Страница 8 из 10
– Что – ну? – не понял я.
Крепыш сказал:
– Валер, запиши: реакция нормальная, признаки недавнего сотрясения мозга не наблюдаются.
– Погоди! – отозвался блондин, заправил в печатную машинку пустой лист и принялся быстро-быстро стучать пальцами по клавиатуре. Заглянул в мой паспорт и усмехнулся: – Ну надо же: Гудвин! Вот же!
– Уважаешь великую эльфийскую культуру? – с усмешкой обратился ко мне Семён.
– Эльфиек, – буркнул я. – Уважаю.
– Ну-ну, – хмыкнул крепыш, взял проводные наушники, подключенные к катушечному магнитофону, и потребовал: – Надень!
– Чего ещё? – насторожился я.
– Надо! – не снизошёл до объяснений опер.
Устроив на голове эту бандуру, я оказался полностью отсечён от звуков, но долго в тишине не пробыл: почти сразу закрутились бобины магнитофона, и голова наполнилась странными звуками, преимущественно протяжными и успокаивающими. Сразу захотелось спать, раззевался даже.
Крепко сбитый опер взглянул на циферблат наручных часов и занялся своими делами, а минут через пять выудил из кармана прицепленную к цепочке монетку и принялся раскачивать ту перед моим лицом. Наверное, пытался загипнотизировать. Ожидаемо безуспешно. Затем он раскрутил насаженный на спицу картонный круг с нарисованной на том спиралью, но ничего не добился и этим.
– Аномальная ментальная устойчивость, – услышал я, когда с меня сняли наушники. – Хорошо бы ещё, конечно, его медикаментозно проверить…
– Ты мне это брось! – возмутился Валера, прекратив выбивать дробь на пишущей машинке. – У нас и так из-за тебя перерасход! Если уж вчера упырь ничего вытянуть не смог, и сегодня картина аналогичная, то смысла колоть его химией не вижу!
Крепыш лишь вздохнул и принялся разматывать провода.
– Руки вытяни перед собой! – потребовал он и стянул мои бицепсы манжетами, а на запястья надел что-то вроде напульсников – и те, и другие были соединены с непонятным электронным агрегатом проводами.
Дальше опер обтянул мой торс ремнём с датчиком контроля частоты и глубины дыхания, а возможно ещё и частоты сердечного ритма, после чего поменял катушки с плёнкой, перевёл магнитофон в режим записи и включил самописец.
– На вопросы отвечай только «да» или «нет»! – заявил он и заглянул в паспорт. – Тебя зовут Гудвин?
Да или нет? А вот хрена тебе лысого! Я был самую малость знаком с принципом работы полиграфа и потому буркнул:
– По-разному меня зовут. Кто-то Гудвиным называет, кто-то просто Гу.
– Я же сказал: только «да» или «нет»! – резко бросил крепыш. – Повторяю: тебя зовут Гудвин?
– И так тоже зовут.
– Да или нет?
– Что – да? – взорвался я. – Что – нет? Кто-то так зовёт, кто-то эдак! В паспорте одно написано, в жизни другое! Нужны только «да» и «нет», так задавай нормальные вопросы! Потолок сверху? Да! Есть хочешь? Снова да! Виноват в чём-нибудь? Нет!
Раскачать орочью психику оказалось до удивительного просто, и я плевался слюной в отнюдь не притворном раздражении, едва удержался от того, чтобы не закатить самую настоящую истерику. Успокоить меня в итоге успокоили, но о должной калибровке полиграфа речи уже не шло. Заявил, что ничегошеньки не помню с позавчерашнего вечера, и опера это проглотили. Скорее всего, в любом случае ничего бы не заподозрили, поскольку я особо даже не врал, но предпочёл не рисковать.
– Думаешь, экстрасенс целенаправленно ему воспоминания стёр? – спросил Валера напарника, когда тот выключил магнитофон и начал снимать с меня многочисленные датчики.
– Думаю, если б погибший санитар его не вырубил, трупов было бы два. А так мыслительная активность упала до минимума и пси-выброс не смог взвинтить интенсивность биоэлектрических импульсов мозга, вот голова и не взорвалась.
– Слушай, отличная теория!
– Да так всё и было! – фыркнул Семён. – Пусть после сегодняшнего выброса картина и смазана, но мыслительная активность сопровождается серьёзным превышением нормального уровня пси-излучения. О полноценных экстрасенсорных способностях речи ещё не идёт, но для контроля боевого ража и этого достаточно. Пики у него и вовсе почти как у людей.
Валера отвернулся от печатной машинки и присвистнул.
– Уверен?
