Страшилище
Марьяна Брай
Если тебя называют страшилищем, потому что ты выглядишь не так, как все, ты становишься сильной? Может быть! А если ты попала в другое время, в другое место, и там ты снова не красавица? Это уже не случайность! Вера стала жертвой чьих-то недобрх дел, но выжила. А вот отца спасти не удалось. Было еще несколько пожаров, и все, кто в них пострадал, хорошо знали её отца. Экономка знает куда больше, но не спешит поделиться тайной.
#Бытовое фэнтези
#Родственничек, которому от тебя что-то нужно
#Адекватная, уверенная героиня
#Семейная тайна
# Хэппи Энд
Марьяна Брай
Страшилище
Глава 1
Жгучая, всепоглощающая боль была первым, что я почувствовала. Каждый вдох отдавался мучительным спазмом, словно лёгкие наполнялись жидким раскаленным металлом. Я попыталась открыть глаза, но веки были будто заклеены скотчем невероятной силы!
– Тише, тише, голубушка, – прошелестел над ухом старческий голос. – Не дёргайся, только хуже сделаешь.
Прохладная влага коснулась губ. Вода. Я жадно глотала, пока не закашлялась. Это была вовсе не вода! В горло попала горькая жидкость, отдающая полынью.
Я хотела было начать противиться, но с каждым глотком чувствовала облегчение – боль отступала!
– Марфушка, неси чистые бинты! – скомандовал тот же голос. Сознание накрывало волнами, то погружая в темноту, то выталкивая в реальность, наполненную болью и запахом трав. Я слышала обрывки разговоров: «Бедная барышня… Кабинет огнём полыхал… Господин Полосов… Не уберегли…».
Следующее пробуждение было более осознанным. Я лежала на чём-то мягком, укрытая лёгкой тканью. Каждый участок тела горел, будто с него заживо содрали кожу.
– Где… – мой голос прозвучал, как карканье вороны.
– В своей комнате, Верочка, – отозвалась пожилая женщина, сидевшая рядом. – Я Аграфена Петровна, травница. Уже третий день вас выхаживаем.
Верочка? Меня зовут… В панике я попыталась вспомнить своё имя, но память словно заволокло туманом. Последнее, что я помнила – яркая вспышка и звон разбитого стекла.
– Зеркало, – прохрипела я, – дайте зеркало.
– Не время еще, барышня…
– Дайте!
В моих руках оказалось небольшое, размером с яблоко, зеркальце. Дрожащими руками я поднесла его к лицу и застыла. Из мутного стекла на меня смотрело нечто, лишь отдаленно напоминающее человеческое лицо. Красная, покрытая волдырями кожа, местами обугленная до черноты. Спутанные остатки волос…
Зеркало выпало из ослабевших пальцев и разбилось.
– Господи, – простонала я, и темнота снова накрыла сознание.
Следующие дни слились в бесконечную череду перевязок, травяных отваров и полузабытья. Молчаливая женщина, кажется, её звали Марфой, меняла повязки и прикладывала какие-то припарки. Боль постепенно отступала, но зудящее ощущение стянутой кожи оставалось.
Однажды, когда сознание прояснилось, я услышала разговор за дверью:
– Жить-то будет, Аграфена Петровна?
– Будет. Только красоты прежней уже не вернуть. Шрамы на всю жизнь останутся… Бедняжка.
– А может… – голос Марфы стал совсем тихим, – может, травы особые?..
– Молчи! Не наше это дело, – проскрипел старушечий голос, и я закрыла глаза. В голове впервые за много дней начала складываться чёткая мысль. Я не помнила, кто я и откуда. Но точно знала одно: я не собираюсь оставаться изуродованной на всю жизнь. Где-то в глубине сознания шевельнулось смутное воспоминание о других способах исцеления. О тех, что не имели ничего общего с травами и припарками. Нужно было только дождаться, когда силы вернутся и их станет достаточно, чтобы встать с постели.
Мягкий свет свечи отбрасывал причудливые тени на стены. Я лежала без сна, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний, которые накатывали волнами, словно прибой.
Алтай… Величественные горы, луга, усыпанные яркими цветами. Запах можжевельника и горький полынный ветер. Моя лаборатория в новейшем институте, заставленная колбами и… пучками сушеных трав. Да, меня за это называли «колдуньей».
Исследовала я травы настолько детально, что знала их сочетания в разных пропорциях. И не было у меня ни единого сомнения, что вот-вот я обнаружу что-то на самом деле животворящее, что вернёт людям надежду на чудо. Особенно тем, кто не имеет больше шансов.
