– Хочешь сказать, что сектор целенаправленно шатают?
– Это первое, что приходит в голову, – развёл руками Томми. – Банды накопили жирок и хотят выяснить, кто круче.
– Но война ни к чему не приведёт, – выдал общеизвестную истину Бенс. – Я не имею права отдавать территорию под власть одной группировки.
Как правило, в секторах орудовали от трёх до семи банд – как позволяли размеры, но даже самой маленькой территории, власть не принадлежала кому-то одному. Муниципалитет мирился с существованием криминала, однако не допускал появления чрезмерно сильных банд.
– Если они хотят устроить не просто стычку, а большую войну – это глупо.
Томми вновь потрогал нос, вздохнул и тихо осведомился:
– А что не глупо?
* * *
Однажды, ещё во время обучения, когда она уже узнала достаточно много, чтобы задавать вопросы, но слишком мало, чтобы делать выводы самостоятельно, Шанти спросила: «Почему мы до сих пор не уничтожили преступность? Ведь в AV-системе это совсем не сложно». Вопрос не относился к компетенции девушки, но поскольку к тому моменту её карьера в Четвёртом департаменте ни у кого не вызывала сомнений, Шанти получила честный ответ:
«Человеческое общество устроено сложнее, чем кажется на первый взгляд. И сами люди достаточно сложные существа, работа с которыми требует серьёзного подхода. Люди создавали общества в течение тысяч лет, живя на разных континентах, веря в разных богов, но если присмотреться, то можно увидеть, что несмотря на различия, результат получался схожим: рядом с официальной пирамидой, всегда существует теневая. Которая, при всей своей очевидной вредоносности, позволяет решить целый ряд важных вопросов, обеспечивая людям ставшую давным-давно привычной картину мира».
«Не понимаю».
«Например, право на протест. На несогласие. На бунт. Право считать себя умнее Системы. Право бросить вызов всему миру».
«Эти права обеспечивает преступность?»
«В том числе. Разрабатывая модель современного социума, мы тщательно изучили все возможные варианты и убедились, что если не оставить людям возможность выпустить пар – получим сильнейшие бунты».
«Бунты будут всегда».
«Они должны быть безопасными для Системы».
Объяснение показалось Шанти надуманным, однако вступать с профессором в спор девушка поостереглась. И, как показали дальнейшие события – правильно сделала, поскольку чем больше опыта набиралась Шанти, тем твёрже убеждалась в правоте преподавателя. Людям нравилось жить в комфортном AV-пространстве, но одновременно им нравилось обманывать Систему. Чувствовать, что они «что-то могут», что они способны не только подчиняться, но и щёлкнуть Систему по носу. Это ощущение делало их абсолютно управляемыми.
Превращало в ливеров.
– Вы что, стали играться с корневыми каталогами? – с чётко выверенным недовольством осведомилась Шанти.
– Полегче, контролёр, сначала доказательства, – мгновенно ощетинился Расул – «контролёр», если можно так выразиться, группировки «Южный фронт».
– Убийца Зулькарнайна замёл следы с помощью ложного цифрового следа.
– Это серьёзное обвинение.
– Поэтому я даю тебе возможность оправдаться.
– Моё оправдание прозвучит самоуничижительно, зато искренне: мне такие фокусы не по зубам, и тебе об этом прекрасно известно, – ответил Расул. Обвинение в серьёзном федеральном преступлении заставило его вспомнить о вежливости. – К тому же Зулькарнайн был не такой проблемой, чтобы ради её устранения нарываться на двадцать пять лет без права досрочного освобождения и пинки от Четвёртого департамента. Честно говоря, он вообще не являлся для нас проблемой, поскольку реально был самым вменяемым из северных кретинов.
Всё это Шанти уже слышала или предполагала услышать, но промолчать или сразу согласиться с доводами Расула она не могла, поэтому невнятно пообещала:
– Я ведь докопаюсь.
