы бен-Мариам[8], которую мы так же почитаем, как и вы, – сказал лекарь, – не мешайте действию данного мной лекарства. Пробуждение его в данную минуту будет ему стоить жизни или лишения рассудка. Но придите сюда в вечерний час молитвы правоверных, когда с мечетей раздается призывный голос муэдзина, и если до тех пор он будет спокоен, то обещаю вам, что этот храбрый воин будет в состоянии без вреда для своего здоровья разговаривать о серьезных делах.

Уступая лекарю, который, видимо, придерживался пословицы «Комната больного – царство лекаря», оба рыцаря удалились.

На несколько минут они застыли у выходной двери хижины: Кеннет ожидал, чтобы его гость простился, барон де Во из своих соображений старался продлить свидание. Собака, сопровождавшая их, ласкалась к своему хозяину, водя длинной мордой по его руке. Рыцарь ласково потрепал ее; этой незначительной ласки было достаточно, чтобы собака не удержалась от проявления радости: задрав хвост, она стрелой пустилась обегать полуразрушенные хижины, не пересекая, однако, границы, будто чуя, что там не будет больше пользоваться защитой своего господина. Через несколько минут она вернулась к сэру Кеннету и смущенно начала тереться о него.

Оба рыцаря с удовольствием смотрели на нее: сэр Кеннет гордился благородным животным, а английский барон, страстно любивший охоту, как хороший знаток собак невольно залюбовался ею.

– Славная собака, – сказал барон де Во. – Я думаю, сэр Кеннет, что аланы самого короля Ричарда не сравнятся с ней, если она на охоте так же искусна, как прытка в беге… Но позвольте мне спросить вас, однако не думайте, что я хочу оскорбить вас; скажите, разве вам неизвестно запрещение держать собак кому бы то ни было, исключая графов, без особого разрешения короля Ричарда? Насколько мне известно, сэр Кеннет, у вас нет этого разрешения. Я говорю теперь с вами как начальник конницы.

– А я отвечу вам как свободный человек и как шотландский рыцарь, – с гордостью возразил Кеннет. – Я сейчас временно служу под английским знаменем и никогда не подчинялся закону вашей земли об охоте. Я не настолько его уважаю, чтобы подчиняться ему. Когда трубы призывают к битве, я первый сажусь на коня; когда дают сигнал к атаке, мое копье всегда готово поразить врага. Но в часы отдыха и свободы король Ричард не имеет прав стеснять мои развлечения.

– Однако же лихо относитесь вы к королевским приказам, – заметил барон де Во, – и так как мне поручен надзор за соблюдением этого правила, то позвольте прислать вам охранную грамоту для вашего друга.

– Благодарю вас, – холодно ответил шотландец, – но собака моя никогда не переступает за отведенную границу, а здесь я сам смогу защитить ее. Однако, – прибавил он, смягчив свой недружелюбный тон, – слишком грубо было бы отвечать так на ваше любезное приглашение. От всего сердца благодарю вас, милорд. Мой Росваль может не понравиться оруженосцам и стремянным короля Ричарда, они могут его обидеть, я же не допущу никакого насилия над ним, и поэтому не исключены неприятные столкновения. Поскольку вы видели мое жилище, милорд, – продолжил он с улыбкой, – то мне не стыдно признаться вам, что мой Росваль – главный поставщик съестных припасов; я полагаю, что Ричард Львиное Сердце не желает походить на сказочного льва менестрелей, который, возвращаясь с охоты, оставлял себе всю добычу. Не думаю, чтобы он запретил бедному дворянину тешиться охотой и добыть себе кусок дичи здесь, где так трудно достать другую пищу.

– Если честно, – произнес барон, – вы вполне справедливы в своих суждениях о нашем государе, но одно слово «дичь» кружит головы нашим норманнским властителям.

– Но, – сказал шотландец, – до нас недавно дошли слухи от богомольцев менестрелей, что многочисленные толпы изгнанников объединились в графствах Ноттингемском и Йоркском под предводительством сильного и меткого стрелка Робин Гуда, помощник которого известен под именем Маленького Джона. Мне кажется, благоразумнее было бы, если бы Ричард отменил закон об охоте в Англии, а не вводил бы его в Святой земле.

– Что же делать, сэр Кеннет, – возразил де Во, пожимая плечами, видимо, желая избежать неприятного и опасного разговора, – что делать, если мир отказывается понимать друг друга. Но я должен проститься с вами, мне давно пора к королю. Вечером я буду у вас, чтобы переговорить с лекарем. А пока позвольте прислать вам припасов для вашей трапезы.