– Хочешь – сам показания приборов посмотри, – заявил крепыш и вдруг улыбнулся. – Слушай, зелёный! А ведь тебе несказанно повезло!
– Что башка вчера не взорвалась? – уточнил я, настораживаясь.
– И это тоже, – кивнул крепыш. – Но самое главное: ты нам подходишь!
– Нам – это кому? – забеспокоился я пуще прежнего.
– Нам – это горотделу, – пояснил блондинистый Валера. – Сопротивляемость пси-излучению у тебя не хуже средней для таёжных орков, ментальная устойчивость так и вовсе на высоте, а контролю боевого ража обучат на курсах. Сейчас зачислим в стажёры, через два месяца станешь полноценным контролёром.
Поступать на работу в милицию мне нисколько не хотелось, и уж тем более не собирался я делать это с бухты-барахты, совершенно не разбираясь в реалиях этого мира.
– Не, – мотнул я головой. – Не пойдёт.
– Ты чего? – удивился Семён. – Там и оклад на заглядение и двойные талоны на мясо!
– Не пойдёт! – повторил я ещё даже более решительно.
– Да чего ты ломаешься?! – вспылил Валера. – Туда очередь из ваших стоит, но мало кто отбор проходит! Лесостепному орку в контролёры за счастье пробиться!
– Ну а я не хочу.
– Через не хочу придётся! – уверил меня крепыш. – Это твой гражданский долг, понимаешь?
– Я – санитар! Я жизни спасаю – вот мой гражданский долг!
Опера переглянулись, и Валера вздохнул.
– Слушай, зелёный! – доверительно подался он ко мне. – Не хотели расстраивать, но ситуация для тебя складывается не шибко хорошая. Ну сам посуди: напарник убит, врач пропал, похищены препараты строгой отчётности.
– И ты – единственный свидетель! – ткнул меня в грудь толстым коротким пальцем второй опер. – Но говоришь, будто ничего не помнишь, а проверить твои слова нет возможности из-за ментальной устойчивости.
– У нас просто нет выбора! – вновь перехватил инициативу Валера. – Возбуждено уголовное дело, и только ты можешь рассказать, что именно стряслось! Мы это знаем, и убийца тоже! Никто не даст нам просто взять и отпустить тебя на все четыре стороны!
– А на курсах контролёров будешь под постоянным присмотром, – влез в разговор Семён. – Подумай только: хорошие деньги, спецснабжение!
– Давай, пиши заявление! – сунул мне листок и ручку блондинистый опер, но тут же их забрал. – Лучше сам напечатаю!
– Не нужно, – буркнул я. – В больнице останусь. У нас санитаров нехватка, не могу коллектив подвести.
– Ты там и дня не проработал! – напомнил крепыш.
– Тем более! Скажут, что летун!
– Никто ничего не скажет! Мы заведующему позвоним и справку напишем, что по следственной необходимости переводишься.
– Не, не пойдёт.
И снова последовал быстрый обмен взглядами, после которого поднявшийся на ноги Семён навис надо мной и с угрозой спросил:
– Ты же понимаешь, что иначе на время следствия отправишься в КПЗ?
Блондинистый Валера оставил в покое печатную машинку и подступил с другой стороны.
– Хочешь к уголовникам за решётку угодить? Ты ж у нас сейчас единственный подозреваемый!
– С работы вылетишь! – пригрозил Семён. – И новую уже не найдёшь!
– Клеймо на всю жизнь! – поддакнул напарнику Валера. – Из города за сто первый километр вышлют!
– Сам себе жизнь сломаешь!
– Чего ради хорошую работу на нары менять?
– Кто знает, сколько следствие продлится?
– А мы тебя переводом оформим, даже увольняться не придётся!
Опера выдавали фразы один за другим, будто в пинг-понг играли, но заморочить мне голову не сумели. Не на того напали! С кем другим могли бы своего и добиться, а я мало того, что их угрозы всерьёз не воспринимал, так ещё и в КПЗ очутиться нисколько не боялся.
– Как следствие закончится, меня на работе восстановят, ещё и за вынужденные прогулы заплатят. А в камере кормят три раза в день и работать не надо. Плохо разве?
– Так ты тунеядец, ля?! – окрысился Валера.
– И до фига слишком умный! – хрустнул костяшками пальцев Семён, но этим всё и ограничилось.
На очередное предложение перевестись в контролёры я ответил очередным отказом, после чего блондин позвонил дежурному, и очень скоро за мной явилась парочка всё тех же конвоиров. Только на сей раз после команды встать лицом к стене, они сковали заведённые за спину руки наручниками и стальные браслеты защёлкнули так, что кисти враз онемели.
– В «кладовку» его! – напоследок скомандовал раздосадованный неуступчивостью клиента Валера, судя по всему, решив законопатить меня на какое-то время в одиночку.
В итоге спускаться пришлось аж в подвал, там у глухой железной двери избавили от наручников, а только я шагнул за порог, и едва не впечатался носом в противоположную стену. «Кладовка» оказалась тесным пеналом, где орку моих габаритов с немалым трудом получилось бы даже просто сесть на пол.
Плечами стен касаюсь, и потолок над макушкой нависает!
Сроду клаустрофобией не страдал, а тут как-то совсем уж не по себе стало. Сердце лихорадочно застучало, по лицу потёк пот, руки задрожали, колени начали подгибаться.
Что за ерунда?!
Миг спустя погас свет, а вместе с ним из камеры разом улетучился весь воздух. Попробовал сделать вдох – и не сумел втянуть его в себя! Просто не получилось!
Я пытался, пытался и пытался вдохнуть, но нервную систему свёл спазм, а подсознание билось в ужасе и сводило на нет мои усилия взять ситуацию под контроль.
Воздух никуда не делся! В темноте не скрываются монстры! Стены не раздавят, а потолок не обрушится на голову!
Но – страшно! Страшно, страшно, страшно!
Въевшиеся в подсознание фобии были чрезвычайно сильны – Гу не продержался бы в этом пенале и пяти минут, я же кое-как подавил панику и каким-то запредельным волевым усилием заставил себя хватануть бестолково разинутым ртом столь желанный и недоступный воздух. Тогда-то и сообразил, что с того момента, как выключили свет, пусть неглубоко и еле-еле, но всё же продолжал дышать. Худо-бедно успокоившись, я закрыл глаза и представил, будто стою в вагоне метро, кругом люди, и мне просто не хочется никого из попутчиков видеть. Просто зажмурился, просто стою…
Наверное, впал в некое подобие транса, поскольку, когда распахнулась дверь, я из камеры едва ли не выпал. Лишь чудом сумел восстановить равновесие и не растянуться на бетонном полу.
– О как! – с непонятной интонацией выдал конвоир-орк, и меня вновь повели на четвёртый этаж.
Во всё том же кабинете обнаружилась уже успевшая серьёзно надоесть парочка оперов, и блондинистый Валера спросил:
– Ну что – подумал?
– Из больницы не уволюсь! – с порога отрезал я и, пребывая в отнюдь не лучшем расположении духа, начал качать права: – Просто так держать меня в отделении незаконно! Оформляйте в КПЗ, я со вчерашнего дня не ел, а там хоть покормят!
Блондин нахмурился.
– Какой-то он слишком бодрый после «кладовки»! После неё и таёжные шёлковыми становятся. Семён, как думаешь: случаем, не было у него в роду горцев?
А вот Семён невесть с чего развеселился.
– Да мы сами тебя покормим! – хохотнул он и предложил: – Бутерброд будешь?
– Не откажусь, – сказал я, усаживаясь за стол.
Передо мной выставили стакан чая, следом придвинули газетный свёрток, а развернул его и обнаружил бутерброд с колбасой – бледно-розовой и с кружками жира, что наглядно свидетельствовало о соблюдении ГОСТа и отсутствии красителей, загустителей, усилителей вкуса и невесть чего ещё. Но хоть и был голоден как волк, неожиданно решил, что колбасы я не хочу. Понял вдруг, что не полезет она, поперёк горла встанет, а то и обратно попросится.
– Ты чего? – насторожился Валера. – Брезгуешь? Колбаса, конечно, за два двадцать, но не ливерная же! Блин, да тебе и ливерная за счастье! Чего носом крутишь?
– Ешь давай! – поторопил меня крепыш.
Я нехотя взял бутерброд и даже поднёс его ко рту, но откусить помешал сильнейший рвотный позыв.
Какого хрена?! Я жрать хочу и колбасу люблю! Любил…
– Что и требовалось доказать! – с нескрываемым удовлетворением произнёс Семён. – По мозгам ему вдарил светлый эльф, отсюда и наведённое отвращение к мясу!
Опер забрал у меня бутерброд, откусил и начал жевать, а его блондинистый напарник фыркнул.
– Оно и понятно! Экстрасенсы чаще всего как раз среди эльфов и встречаются!
– Раньше мы о причастности к делу эльфа могли только строить предположения, а теперь знаем наверняка!
Я сглотнул слюну и спросил:
– Так чего же – я теперь остаток жизни веганом пробуду?