– Пожалуйста, не нужно угроз, – вежливо попросил южанин. – Повторю: нам на … не упёрлись проблемы с Четвёртым департаментом. И второе: нам на … не упёрся этот … эмир. Теперь северяне верят, что мы его грохнули, а из-за ложного следа мы не докажем, что это не мы. Я вообще думаю, что они сами его грохнули.
– Зачем?
– Шейх совсем отупел от героина, он ведь старой школы, ты знаешь, его современная синтетика не интересует – торчит на натуральном. А эта дрянь по мозгам даёт нехило, не удивлюсь, если шейх переторчал и задумал устроить большой бардак перед своими пышными похоронами. А бардак может получиться знатный, потому что они там и боевиков наплодили, и оружия накупили.
– Департамент социального согласия не позволит одной банде подмять под себя весь сектор.
– Достаточно разделить нас на пару враждующих группировок.
– И тогда шейх станет тут всем заправлять, – догадалась Шанти.
– Но формально в секторе будет несколько банд. Все довольны, особенно бюрократы из Соцсогласия.
– Интересная мысль.
– Для тебя интересная, для меня – хреновая. Это, конечно, не моё дело – помогать тебе, но я скажу: кто-то, не знаю кто, с одинаковым успехом это могут быть и наши, и северяне, и какой-нибудь обиженный эмиром богатей – это не важно… Важно то, что этот кто-то нанял специалиста из другой Метавселенной.
А вот эта мысль была ещё интереснее предыдущей.
– С доступом к корневым каталогам? – прищурилась Шанти.
– Ты не хуже меня знаешь, что владельцы Метавселенных не прочь подгадить друг другу, – хмыкнул Расул.
– Специалист такого уровня стоит очень дорого.
– Поэтому трудно предположить, что настоящей целью был Зулькарнайн.
– А чем он был?
– Костяшкой домино. Или одной из костяшек.
– Не понимаю.
– Поищи в Сети, – предложил Расул.
Он не хамил, однако тон южанина Шанти не понравился.
– Я всё-таки поставлю вас на проверку.
– Ладно, ладно, контролёр, не злись, – взял назад Расул. – Есть новости похуже: ходят слухи, что Кандинский приступил к работе над новой картиной.
– Вот, дерьмо, – не сдержалась Шанти. – Откуда инфа?
– Как обычно, – пожал плечами Расул. – Сплетни из Сети.
* * *
В этом помещении всегда был кабак – на углу Девятой Западной и площади Девяти Врат, на первом этаже небоскрёба «Капитан». Только сначала кабак назывался «99» и пользовался популярностью у всех: дешёвое пойло, относительно добротная жратва и живые концерты каждый день. Пять первых этажей «Капитана» занимали магазины и офисы, поэтому работал «99» круглосуточно. К сожалению, владелец процветающего заведения не пережил знаменитые беспорядки тридцать восьмого года, ставшие прямым следствием Большого Переселения и стыдливо названные «издержками привыкания к новой среде обитания». Тогда погибла почти четверть коренного населения Швабурга и окончательно сформировались сектора и межсекторальные распри. Например, обитателям 19–23, хоть северянам, хоть южанам, не стоило оказываться в 19–25 даже проездом – не возвращался никто. Владельца «99» казнили за продажу спиртного, заведение превратили в столовую для боевиков, а в ходе последней волны боёв, в одну из стен врезался и крепко застрял бронированный автобус. Да так там и остался, потому что новый хозяин кабака, бывший некогда контролёром Департамента лицензирования, обустроил в нём VIP-ложу, а само заведение переименовал в «bus controller».
– Большой сэндвич! – традиционно попросил Урман.
– С говядиной или тунцом? – традиционно попросил уточнить официант.
И услышал привычный ответ:
– С любым соевым дерьмом, которое у вас подаётся.
– Настоящая соя для тебя слишком дорого.
– А-ха-ха.
Диалог повторялся каждый раз, когда Урман забегал в «bus controller» на обед и неизменно радовал обоих участников.
