К дому Майи Михайловны Невзоровой я подъехал примерно через два часа после ухода маменьки. Хозяйка открыла калитку и произнесла:
– Вашу машину можно поставить носом к моему забору. Главное, чтобы дорогу не загораживала.
После того как я припарковался, мы медленно пошагали к избе.
– У вас очень красиво, – сказал я, желая сделать хозяйке приятное.
Та сразу обрадовалась.
– Спасибо! Много труда сюда вложено. Дом принадлежал моим родителям, я в нем детство провела. Потом уехала в Москву учиться. Чтобы я в пять утра на занятия не вставала, в электричке не тряслась, папа нашел в столице одну пожилую женщину. Я у нее поселилась, ухаживала за старушкой – она была лежачая. Веселых лет студенчества у меня не получилось, я была привязана к ней, но никогда об этом не жалела. В семьдесят лет у нее случился инсульт, и никого не оказалось рядом, ни мужа, ни детей. После смерти мамы с папой дом мне достался. Хотела его продать, да моя подопечная не разрешила, да еще свою квартиру мне завещала. – Майя Михайловна замолчала, потом осведомилась: – Вы сказали по телефону, что речь пойдет о Веселовой. Что она натворила?.. Садитесь за стол. Чай будете?
– С удовольствием, – согласился я, хотя терпеть не могу есть и пить в доме, в который впервые пришел. – Светлана Игоревна упомянула, что воспитывалась в детдоме, которым вы заведовали. А я узнал, что сейчас у вас свой интернат.
– Ну, назвать меня крупной бизнес-леди невозможно, – усмехнулась хозяйка милого деревенского дома. – Приют «Волшебница» принимает ребят в возрасте от шести до одиннадцати лет, с теми, кто старше, мне тяжело. Постоянных воспитанников десять, остальные – временные, их сейчас восемь. Это дети тех, кто работает сменами: две недели отсутствует дома, потом на две недели возвращается. У меня несколько воспитателей, медсестра, уборщица. Дело маленькое, но оно приносит радость. Доход не особо большой, но его хватает на себя и на Барсика с Мурзиком… Много лет тому назад, когда Света уходила, я ей сказала: «Ты для меня умерла. Но если опять попадешь в плохую ситуацию, можешь обратиться ко мне за помощью». Пожалуйста, не спрашивайте, по какой причине я утопила свою любовь к девочке. Всегда ее жалела, пыталась научить хорошему, но генетика…
Майя Михайловна замолчала.
– Генетика? – переспросил я. – Что не так с ней у Веселовой?
– Все не так, – коротко ответила хозяйка дома. – Давайте и эту тему не трогать. Что случилось?
– Светлана Игоревна попросила нас найти ее дочь Ирину, та убежала из дома, – объяснил я.
– Неудивительно, – спокойно отреагировала Невзорова. – Предупреждала Свету: нельзя душить ребенка, превращать его в раба. Конечно, удобно возвращаться в чистый дом, где на плите готовая еда. Хорошо, когда у тебя нет необходимости убирать, стирать, гладить. Многие женщины после рабочего дня впрягаются в телегу семейного счастья. Светлана же полностью взвалила домашние дела сначала на меня, а потом на Иру. Рано или поздно следовало ожидать бунта от девочки. Да, она тихая, умная, отличница, обязательная, аккуратная, любит маму, но терпение у человека не бесконечно. А мать ее думала только о деньгах. Когда же они появились, Света решила ни в чем себе не отказывать. Раз по пять-семь в год у нее недельный отпуск: Париж, Милан, Лондон, Нью-Йорк, Берлин, Амстердам. Летала по миру, но никогда не брала с собой дочь. Лгала мне с самым честным видом: «Тетя Майя, я опять в командировку отправляюсь». Одно время я ей верила, говорила: «Светусик, сбавь обороты! Всех денег не заработать, да и здоровье не купить». Она смеялась: «Вот достигну уровня, когда в конце месяца в кошельке хоть пара копеек останется, тогда перестану носиться».
Хозяйка покачала головой.
– Мне ее всегда жалко было. Малышку подбросили ко входу в дом малютки, и чуть ли не на следующий день проблемы дождем полились. Она была агрессивна, никого не слушалась, а как стала постарше, начала драться. В придачу была пироманкой – знаете, что это такое?
– Психическое расстройство, влечение к поджогам и удовольствие от наблюдения за огнем, – отозвался я. – Эти люди не испытывают ни страха, ни чувства вины.
– Именно так. Девочка ухитрялась ночью пробраться в чужую комнату, подпалить кому-нибудь пижаму или одеяло. Спички воровала на кухне. Понятно же, что от такого счастья любой интернат быстро захочет избавиться, но я твердо решила воспитать из нее хорошего человека.
Невзорова скрестила руки на груди.
– Отправилась на консультацию к Марии Голубевой, дочери одной из моих ныне покойных подруг. Она тогда была совсем неизвестным молодым психологом. Сейчас Маша – один из лучших детских психотерапевтов. Посоветовалась с ней, она сказала: «Я консультировала год назад мальчика, тот сумел побороть дурные наклонности. Но кое-какие штрихи с ним остались: неуемное обжорство, желание драться. Парень с собой активно боролся, он знал про кровных родителей, не хотел стать таким, как они. Но Светлана – подкидыш. Пока девочка маленькая, ее надо постоянно хвалить, учить доброму, говорить о любви к ней. Да, у ребенка останутся проявления агрессии, но с каждым годом они будут вспыхивать реже, и со временем злоба совсем утихнет».
Невзорова подлила в мою чашку чай.
– Мне удалось вроде достичь успеха. Ко второму классу Света трансформировалась в почти нормальную девочку. Пиромания более не проявлялась, драться она перестала. Правда, успеваемость была не ахти, но к концу седьмого класса у Веселовой всего одна тройка в дневнике стояла. Я поняла, что школьница любит шить, отправила ее в училище. И все шло хорошо, пока не родилась Ира. Муж сразу ушел от жены, и та вмиг превратилась в злую мачеху Золушки…
Домой я вернулся к полднику.
– Интересно, кто родители Веселовой? – пробормотал Боря, послушав сделанную мною запись беседы с Майей Михайловной.
– Полагаю, нам об этом не узнать, – ответил я. – Спасибо, что не убили ребенка, а подложили на крыльцо дома малютки.
– Странно, что перевоплощение послушной, хорошей девочки Иры в противное непослушное существо случилась мгновенно, – заметил батлер.
– Наверное, устала работать по дому, захотела избавиться от матери, которая ведет себя с ней как генерал с новобранцем. Светлана произвела на меня впечатление не особо сообразительной дамы, но такие бизнес не поднимают, – вздохнул я и встал.
– Куда вы собрались? – удивился батлер.
– Поеду с Надей в магазин. Папаша у нее жадный, а мамаше, похоже, нет дела до дочери, или она на одной волне скаредности с мужем. А я не могу смотреть на одинокую пару «юбка и свитер».
– Она не согласится на шопинг.
– Есть идея, – усмехнулся я, – надеюсь, сработает.
Глава седьмая
– Вы уверены, что у нас с вашей племянницей один размер? – уточнила Надя, когда мы вошли в магазин.
– Я никогда еще не встречал настолько похожих девушек! – радостно соврал я. – С чего бы начать?..
– С обуви, – предложила девушка.
– Почему? – удивился я.
– Если отправимся сперва за одеждой, то ноги вскоре чуть опухнут, – пояснила моя спутница. – Купим ей красивые туфли, а они велики окажутся.
– А-а-а… – протянул я. – Жаль, не знал об этом раньше. Месяц назад пошел за рубашками и осенними ботинками. Начал с рубашек, долго выбирал, затем пошагал в обувной отдел. Хорошо знаю свой размер, удивился, что ботинки вдруг не подошли, взял на размер больше. А на следующий день они оказались велики.
Мы отправились за туфлями. На мой вопрос, сколько пар необходимо девушке ее лет для счастья, Надя ответила:
– Ну… мне одной хватит.
– Так мы не тебе покупаем, – вновь солгал я. – Представь, что у тебя есть деньги. Что приобретешь?
Моя спутница смущенно улыбнулась.
– Кроссовки, в которых удобно ходить, лодочки для праздника и туфли на каждый день.
– Прекрасно, – согласился я. – А вот и нужный магазин.
Когда продавщица принесла гору коробок, Надя пробормотала:
– Наверное, вы очень любите племянницу, раз решили столько купить… Ой! А зачем ей сапоги?
– Осень на дворе, – объяснил я, – в другой обуви холодно.
Спустя час я отнес покупки в машину, и наша пара плавно переместилась в магазины верхней одежды, а потом отправилась в отдел нижнего белья. Там я строго велел девушке купить побольше колготок, по семь пар трусов и лифчиков и теплые носочки.
От таких забегов мы устали, решили подкрепиться и сели в ресторане. Надя открыла меню, глаза у нее округлились. Девушка ахнула:
– Куриный бульон за такие безумные деньги! Этой суммы хватит, чтобы на неделю продуктов купить!
– В Москве цены не такие, как в провинции, – спокойно объяснил я.
– Если отец узнает, сколько вы отдали за суп, он меня убьет, – пробормотала Надя.
– Мы ему не скажем, – улыбнулся я. – И потом, за все плачу я. Кошелек твоего папеньки останется нетронутым.
– Спасибо, но я не хочу первое, – решительно объявила Надя. – Лучше чай и… – Девушка полистала меню. – Просто чай.
– Пожалуйста, поешь, – попросил я, – не кривляйся.
– Вы считаете меня капризной? – испугалась моя спутница.
– Верно, – кивнул я. – Я пригласил даму пообедать, хочу порадоваться, глядя, как ей вкусно, а она все время ноет: «Дорого, дорого…» Первое, что приходит в голову, – ты считаешь меня нищим неудачником.
– Чего желаете? – спросил официант, подходя к столику.
– Куриный суп и котлету по-киевски. Десерт потом закажу, – ответил я и посмотрел на девушку.
Надя побледнела, на лбу у нее появились красные пятна – похоже, она сейчас боролась сама с собой, аки со львом.
– Вам что-нибудь подсказать? – любезно предложил кельнер.
– Н-нет, – пробормотала девушка. – Мне суп не надо. Котлетку, как Ивану Павловичу, пожалуйста.
– На гарнир могу предложить картофель фри, – предложил юноша.
– Хорошая идея, – одобрил я. – Надя, твое решение?
– Ага, – кивнула она.
Мне принесли суп, приготовленный по классическому рецепту. В нем, помимо лапши, еще плавало целое куриное яйцо, сваренное вкрутую. Официант положил ложку и моей спутнице.
– Я не ем супы, – прошептала она, глядя вслед парню.
– Вероятно, захочешь попробовать, – пояснил я. – Давай! Интересно, наверное, понять, как тут готовят.
– Мне поесть из вашей тарелки? – изумилась девушка.
– Попробуй. Если понравится, ешь на здоровье, – рассмеялся я, – закажу себе еще порцию.
Надя взяла ложку, зачерпнула немного супа.
– Ну как? – поинтересовался я.
Девушка вздохнула.
– Гадость. Ни вкуса, ни аромата. Курятины один кусочек плавает, а лапшина за лапшиной гоняется с дубиной. Перец горошком! В куриный бульон его не добавляют. И зачем лук накрошили? Надо класть целую головку, а когда все сварится, ее вынуть. Хотите, сварю настоящий супчик, когда к вам вернемся? Только надо курчонка купить.
– Давай, – согласился я.
– И зачем тут яйцо? – продолжала Надюша.
– Оно должно быть очень вкусным, – произнес я.
Хотел взять нож, но девушка меня опередила. Она нажала своей ложкой на белый овальный кругляш, мирно лежавший в тарелке. Тот подскочил, взлетел, преодолел некоторое расстояние и упал прямо в тарелку тучной даме, которая сидела за соседним столиком и угощалась первым блюдом темно-бордового цвета. Взметнулись капли, они попали на лицо толстушке.
– Сергей! – взвизгнула корпулентная особа. – Что за прикол? Какого …. ты мне в тарелку яйцо бросил?!
– И где бы я его взял? – резонно ответил дядька, который пил кофе. – Или, по твоему мнению, я всегда таскаю в кармане куриные яйца?
– Не знаю! – перешла в регистр визга его спутница. – Но с меня хватит! Развод! Надоели твои идиотские шуточки!
Женщина вскочила, швырнула в суп салфетку и убежала. Мужчина не занервничал, он меланхолично продолжил наслаждаться напитком.
– Ой, мама! – зашептала Надя. – Они из-за яйца поссорились! Может, сказать дядечке, что оно от меня прилетело? Но я не нарочно его в чужой суп отправила!
– Не стоит, – стараясь не расхохотаться, возразил я. – Супруги, похоже, давно в плохих отношениях. В другой раз аккуратно порежь…
– Не-не-не! – не дала мне договорить невеста Эндрю. – В жизни больше яичко в супе не трону! Никогда! Умирать от голода буду, но даже не посмотрю на подобную еду!
– Красиво летело, – отметил я, – прямо как снаряд. И попало точно в цель!
Надя рассмеялась, быстро прикрыла рот ладонью и прошептала:
– Нехорошо веселиться, когда становишься причиной чьей-то ссоры.
– Не следует брать на себя ответственность за чужие ошибки, – возразил я. – Когда между людьми нормальные отношения, прилет яйца в твой суп вызывает приступ хохота, а не всплеск злобы.
Когда нам подали второе, я взял вилку и проткнул середину котлеты по-киевски. Надя же схватила нож… и мне в лоб ударила струя масла.
– Ой, ой, ой! – зашептала моя спутница. – Дядечка Ванечка, простите! Не знала, что там внутри соус! Ой! У вас рубашка испачкалась!
– Ее легко постирать, – ответил я, вытирая лицо салфеткой. – Это не твоя вина, а моя. Ты когда-нибудь ела котлету по-киевски?
– Дома готовлю только обычные, – всхлипнула Надюша. – Ну, такие, из мяса, хлеба и яичка для склейки.
– Следовало догадаться, что ты не ходишь по ресторанам, – улыбнулся я, – и объяснить, что подобную еду всегда сначала протыкают вилкой, чтобы масло вытекло.
– А-а-а… – протянула невеста Эндрю. – Извините, простите, не знала!
– Зато теперь знаешь, – рассмеялся я. – Ешь спокойно.
Перед тем как принести чай с пирожными, официант поставил около нас с Надей пиалы с прозрачной жидкостью, в которой плавали лепестки розы. Я не успел открыть рот, как девушка схватила посуду, быстро выпила ее содержимое и произнесла:
– Компот гадкий, вообще без вкуса, прямо вода! За что только деньги берут? Это же неправильно, дядечка Ванечка, – принести фигню, в которую общипали цветок! Хоть бы варенье бросили!
– Надюша, – сдавленным голосом начал объяснять я, – это и есть вода. И ей следует быть просто водой, ничем иным.
– Типа еду запить? – уточнила дочь жадного отца. – Но она же вообще невкусная, похоже, сырая.
Я не сумел сдержаться и рассмеялся. Надя с изумлением уставилась на меня, но я никак не мог успокоиться. В конце концов мне удалось справиться с собой, я обрел способность говорить.
