– Славно, – вдруг останавливается генерал, когда я только справляюсь со страхом и рыпаюсь, чтобы оттолкнуть и выпалить ему целую гневную тираду.
Опережает практически на долю секунды и сам отстраняется от меня, резко возвращая нормальный прохладный воздух, взамен огненно-мятного дыхания. Да еще и с таким видом, будто играл со мной, как кот с мышью.
Зрачки его возвращаются в нормальное состояние, а вот мои глаза, кажется, вот-вот выпадут из орбит.
Это вообще что такое сейчас было?
– Надеюсь, это правда, – добавляет он, еще и отряхивает черный камзол так, будто на него успела упасть пыль.
У этого дракона все в порядке с головой? Припер к стенке, пальцы мне в волосы запустил, чего-то там хотел, а потом «вот и хорошо, что ты остыла»?
У него, что, игры такие? Проверки?
Дурдом!
– Но все же… Я позову лекаря, – решает генерал, а затем великодушно награждает жалкую меня своим подозрительным взглядом. Намекает, что крышей поехала? – Ты ведь не будешь возражать?
Возражать не буду, а вот выпороть была бы не против, хотя до этого момента даже не думала, что могу пожелать подобного.
Но в самом деле! Он будто издевается, испытывает вместо того, чтобы уже просто уйти и унести с собой и злющую ауру, и эти «эмоциональные качели для молодых».
– Не возражаю, – отвечаю максимально равнодушно, а он, видимо, ждал иного.
Ждал, что откажусь?
Да и если бы отказалась, кто стал бы меня слушать? Уж точно не этот… Драконище. А так я хотя бы прощупаю у этого самого лекаря, нет ли местечка для меня у них в госпитале, или как это здесь называется.
– Вот и договорились. Если что-то понадобится, передай через Вириан, – решает генерал и, убедившись, что его камзол достаточно чист, роняет какую-то опасную ухмылку и шагает к выходу.
Не останавливается, не оборачивается. Сам открывает двери, сам закрывает их за собой. Я же только и хлопаю ресницами, пытаясь вновь и вновь переварить, что тут сейчас произошло.
Ей богу, этот дракон ненормальный! Пришел, порычал, понависал, опалил лицо и губы дыханием, а потом ухмыльнулся и смылся? Это что еще за эмоциональные качели для молодых?!
Неужели он Оливию на таких качелях всегда качал? Бедная девочка. Если так, то ей точно понадобился бы доктор. В лучшем случае психолог, в худшем – психиатр. С таким-то мужем!
«Бежать отсюда надо, еще раз говорю!» – заключаю я и только сейчас понимаю, что задумалась настолько сильно, что даже не заметила, как Вириан вернулась.
Стоит вся бледная, испуганная, будто собралась меня хоронить. И поводов переживать у нее более, чем предостаточно!
Не ровен час, когда Люция вернется с более продуманной провокацией, или дракон в сотый раз что-то себе передумает. Он вообще какой-то нестабильный, и что самое ужасное – имеет силу и власть. Вдруг в другой раз не остановится? А чисто физически я не смогу его остановить! О, нет! Чур меня, чур!
– Вириан, – тут же решительно обращаюсь к помощнице.
План пересидеть, пока во всем не разберусь, меняется на более рискованный план.
Глава 11. Она что-нибудь выкинет
Генерал Кайрон:
Еще одна ночь в замке проходит тихо. Слишком тихо. Потому этим утром я жду лакея в числе первых, а его все нет и нет. Догадываюсь, почему.
Еще вчера и позавчера он прибегал каждые четыре часа, чтобы доложить о положении дел в доме, но я всякий раз отправлял его обратно.
– Господин, вы просили доложить, – приходил он с этими словами, а уходил с одинаковым ответом от меня.
– Что-то критичное и требующее моего незамедлительного вмешательства? – спрашивал я, не отрывая взгляда от бумаг с заставы. Не сказать, что работа была неотложной, но я привык сначала разбираться с первостепенными задачами, а после – с личными.
– Н-нет, – отвечал лакей.
– Тогда ступай, доложишь в следующий раз, – отсылал я его вновь и вновь, погружался в отчеты по провизии и обмундированию.
На вид подсчеты были верными, но нюх меня никогда не подводит. И этот нюх говорит, что надо бы наведаться и лично проверить то самое обмундирование, на которое казной выделились деньги. Да и с провизией может быть не все чисто.
Как раз две недели назад встретил капитана, отслужившего на северном пограничье. Худ был настолько, что за швабру спрятаться мог. От хорошего пайка такие формы не приобретают.