– Большой сэндвич с тунцом, картошку и газировку.
– Сделаем.
Официант исчез, а коренастый Урман, служащий контролёром Департамента транспорта, подсел за столик друзей.
– Что за спешка? Нельзя было до вечера подождать?
Обедать в «bus controller» у друзей получалось не всегда, а вот ужинали они здесь в обязательном порядке, что и вызвало вопрос Урмана.
– Нельзя, – коротко ответил Бенс.
– Что случилось?
Шанти оторвалась от коммуникатора и кивнула, показав, что их не подслушивают, однако Бенс всё равно понизил голос:
– Сегодня утром мы с Макаром видели драку между ливерами.
– Это было душераздирающее зрелище, – встрял в разговор Макар. – Мы наблюдали его без очков.
– Разняли?
– Мы не идиоты бросаться под удары этих берсерков.
Макар засмеялся.
– Это и есть главная новость? – осведомился Урман.
Бенс помолчал, подождал, пока принёсший сэндвич официант уйдёт, и только тогда продолжил:
– Драку оформил один из моих дронов: административное нарушение, штраф и возмещение убытков. Стандартная процедура, о которой я и знать-то не должен был. Но затем последовало убийство эмира северян…
– О нём весь сектор трещит, – подтвердил Макар.
– Потом я поговорил с осведомителем и решил проверить утренний инцидент. И представляете – не нашёл его в базе.
– Как так? – удивился Макар.
– Может времени мало прошло? – предположил Урман.
– Отчёты, составленные дронами, попадают в базу в режиме реального времени, – сказала Шанти. – В этом смысл.
– Тогда что всё это значит? – озадачено спросил Макар.
– Нам режут информацию, – ответил Бенс. – Во всяком случае, мне.
– А я сегодня засекла липовый цифровой след, – рассказала Шанти. – От меня закрыли человека во всех трёх измерениях: в реале и в AV.
– В реале ты подозреваемую не видела, – среагировал Бенс.
– И не знаю, увидела бы, – немного нервно ответила Шанти.
– Ты серьёзно?
– Нет, конечно, – вздохнула девушка. – Просто дурацкая шутка.
– Вы можете объяснить о чём говорите? – почти жалобно попросил Макар.
– Запугать нас у вас получилось, – поддакнул Урман. – Теперь, пожалуйста, скажите, что происходит?
– Липовый цифровой след – это очень серьёзный взлом, для которого, скорее всего, кто-то сумел утащить федеральные ключи, – ответила Шанти. – Он означает, что либо меня проверяет мой любимый Департамент, проводит, так сказать, скрытую оценку профессиональных способностей, либо у нас назревают серьёзные события.
– Что касается меня, – вернул себе слово Бенс, – то исчезновение части записей говорит о том, что я не вижу цельной картины. Точнее, кто-то не хочет, чтобы я видел настоящую картину и вносит изменения в статистику. Отчёт о криминальной ситуации в секторе оказывается ложным.
– И что это значит?
– Готовится бунт.
– Твою мать, – выругался Макар.
– Когда? – деловито уточнил Урман.
– Бунт или война банд? – поинтересовалась Шанти.
– Я бы сказал, что война банд, поскольку и северяне, и южане накопили достаточно боевиков и оружия, но твой рассказ заставляет меня в этом усомниться, – ответил девушке Бенс. – Война банд будет, но как часть бунта. Тот факт, что от меня скрывают информацию, говорит о том, что ливерам исподволь внушают нужное настроение, которое начинает прорываться наружу. И один Бог знает, сколько уличных драк и стычек, и других форм насилия не вошло в статистику.
– Проклятие.
– А ещё мой информатор сказал, что ходят слухи, будто Кандинский приступил к новой работе, – почти равнодушно произнесла Шанти.
Как ни странно, мужчины сумели не сопроводить сообщение восклицаниями. Помолчали, обдумывая слова девушки, после чего Урман осведомился:
