Другие, всего восемь бойцов, почти все взяли автомат в руки впервые несколько дней назад и сразу пошли в бой. Им не досталось даже той рудиментарной подготовки, которую обеспечил нам в свое время Йухиро.
Возились мы на травке рядом с палаткой, что стала нам домом вчера вечером. Окутанный туманом лагерь понемногу затихал, доживая последние пятнадцать минут перед отбоем, только шумел в кронах ветер.
– Оружие надо чистить, смазывать и делать это регулярно, – сообщил я. – Дело такое. Повторяй за мной…
Собирать и разбирать «Иглу» они уже умели, но справлялись медленно и не всегда. Возиться с тряпками и маслом им ни капли не хотелось, но я был совершенно безжалостен – заклинит у такого лентяя автомат во время боя, и погибнуть может не только он, но и другие.
А я жить хочу, мне еще домой возвращаться… да и друзей терять не хочется.
Терял уже, хватит.
– Так-так, правильно, – подбодрил я Хэль. – Руки замарать не бойся… отмоешь потом.
Краем глаза я заметил движение, а повернув голову, обнаружил трибуна Геррата в полевой форме, разве что без бронезащиты. Сердце мое будто сжала ледяная ладонь – только вчера Везиг признался мне, что работает на контрразведку, и вот, ее офицер явился по мою душу.
Совпадение?
Я отдал честь, бойцы засуетились, пытаясь сделать то же самое и не поронять в траву детали автоматов.
– Вольно, отставить, – сказал Геррат, оглаживая мерзкие усишки на желтоватом лице. – В данных обстоятельствах это совершенно не нужно… Десятник, на пару слов.
– Продолжайте, – велел я, и на нетвердых ногах двинулся следом за трибуном.
Мы отошли буквально метров на десять, и тут Геррат вытащил из кармана плоскую коробочку, нажал кнопку на одном из ее торцов, и уши мои заложило, захотелось поковырять в них пальцем.
– Чтобы не подслушали, – пояснил он, и выдержав паузу, во время которой сверлил меня прозрачными глазами, атаковал. – Десятник, не ценишь ты моего хорошего отношения.
Трибун наверняка хотел сбить меня с толку, и ему это удалось.
Хорошее отношение? Это говорит человек, который не просто бил меня, а пытал? Целенаправленно мучил, чтобы получить нужную информацию? Держал в карцере? Допрашивал?
– Э… хм… ну… – только и смог выдавить я.
– Другой на моем месте просто следил бы за тобой со всех сторон, – задушевности в голосе Геррата позавидовал бы хороший актер, – а то и устраивал тебе ловушки, подставы. Ведь так? Я же конкретно вожусь с тобой точно курица с яйцом, – название существа на общем имперском я не знал, но решил считать его для простоты обычной птицей, – вот, пришел сам, даже к себе не вызвал, и сообщаю, что ты по прежнему находишься под подозрением.
И он уставился на меня, откровенно наслаждаясь эффектом.
Под подозрением?
А к чему тогда было судилище, во время которого мне лазили в голову?
– Этсчего? – я заволновался, заговорил торопливо, как обычно. – Этос ккого фига? Мыслещуп же был! Память вывернули наизнанку и перетряхнули, как менты карманы во время обыска! Э?
Геррат покачал головой, потер лоб, на котором выделялись мелкие шавванские чешуйки.
– Помнишь, что я тебе говорил о допросе мятежников, взятых после бунта двенадцать лет назад?
Я напрягся.
– Нуу… да… Дело такое… они ничего не помнили!
– Именно. Некто подчистил им память, изменил ее так, что мы ничего не обнаружили. То же самое проделали и с тобой.
Что за бред! Никто ничего подобного со мной не делал! Я все помню! Или нет?
Сомнение холодной змеей вползло в грудь, обвило сердце, я напрягся, пытаясь вышвырнуть его оттуда, но ничего не вышло – а что если и правда кто-то надругался над моим прошлым, стер оттуда нечто важное… но кто, что, когда? Слишком много вопросов!
– Не может быть! – огрызнулся я. – Кому это надо?
– Вот и я хотел бы знать, – очень мягко сказал Геррат. – У меня есть только догадки. Конкретно кто тебя использует, я сказать не могу.
– Да никто меня не использует! Сто раз говорил!
Трибун посмотрел на меня укоризненно, и я сник – блин, в тех интригах, что тут творятся, я на самом деле не больше чем пешка, мелкая карта, которую разыгрывают втемную, вот только зачем, кому могла понадобиться такая мелочь?
– Так этот тот же индивидуум, что стоит за бунтом? – поинтересовался я.
– Вполне вероятно, – Геррат кивнул. – Это определенно некто, владеющий древним, почти забытым знанием, которое дает возможности делать странные, страшные, темные вещи… именно поэтому некогда Гегемония сделала все, чтобы это знание уничтожить. Наставники его ушли в подполье, но некоторые выжили… и их выкормыши среди нас.
Я вспомнил общество Трех Сил, вроде бы давно уничтоженное, но на самом деле живое и пытающееся добраться до меня.
