Ментальная кухня 3 — книга №3 серии «Поваренная книга Менталиста»

Выронил багор, с удивлением посмотрел на свою «обожжённую» ладонь и тут приблизился достаточно близко, чтобы я пробил ему по пузу.

– Ыкх…

Мужик согнулся пополам, но по инерции продолжил движение дальше, в сторону барона Ярышкина. Агафоныч не растерялся, с ходу заломал Теплоходному руку и зафиксировал мужика в пространстве. Да так, что не вывернуться теперь.

– Вы кто такие?! – заорал Теплоходный. – Что вам надо?! Я вас не звал! Идите…

– Тихо! – рявкнул я, а затем повторил гораздо спокойней и ласковей: – Ти-и-и-ише. Мы новые владельцы судна, – а затем достал из кармана постановление суда, которое ясен хрен прихватил с собой на эту вылазку. – Вот, смотри. Видишь? Каннеллони – это я.

А Теплоходный не только теплоходный оказался, он ещё и боевой какой-то.

– Ничо я не вижу! – заорал он и начал извиваться. – Нехер мне тут бумажки какие-то под нос совать! Говорите зачем пришли!

– Мы пришли на свой теплоход, – повторил ему, как ребёнку. – Я новый владелец. И как новому владельцу, мне очень интересно кто ВЫ такой и что ВЫ здесь делаете…

– Господин! – вдруг раздался за спиной приятный женский голосок. – Отпустите его!

Я тут же обернулся и увидел, как из-за угла выглядывает смазливая кареглазая мордаха. Молодая девушка на вид лет… скольки-то. Чёрные волосы забраны в хвост. Черты лица тонкие и приятные, а глазищи огромные и… кажется, есть такой термин «волоокая». Так вот девушка именно такою и была. Ресницы длинные, густые и безо всякой косметики подкрученные. А сам разрез глаз такой, что вот она сейчас вроде как орёт и даже что-то требует, но при этом всё равно выглядит томно.

– Отпустите! – повторила девушка и выбралась из-за угла целиком.

Уф. А тут ещё интересней. Пускай в её одежде не было похабных вырезов, а мне всё равно пришлось приложить усилие чтобы продолжать смотреть ей в глаза.

– Дедушка ни в чём не виноват! – продолжила она. – Дедушка здесь работает!

– Работает? – мысли мои от таких новостей вернулись в деловое русло. – Простите… кем?

– Дедушка капитан!

Глава 5

Еремей Буревой.

Ер-Р-ремей! Бур-Р-ревой! Мне кажется, человека с таким именем рожали специально под заказ, чтобы впоследствии поставить за штурвал. Не, ну правда! Оно ведь и фонетически звучит грозно-приятно, и даже по смыслу подходит капитану судна.

Да и у внучки его имя тоже рычащее оказалось – Екатерина.

Так вот…

Здравый смысл возобладал и отныне никто никого багром бить не собирался. Все выдохнули, успокоились и представились заново. Еремей прочитал постановление суда и признал во мне владельца теплохода, а я смирился с тем фактом что у судна уже есть капитан. Хотя как так вышло мне пока что не особо понятно.

– Ну… давайте не здесь, – сказал Буревой. – Пойдёмте наверх, там есть где присесть и спокойно пообщаться, – а затем повёл нас с Агафонычем за собой, к лестнице на третью палубу.

И третья палуба меня порадовала. Бывший зал-ресторан сохранился в более-менее вменяемом состоянии. Даже столики есть. И даже не под замену! Грамотные специалисты могут всю эту красоту освежить и будут как новенькие. Кухня, опять-таки…

– Камбуз, – тут же поправил меня Еремей и осмотрел с ног до головы, мол, откуда ты такой вообще вылез?

Так вот. Камбуз большой и просторный, с остатками допотопной кухонной техники. По центру подвесной рабочий стол на цепях, а все остальные поверхности с бортиками, чтобы продукты при качке не укатывались. Интересно, блин. Впервые с таким сталкиваюсь.

Но функционировала здесь, насколько я понимаю, только небольшая плитка на две конфорки – современная и явно что принесённая Еремеем откуда-то извне. И это тоже радует! Стало быть, на теплоходе есть какое-никакое электричество.

– Пойдёмте-пойдёмте, – сказал Буревой и провёл нас дальше, в капитанскую рубку. – Вот здесь и живу…

Так. Ну а вот тут можно даже сказать, что чисто. С одной стороны вдоль окон приборная панель с кучей тумблеров, ручек, рычагов и стрелочных индикаторов. Тут же и штурвал. А вот с другой стороны импровизированная жилая зона. Расстеленный ко сну диван, стол с чайником и кое-какой посудой, стопка книг на полу… и стул-гардероб ещё! Точь-в-точь такой же у нас с Агафонычем на катере был.

– Присаживайтесь, – Еремей притащил нам с Ярышкиным два табурета.

Воткнул чайник, похлопотал насчёт посуды и выкатил на стол блюдо с баранками. Чайник отщёлкнул уже спустя половину минуты, – видать кипел совсем недавно, – и Катя Буревая разлила нам сперва кипяток, а потом и заварку.

– Сахару? – спросил Еремей.

Потом чуть задумался – решал насчёт уместности своего следующего предложения. Однако потом всё-таки махнул рукой, достал из кармана бутылку водки и игриво подмигнул.

– Или по маленькой?

– Я пас, – сказал я.

– А я дерябну, – откликнулся Агафоныч, поймал на себе мой взгляд и спросил: – Чего?

– Гхым-гхым, – будто фокусник, из другого кармана Буревой достал складные стопки, начислил себе и барону, а потом присел на расстеленный диван рядом с Катей. – Даже не знаю с чего начать.

– Начните с начала, – подсказал я.

– А и то правда, – кивнул Буревой и поднял стопку. – Ну…

– Ну, – согласился Агафоныч, мужчины выпили. – Ху-у-ух, – и рассказ таки начался:

– На «Ржевском» я служу вот уже тридцать четыре года. Застал, так сказать, его лучшие дни. Мы же не всегда здесь стояли. Мы же…

…ходили по Москва-реке. Прежний владелец теплохода, барон Коростовский, получил «Ржевского» от своего отца. Который, в свою очередь, приобрёл его на аукционе за бесценок, ноо-о-о-о…

Но на самом деле надо начать с ещё более ранних событий. Тут реально надо по порядку. Дело в том, что пускай в этой альтернативной реальности не было привычных мне смут и революций, но свои зарубы всё равно случались. И самая свежая из них – переворот, который чуть было не провернул род Юсуповых.

Князь тогда заручился поддержкой других семей, которые ныне уже вычеркнуты к чёртовой матери из истории, и на несколько дней реально перехватил власть. Действующий император от дома Романовых бежал из Москвы, чтобы перегруппироваться, собрать союзников, – в числе которых и предок князя Волконского, кстати, – а потом вернуться и забрать своё. История как бы не ахти какая захватывающая, без инновационных сюжетных поворотов.

Зато в эти самые дни смуты один героический гвардеец, – тот самый Ржевский, – времени зря не терял. Именем нового правителя он реквизировал государственный пароход, – что уже интересно, – быстренько оборудовал ту самую бронированную комнату, – что ещё интересней, – а затем каким-то совершенно непонятным образом погрузил на него золотой запас Империи и отчалил в сторону Твери.

И так рьяно рвался на свободу, что случайно прорвал блокаду Юсуповых.

Почему «случайно»? Ну потому что Ржевский при этом раздолбал «Вандала» так, что тогда-ещё-пароход начал тонуть и пришлось ему срочно причаливать к берегу. А там, на берегу, по какому-то удивительному стечению обстоятельств как раз шли войска Романовых. Хэппи, мать его за ногу, энд.

– …уже тогда говорили, что «Вандал» восстановлению не подлежит, – вещал Еремей Львович. – А после того, как он тучу лет простоял у берега, его вообще решили с молотка пустить в качестве металлолома. Мол, лишь бы кто эту железяку уже поскорей распилил и убрал с глаз долой, чтоб не мешалась. Вот тогда-то Коростовский и подсуетился, – тут капитан вздохнул с доброй улыбкой на устах и добавил: – Хороший мужик был. Настоящий дворянин…

Барон оказался не просто патриотом. У него был фетиш на историю Империи и одновременно с тем на флот. К-к-к-комбо, как говорится. Так что вместо того, чтобы избавиться от «Вандала», он на свои собственные средства восстановил судно, модернизировал его, переименовал во «Ржевского» и устроил на борту музей. Тут важная деталь – ЧАСТНЫЙ музей.

– Получается, что я первым капитаном «Ржевского» оказался, – гордо заявил Буревой, но тут же поник. – И последним… Эх… А ведь целых четырнадцать лет по городам ходили! И в каждом собирали толпу! Вот только невыгодно оно было всё равно. Барон вкладывал в нас куда больше, чем мы приносили.

– А что потом?

– Как «что»? – удивился Еремей. – Помер. А сынок его, – капитан махнул рукой и разлил по второй стопке. – Урод, ну вот честное слово…

За «урода» не чокались.

Буревой выпил и продолжил свой рассказ. Технически, с этого момента я мог бы сэкономить время и достать всю информацию из его головы менталом. Да только Еремей Львович расслабился в нашем присутствии и теперь по ходу дела столь искусно матерился, что слушать его было одно удовольствие. Не грязно и через слово, а прямо вот точечно. Образно. Метафорично. Хлёстко.

– Батя хоть куда мужик был! Как топор в мясо – *** и дело с концом! А этот, ***, тык-мык, тык-мык! Не человек, а мокрая вата в кулаке: сжал вроде, а только **** поймёшь есть он там или нету его. И не выкинешь ведь, и на **** не пошлёшь! Наследник же, **** мать! А в кого, ***?! Старший-то Коростовский из палки стрелял и медведя валил, а этот ***, ****, ****, той же самой палкой в жопу себе тычет и причитает, мол, ***, ох как неудобно!

Ну просто феерия какая-то!

– Лучше б он его на стенку сбрызнул, чем такую гниду…

– Дедуль, – иногда Катя одёргивала деда, когда он совсем уж уходил от сути.

– Да ничего-ничего, – тут же вмешивался Агафоныч. – Продолжайте, нам интересно…

Во-о-от… А суть, минуя похабщину, вот в чем: яблочко упало с яблони уже насквозь гнилым. И мало того, что младший Коростовский по сравнению с батей оказался сволочью, он ведь до кучи ещё и тупой сволочью оказался. Подумал, погадал, и пошёл качать свои права в Министерство Культуры. Мол, какого хрена достояние Империи содержится за счёт одной семьи? Непорядок, мол.

И случилось с юным бароном горе от ума. Московское Министерство пообещало финансовую поддержку, оформило «Ржевского» как государственный музей и постановило ему отныне быть в Москве, ибо нехрен.

– Вот только поддержки той было с гулькин хер, – подытожил капитан. – Команду пришлось уволить. Один я остался, и то… кое-как выживаю на то, что платят. Но всё равно корабль не брошу! Вот можете меня дураком считать! Можете думать, что я слабак какой-то! Пригрелся тут, дескать, и ничего не делаю! А я ведь на самом деле…

Вжух!

Еремей Львович в одно лицо ковыряется где-то внизу, в машинном отсеке. И чистота вокруг, и порядочек, и даже полы надраены до блеска. Подмышкой у капитана журнал. Что-то типа чек-листа с датами: что когда проверял, что когда чинил, и что когда следует проверить снова…

Вжух!

Злой как чёрт, Еремей Львович ругается с младшим Коростовским, – к слову, реально мерзкий персонаж. Капитан объясняет, что ему для поддержания теплохода нужно то-то, то-то и то-то, слышит отказ, злится ещё сильнее, а потом идёт в магазин и за свои деньги покупает смазки, масла и прочий инструмент…

Вжух!

Сжимая в руке заветный багор, Еремей Львович без страха несётся на толпу подростков, которые решили устроить сейшн на первой палубе…

Вжух!

Катя приносит деду пакет с ништяками, среди которых традиционная «раз-в-недельная» водчелла, мятные пряники и блок папирос без фильтра. Они пьют чай, хохочут, а потом Еремей Львович остаётся один. Стоит у штурвала, прихлёбывая прямо из горла, и с завистью смотрит на проплывающие мимо теплоходы…

Вжух!

И так изо дня в день.

Вжух!

И так из года в год.

Вжух!

Я вынырнул из головы Буревого с чётким осознанием того, что капитан на «Ржевском» не поменяется никогда. Во-первых, тому нет ни единой причины, а во-вторых… Уверен, что старик даже после смерти будет где-то здесь обретаться.

Так и вижу картину. Вылезает Еремей Львович весь в ракушках и тине прямо из стены и давай: «Часть корабля, ***, часть команды, ну да как же, ***! Команда у нас как кроты в ведре! Все, ***, суетятся, все стараются, а только никуда мы при этом, ***, не движемся! А этот, ***?! Его, ***, грести поставили, а он как дурачок на солнышко жмурится и ручки тянет!»

Вот только на один вопрос в его сознании я так и не нашёл ответа. Видимо, воспоминание было столь незначительным, что поблекло или даже окончательно стёрлось. Однако мне было всё равно интересно:

– Слушайте, Еремей Львович, а что за той дверью? Ну… той, на которой куча замков?

– Так там музей, – капитан похлопал глазами. – Всё, что не пропало и всё, что не успели растащить я туда в кучу и снёс.

– То есть вся экспозиция занимает одну каюту?

– Ну да…

– Так это же отлично! – улыбнулся я и протянул Буревому руку. – Не волнуйся, Еремей Львович. Был Коростовский, да вышел весь. А мы-то тут порядок теперь наведём.

– Правда, что ли?

– Правда-правда. Сперва до Пирогово доплывём, у нас там свой пирс имеется. Встанем, восстановимся как надо и махнём в круиз Питер-Астрахань. Или ещё куда.

– Ты погоди, – Еремей попытался встать с дивана, но тут же плюхнулся обратно; у старика от таких новостей в прямом смысле слова закружилась голова. – Ты это серьёзно сейчас?

– Абсолютно.

– А когда?

– Так вот как можно скорее.

Буревой выслушал. Буревой переварил. А потом расплакался по-стариковски, – трогательно и слегка сопливо, – и уткнулся внучке в плечо. А Катя в свою очередь начала гладить деда по голове и одарила нас с Агафонычем взглядом.

Взгляд читался безо всякой менталки. Мол, обманете деда – убью.

– Так, – я хлопнул в ладоши. – Ну а на самом-то деле, чего ждать? «Ржевский» под патронажем минкульта, правильно я понимаю?

– Ага, – всхлипнул капитан.

– Ну так вот туда мы сейчас и направимся, – я мельком глянул на часы и удостоверился, что время ещё рабочее. – Чего тянуть? Владимир Агафонович, вы допили?

– Да-да, – Ярышкин махнул финальную стопку и тоже поднялся на ноги. – Едем!

***

Ехать до самого министерства было недолго. Гораздо дольше оказалось ждать Солнцева, потому что общаться с канцелярскими крысюками без него на наш взгляд было контрпродуктивно. А Яков Саныч уже можно сказать что «штатный», вот пусть и разгребает.

– Прошу вас, проходите, – сказала молоденькая, однако уже такая усталая секретарь.

Лицо цвета асфальта, безвольно болтающиеся плечи, мешки под глазами – при таких данных даже её по-латиноамерикански широкий таз не радовал глаз. Её хотелось скорее пожалеть и положить спать, чем просто хотелось. Сразу видно – весело у них тут, в минкульте.

Ну да не о ней речь! Она на нашем пути человек случайный. И куда больше нас интересовал «Советник министра по музейным проектам», в кабинет которого мы сейчас и входили.

Как только Яков Саныч услышал полное название должности, сразу же сказал ждать беды. Мол, формулировка расплывчатая, полномочия неясны, но при этом имеется большой потенциал для распиливания бюджета.