Этими вопросами и занимался, а в подкорке так и сидело ожидание того, что Оливия что-нибудь да выкинет. Обязательно выкинет. Не смогла бы она спокойно принять новое положение, особенно учитывая то, что с ней творилось в последние полгода.
Но первая ночь прошла тихо, да и утром, когда лакей вновь вернулся, ответ на вопрос: «Требуется мое вмешательство?» был отрицательным.
– Мне зайти позже? – только и спросил он, ожидая привычной команды, но я его не отпустил.
– Постой. – Отложил бумаги и скользнул взглядом по немного неуклюжему и перекошенному пареньку. Он такой с детства – тяжело болел почти до двадцати – и потому ни образования, ни хорошей работы получить не смог. Зато смекалистый и преданный. Именно потому при себе и держу.
– Д-да, господин? – протянул рыжий. Трусливо, что мне не нравится в людях, но если придираться ко всему, то рядом никого не останется. Благо, это единственный недостаток Петро.
– А чем занята твоя бывшая хозяйка, что так тихо?
Вопрос был простым, а Петро занервничал.
– Голодовку объявила? – тот же приходит на ум, а рыжий отрицательно качает головой.
– Никак нет. И ужин съела, и завтрак. Аппетит у хозяйки хороший, – докладывает он.
Занятно. Я думал, забастовка будет первым, что она предпримет. Еще собирался пораскинуть мозгами на эту тему, но было некогда. А сейчас оказалось, что и не нужно.
– То есть с ней все в полном порядке и никаких странностей? – уточняю я, и где-то внутри даже испытываю облегчение, но стоит Петро только кивнуть, как душу жует подозрение.
Да не может такого быть! Мы будто не об одной женщине с ним говорим.
– Ну-ка расскажи, чем именно она занималась.
– Вчера весь вечер с Вириан разговаривала, к ночи вестники та служанка ей понесла. С утра тоже вестники. Целую стопку, – сообщает лакей.
Вестники? Стопку?
– О столичных сплетнях в высшем обществе? – предполагаю я, а Петро опять удивляет.
– Нет, господин. Самые разные. И о политике, и даже журнал географии, – выдает он, и вот тут-то становится совсем подозрительно.
Зачем Оливии подобное? Она отродясь, кроме моды, балов и всяких шаманских трав, ничем не интересовалась. Побег задумала? Или решила образование подтянуть?
– Ладно, свободен, – кивнул я ему.
И стоило Петро только толкнуть дверь, как на пороге застыл Сумрак. Имя у этого вояки совершенно другое, но я даже в мыслях зову его именно так. Ему эта кличка подходит, отлично характеризует его сущность, и даже то, что он всегда скрывает лицо под маской.
Он и докладывает за закрытыми дверями о тайном деле, которое я ему поручил. М-да, проблем прибавилось, не вовремя я перестановку кадров в замке решил устроить, но и оттягивать было уже некуда.
– Наблюдай и докладывай, – велю шпиону, и он исчезает так же быстро и тихо, как и появился, а я, пораскинув мозгами еще несколько минут, решаю навестить Оливию.
Навестил… Себе на голову…
Вот и просидел потом половину вечера, решая звать ли столичного лекаря или с дворца запросить. Во избежание, так сказать. Нет, скорее всего, тут все просто, как и всегда. Нечего искать загадки там, где их точно быть не может. Оливия рано или поздно сделает то, что должна. А это лишь затишье перед бурей. Я уверен.
Потому и отмел ненужные назойливые мысли, а утром, как и положено, все в голове встало на свои места. Все четко, по полочкам, в мыслях порядок, правильная расстановка приоритетов, в груди – привычная пустота.
А то, что было вчера, уже не имеет совершенно никакого значения. Я себя знаю, к сожалению, слишком хорошо, и потому подобного не повторится. Даже если я этого сам захочу.
Есть в этом мире кое-что, что даже мне не доступно. И оно и не нужно. Разум всегда должен быть холодным, чтобы принимать сложные, но необходимые решения.
Этим и занимаюсь все утро вплоть до обеда, после назначена встреча со жрецом. Нужно проверить, все ли готово к обряду с Люцией, но Оливия решает выкинуть номер прямо в этот момент.
С таким доносом и прибегает Петро в третьем часу. А карие глаза его на пол лица. Испуган? А вот я не удивлен.
«Так и знал, что она долго не продержится. А еще говорила, что остыла», – мысленно вздыхаю я, нехотя поднимаясь из-за стола, но то, что меня ждет…
Нет, не ревность она хотела вызвать… А ярость, Тьма меня возьми!
Глава 12. План
Ольга-Оливия:
Алый закат заглядывает в окна, раскидывая тени по огромным холодным покоям.
Вириан сидит напротив, так и не прикоснувшись к чашке чая. Теребит пальцами, лишенным маникюра, белый платок и шмыгает носом.
– Вы точно этого хотите, моя госпожа? – только и спрашивает она, и смотрит так, будто я собралась голову в пчелиный улей засунуть.
– Да, – киваю и терпеливо жду, пока она, наконец-то, ответит на заданный мной пять минут назад вопрос.
– Развестись-то по закону можете, но, может, еще подумаете? Это ведь окончательно, бесповоротно. Разве ж вы справитесь со всем сама? – говорит в точности слова моей мамы, сказанные так много лет назад.
Разве что, мама еще говорила: «Кому ты будешь нужна с прицепом?». Но я уже не хочу быть КОМУ-ТО нужна, а я хочу быть нужной Себе.
– Я свободы хочу, Вириан, и тишины, – говорю от сердца.
– Но здесь хотя бы содержание хорошее, и господин вас в обиду не даст. Он справедливый, – продолжает убеждать помощница.
А я лишь горько усмехаюсь:
– Он уже дал меня в обиду, когда привел сюда новенькую молоденькую хозяйку.
Восемь лет… Восемь лет брака ничего для него не стоили.
И может, я бы попыталась понять его острую нужду в наследнике, если бы не знала о том, что он сам редко бывал дома.
Женщины – не инкубаторы. Женщины живут чувствами, эмоциями, отсюда все и идет. Даже сорок лет назад профессор нам говорил, что все болезни от головы, кроме… Кхм… Одной.
– У меня ведь было какое-то имущество до свадьбы? Папа лекарем был, значит, и наследство могло остаться. Напомни, какое именно, Вириан, – прошу женщину.
В чужом мире с пока еще неясной системой на улице жить не хочется. Но красотка Люция уже один раз наведалась, наведается еще. А эти перепады настроения лорда… До сих пор потряхивает.
Вот поэтому и надо быстро понять, какими ресурсами я обладаю, и уходить в безопасность.
– Госпожа, ваш батюшка был очень уважаемым лекарем, но много добра у него не водилось. Все, что мог, нуждающимся раздавал. Лишь дом столичный остался, и тот продали пару лет назад. Вы не смогли туда приходить, а жалко было, чтобы прозябал, – сообщает Вириан, и меня тут же охватывает та самая способность женщин ругаться матом одним лишь взглядом.
Ну как можно было продать «заначку», когда брак не клеился? А он точно не клеился, иначе девочка бы не бегала по обрядам, рискуя жизнью.
Чувствовала ведь, догадывалась, что от нее могут отказаться, а дом продала… Или муж продал?
Да какая теперь разница? Нужно понять, на что жить, когда отсюда уйду.
– А деньги я какие-нибудь накопила? – еще не теряю надежду.
– Хозяин всегда был щедрым, но вы покупали наряды, устраивали приемы, тратили почти все. А потом даже украшения тайком продавали, чтобы на обряды ходить. Что-то еще, конечно, осталось, но надолго этого не хватит, – сообщает Вириан, тяжело вздыхая.
М-да… Перспективы удручающие, и внутри вновь возникает та самая опасная мысль, с которой я жила год за годом, пока была Ольгой Семеновой: «А может, потерпеть? Немного… Чуточку, пока не станет лучше. Оно так надежнее будет, а потом…»
А потом я снова потерплю. И снова, и опять…
Уходить в неизвестность – глупо, рискованно. Но и здесь не лучше.
Там, в той другой жизни, я не могла рисковать. Я должна была в первую очередь думать о своей маленькой крошке, должна была дать ей все, что могу, и даже то, чего не могу.
Я должна была в первую очередь думать о ней… И я думала, и считала, что поступаю правильно…
А она, повзрослев, стала делать все наоборот. «Я выбираю себя», – говорила Ангелина. И я считала, что это очередной бунт, что с годами она станет мудрее, терпимее. Но одного я не учла.
Моя малышка выросла сильной и смелой, она делала то, на что я никогда не решалась. И она, молю вас боги, чтобы это было именно так, счастлива…
Никому ничего не должна, живет для себя. Муж ей изменил, еще и угрожал, что без копейки оставит, а Ангелина ему такое устроила, что он поседел раньше времени. В этом она хороша. Теперь вот новый мужчина у нее хороший. И клининг ей, и машину, свадьбу хочет и деток планируют. «Потому что я ценю себя, мам, и на меньшее не соглашаюсь», – говорила она мне вечерами. А затем вспоминала знаменитые слова: «С мужчиной должно быть хорошо, а плохо я и без него смогу. Хотя не, и без него шикарно буду жить». И смеялась… Как она смеялась…