– Благодарю вас, милорд, – ответил сэр Кеннет, – не стóит: благодаря Росвалю у меня запасов хватит недели на две. Знойное солнце Палестины, причиняющее столько бед, распространяя своими жаркими лучами среди нас болезни, в то же время сушит дичь.

Оба рыцаря расстались весьма дружелюбно. Перед уходом Томас де Во разузнал все подробности относительно прибытия мавританского лекаря, захватив с собой и верительные грамоты, присланные Саладином.

Глава VIII

Искусный лекарь, могущий исцелять болезни, стоит целой армии.

– Удивительная история, сэр Томас, – сказал больной монарх, выслушав донесение верного барона Гилсленда, – но уверен ли ты, что этот шотландец действительно тот, на кого можно положиться?

– Не знаю сам, как сказать вам, государь, – ответил осторожный и подозрительный лорд, – я слишком близкий сосед шотландцев, слишком часто приходилось мне иметь с ними дело, чтобы не знать их характера, и они мне не внушают доверия. Но этот человек показался мне честным, в этом я должен отдать ему справедливость.

– А каково его поведение как рыцаря?

– Ваше Величество имели случаи заметить его, и я уверен, что в сражениях рыцарь Спящего Барса привлек ваше внимание. О нем всегда отзываются с похвалой.

– И он действительно этого заслуживает. Мы сами были свидетелями его мужества и храбрости. Для чего в дни сражений мы всегда в первых рядах наших войск? Конечно, не из пустого тщеславия и желания суетной славы мы наблюдаем подвиги наших союзников и товарищей по оружию. Слишком хорошо нам известно, как ненадежны человеческие похвалы, чтобы ради них облекаться в латы.

Как противоречили эти слова обычному настроению короля! Барон де Во испугался, услышав их. Не предчувствие ли приближавшейся кончины заставляет Ричарда так презрительно относиться к военной славе, славе побед, по-видимому, единственной цели его жизни. Но вспомнив, что перед палаткой он встретил духовника короля, барон де Во объяснил себе настроение Ричарда внушением почтенного отца и ни слова не возразил королю.

– Да, – прибавил Ричард, – я всегда замечал, как хорошо исполнял свой долг рыцарь Спящего Барса. Мой предводительский жезл обязывает меня наблюдать за всеми и все замечать. Давно бы он получил знаки отличия, если бы не его гордость и самоуверенность.

– Государь, – сказал барон Гилсленд, видя, что король переменился в лице, – я боюсь прогневить вас, но хочу ходатайствовать перед вами за его проступок.

– Что такое? – сердито спросил Ричард, насупив брови. – Быть не может, чтобы ты ходатайствовал за дерзновенного?

– Простите, Ваше Величество, если напомню вам, что мое звание дает мне право позволять дворянам знатных фамилий держать при себе по одной или по две гончих собаки для развлечений на охоте; к тому же грешно было бы убить или ранить такое прекрасное животное, как его собака.

– Так она очень хороша?

– О да, государь, – восторженно ответил барон, страстно любивший охоту. – Лучшей породы я не видел, ее широкая грудь и крепкая спина покрыты чистой черной шерстью. Она так сильна, что легко могла бы опрокинуть вола, а прытка, как антилопа.

Король улыбнулся его восторгу.

– Что же, вопрос решен, – сказал он, – если ты уже позволил ему держать собаку. Однако не будь слишком щедр на эти разрешения, так легко можно перевести всю дичь в Палестине. Но довольно об этом, вернемся к лекарю. Ты, кажется, говорил, что рыцарь встретился с ним в пустыне?

– Нет, Ваше Величество. Вот как было дело. Шотландец был послан с поручением к древнему пустыннику Энгаддийскому, о котором мы столько слышали…

– Но что же это такое! – взволнованно вскричал Ричард. – В чем заключалось его поручение и от кого оно шло? Как осмелились послать кого-то в Энгаддийский монастырь, когда туда отправилась на богомолье королева, чтобы испросить у Бога мое выздоровление?

– Его послал Совет крестоносцев, государь. В чем же состояло его поручение, этого он не захотел сказать мне. Не думаю, что в лагере известно о паломничестве королевы. По крайней мере, я узнал об этом только сегодня. Князья могли также не знать о предпринятой Ее Величеством поездке, так как королева никого не принимала с тех пор, как вы, опасаясь, чтобы она не заразилась, просили ее не бывать у вас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.