– Переходи на мою сторону, – теперь трибун говорил спокойно, размеренно, точно вбивал гвозди. – Только тогда я смогу тебя защитить. Только тогда они до тебя не доберутся. Переходи.
Я скривился и выпалил:
– Я на своей стороне! Я ничего не скрываю! Ничего не знаю! Оставьте меня в покое! Все!
– Ну ладно, я предложил, – Геррат выключил глушилку. – Ты еще пожалеешь об отказе.
И развернувшись, он зашагал прочь, а я заковылял туда, где ждали меня новички и их автоматы – и откровенно говоря, в этот момент меня буквально колотило от тревоги и страха.
***
Котик объявился, как всегда, неожиданно.
Мы только расположились на отдых после не самого короткого марш-броска по лесу. Едва я сбросил рюкзак, как рядом недовольно хрюкнули, и мохнатый хвост недвусмысленно пощекотал меня по лодыжке.
– Опять он? – Макс заулыбался, нагнулся, чтобы погладить зверя, и тот стерпел ласку. – Клево же, да! Всюду за тобой таскается.
– Просто жратву чует. Стейк в сухпае. Ведь так, мохнатая задница?
На такое обращение Котик отреагировал недовольным шевелением ушей, а потом уселся и принялся таращиться на меня в стиле «дайте бедной киске пожрать, а то она вот-вот скончается прямо на месте». При этом наверняка слопал кого-то, пока разгуливал по джунглям, набил брюхо свежим мясом.
Ну и как можно устоять перед таким взглядом?
Я вскрыл сухой паек, аккуратно извлек сублимированный стейк в отдельной упаковке. Дернул хлястик, раздалось шипение, и носа моего коснулся божественный аромат свежего, отлично прожаренного мяса… свинины, ну или чего-то, очень похожего на свинину.
Смотреть на кормление хищника собрались чуть ли не все бойцы, даже на суровой физиономии Дю-Жхе появилась улыбка.
– Да эта штука больше его размером, братва! Он же лопнет! Как воздушный шарик! – волновался Ррагат, тасуя колоду карт для биралы.
Любой привал, и они садятся кружком, и шулер-профи раздевает всех до трусов.
– Не лопнет, – отозвался Макс с такой гордостью, будто сам отвечал за желудок Котика. – Не такое съедал.
Стейк нагрелся за несколько секунд, и я уложил его на землю.
Котик понюхал, муркнул и принялся утягивать кусок в себя, точно взбесившаяся мясорубка. Девочки-веша захихикали, захлопали в ладоши, заухмылялся даже Билл Мак-Грегор, не любивший ни меня, ни всего, что было со мной связано, в том числе и моего шерстистого другана.
– Чем вы тут заняты? Аааа?
Отлично, вот и Равуда.
– Отдыхаем, гражданин центурион, – ответил я.
– Опять эта тварь, – прошипел кайтерит, явившийся как всегда не в одиночку, а в компании прихлебателей: он уже пытался убить Котика, и мало того, что облажался, еще и получил от меня по морде.
– Какая тварь? – Макс сдвинулся так, чтобы закрыть чавкающего зверька.
– Вам показалось, – рядом с ним встала Юнесса, и тут же к ним придвинулись другие, все с автоматами, оружие наготове, пальцы на спуске.
Глаза Равуды выпучились, он побагровел больше обычного – эх, вот бы лопнул.
– Мы просто производим прием пищи, – добавил я, и захрустел извлеченной из сухпая плиткой: прессованные орехи, ягоды, семечки, от одного прикосновения к языку слюна течет водопадами, и сытно ужасно.
– А ну с дороги! – гаркнул кайтерит.
Юнесса оглянулась через плечо и отодвинулась: ни Котика, ни стейка.
Я дожевал плитку, нарочито хрустя, запил глотком витаминизированной жидкости из бутылочки, и принялся за мягкий сыр вроде нашего плавленого, только не желтый, а светло-зеленый: с галетами – просто объедение. Да, нам регулярно выдавали негодное снаряжение, порой снабжали идиотскими приказами, но всех интендантов, воровавших еду для солдат, в Гегемонии давно расстреляли.
Я думал, что тут, практически на глазах у трибуна, Равуда не рискнет задираться.
– Ах ты… – начал он, раздув ноздри, и потащил с плеча собственное оружие.
– Отставить! – прозвучал незнакомый голос, и не голос даже, а рев. – Что творите? Грибов объелись?!
Офицер, неожиданно явившийся из лесного сумрака, был невысок, но очень плечист, ручищи напоминали стволы, из-под шлема мрачно сверкали светлые глаза. Чешуйки на коже говорили, что перед нами шавван, но кожа у него была не белесой, как у большинства представителей этой расы, а розовой, даже темно-розовой, то есть он был для своих кем-то вроде негра.
А еще он мог похвастаться очень качественным снаряжением – бронезащита куда лучше, чем у нас, с активной защитой и системой маскировки, автомат самой навороченной модификации, АКБП-499-Д со всеми наворотами. На груди, там, где у нас красовался кулак в окружении языков пламени – символ «Гнева Гегемонии», у него был незнакомый мне символ – перекрещенные свиток и меч, и над ними одинокая звезда.
Это что за войска такие?
Я вскочил, бойцы мои вытянулись в струнку, даже Равуда изобразил стойку смирно – пусть чужак, но все же целый легат.
– Вольно, – рыкнул офицер, и я улучил момент глянуть на его браслет.
Зитирр, командир специального манипула Внешних секторов… это еще кто такие, интересно? За спиной у него стояли двое громил на голову меня выше – забрала опущены, позы показушно небрежные, но видно, что это настоящие машины для убийства, обученные и натасканные.
– Центурион, вали, – продолжал громыхать легат. – Мне нужен вот этот тип.
И указал на меня.
Не могу сказать, что обрадовался – мало мне внимания от контрразведки!
– Тебе привет, – Зитирр двинулся прямо ко мне, и я краем глаза отметил, как невольно сделали шаг в сторону практически все, кроме пожалуй Дю-Жхе, который считал себя уже мертвым и ничего не боялся. – Принц Табгун велел тебе глаз в жопу засунуть… Ха-ха, шучу!
Меня от этой «шутки» продрало морозцем – принц Табгун, он же у нас командует силами Внешних секторов!
– Вот его послание, – и легат протянул мне кольцо из черного металла с сиреневым отливом – как раз на палец. – Надевай, не жди! А то силой натянем! И не скажу, куда!
Он захохотал – точно перевернулся грузовик листового железа.
Я взял кольцо, ощутил холодное, просто-таки ледяное прикосновение, сунул в него указательный палец. Мир исчез, я обнаружил себя внутри испещренной звездами сферы, лицом к лицу с Табгуном – роскошный мундир, церемониальный клинок на поясе, блеск эполет и медалей.
На лошадиной физиономии принца красовалась презрительная улыбка.
– Если ты думаешь, что… – паузу он сделал, как обычно, в самом неподходящем месте, – я забыл о тебе, то это не так. Я знаю все о тебе и о твоей… – новая пауза и такая длинная, что я успел занервничать, – жене, и скоро я займусь вами, как только решу более важные проблемы.
«Да что ты знаешь? При чем тут моя жена?» – подумал я, но сказать это вслух не мог, мускулы меня не слушались, внутри этой странного трехмерного послания я мог только слушать и смотреть, но не двигаться или говорить.
– Властолюбивым власть, а любящим – любовь, – почти промурлыкал Табгун. – Однако идущим против меня… боль и смерть, и никак иначе.
И на этом меня выбросило в обычный мир, где я обнаружил, что к нам подошел Шадир, и они о чем-то разговаривают с Зитирром. Но я почти не обратил внимания на собственного трибуна – настолько выбило меня из колеи послание Табгуна, чтобы ему провалиться три раза!
Глава 3
Аппарель начала подниматься, едва мы оказались на борту линкора, клацнули запоры, и уже через мгновение меня слегка придавило к полу. «Гнев Гегемонии» всей огромной тушей пошел вверх, оставляя внизу поверхность Бриа с ее сырыми джунглями, болотами и подземными городами.
Я облегченно вздохнул – хоть какая-то передышка.
Эта кампания ничуть не напоминала первые две, тогда мы оседали на планете надолго. Теперь же линкор скакал туда-сюда, словно кузнечик, высаживая нас в разных местах и уже через несколько дней забирая.
Что мы делаем, зачем – мы не понимали, да и не должны были, не обязан солдат знать, ради чего он убивает и умирает.
Еще я подумал, что Зитирр наверняка остался внизу, на поверхности, и эта мысль меня порадовала. После «разговора» с Табгуном, который случился вчера, я пришел в себя достаточно быстро, решил, что если бы высокородный принц и правда хотел меня прикончить, он бы не стал тратить слов, и меня пристрелили бы сразу на месте… и это значит, что он меня просто пугает ради каких-то своих высокородных целей.
А я вот не буду пугаться, буду делать то, за чем явился на «Гнев Гегемонии»!
– В восемь часов построение, до этого времени все свободны, – пришел через шлем приказ Шадира, и мы побрели в сторону собственных казарм.
Равуда, став центурионом, получил собственную клетушку-каюту, я же перебрался к прочим десятникам. Компашка оказалась так себе, но зато народу меньше, пространства чуть больше, да и положено по уставу в конце концов, сколько можно тусоваться с простыми бойцами?
На нашем семнадцатом уровне, у лифтовой площадки, шагавший впереди Дю-Жхе внезапно остановился и уставился на свой браслет-классификатор.
– Ого, поздравляю, – сказал я, заметив вспыхнувший над хитрым прибором значок. – Десятник!
Ферини давно заслуживал повышение, заслуживал куда больше меня, но сопротивлялся всеми силами. Гегемония уничтожила его племя, и он завербовался для того, чтобы умереть с честью и попасть к предкам, а не для того, чтобы делать тут карьеру.