Но жизнь шла и шла. Она подкидывала удачи, но совсем не баловала открытиями высшего порядка. «Философский камень» от растений я не нашла. Но верила безусловно и открыто, всей душой верила, что моё открытие от меня никуда не денется!
Я вспомнила, как собирала редкие травы на рассвете, когда роса еще не успела испариться. Как создавала кремы и маски, экспериментировала с составами. Память вернулась, и в ней не было места этой девочке, лицо которой я увидела в зеркале.
Дети… Сердце сжалось от тоски. Никита – хирург в Новосибирске, Юлька – успешный дизайнер в Питере, младшая Лена осталась на Алтае, продолжала моё дело… Я надеялась, что продолжала. Продолжит.
У всех свои семьи, свои заботы. На последний мой день рождения собрались все вместе – такая редкость. Помню их смех, объятия, внуков, носящихся по двору… А потом была та поездка в город. Гололед на горной дороге. Визг тормозов. Удар…
Если место, в котором я сейчас нахожусь – Ад, то я разочарована обстановкой. Где все эти котлы, черти? Где Высший суд, на котором мне должны были задавать вопросы, касаемые жизни. Где взвешивание моих добрых и злых дел?
– Барышня, я травяной отвар принесла, – тихий голос Марфы вырвал меня из воспоминаний. Я посмотрела на свои забинтованные руки. Чужие руки. Тонкие, молодые, хоть и покрытые корками, начавшими формироваться на полосах ожогов. Но молодые!
Как такое возможно? Почему я здесь, в этом теле, в этом странном доме?
«Спокойно! У тебя есть знания. Ты знаешь, как работает регенерация кожи, знаешь свойства трав. Надо только…», – сказала я себе и поняла, что женщина надо мной так и стоит с кружкой в руке.
– Марфа, – мой голос окреп за эти дни. – Принеси мне, пожалуйста, бумагу и ручку. И расскажи, какие травы растут у вас. Я понимала уже, что я не дома, что я вообще не в двадцать первом веке.
– Ручку? – женщина свела брови. – Когда встанете на ноги, будет вам и ручка, и ножка, – она говорила со мной, как с ребёнком, вздумавшим просить что-то запретное или вовсе не добываемое, из разряда “принеси то, не знаю что”.
Глава 2
Комната постепенно проступала из полумрака, словно старая фотография, проявляющаяся в растворе. Через какое-то время я могла полноценно рассмотреть высокие потолки с лепниной, хранящей следы былого великолепия, тяжелые бархатные портьеры цвета спелой сливы, приглушающие дневной свет.
Массивная кровать красного дерева с витыми столбиками, на которой я лежала, занимала центральное место. Справа от неё туалетный столик с помутневшим зеркалом, завешенным тонкой тканью. Слева – камин с мраморной облицовкой, сейчас холодный и пустой. В углу комнаты примостился старинный секретер. Его откидная крышка была слегка приоткрыта, обнажая множество маленьких ящичков.
На стенах, обитых выцветшим шёлком, висели потемневшие от времени портреты в тяжелых рамах. Лица на них были мне незнакомы, и, порывшись в памяти, я поняла, что та не собиралась подсказывать их имена.
Большое венецианское окно выходило в сад: я могла различить кроны деревьев, качающиеся на ветру. У окна был широкий подоконник с мягкой обивкой – идеальное место для чтения или размышлений. На нем лежало несколько книг в кожаных переплётах и забытая вышивка.
Воздух в комнате был пропитан запахами трав и мазей: свидетельство неустанной заботы Марфы. На прикроватном столике теснились склянки и баночки с притираниями, рядом – недопитый отвар в фарфоровой чашке.
Первая попытка встать оказалась мучительной. Кожа натягивалась при каждом движении, словно слишком тесная одежда. Марфа поддерживала меня под локоть, пока я, цепляясь за столбик кровати, пыталась сохранить равновесие на дрожащих ногах.
– Тихонько, барышня, тихонько, – приговаривала она, помогая мне сделать первый неуверенный шаг.
До кресла у окна было всего несколько шагов, но они показались бесконечным путешествием. Каждое движение отзывалось болью в обожжённом теле. Каждый шаг требовал невероятных усилий. Но я упрямо двигалась вперед, закусив губу. Когда я, наконец, опустилась в кресло, пот градом катился по лицу.
Марфа бережно укутала мои ноги пледом и отступила на шаг, внимательно наблюдая. День за днем я увеличивала дистанцию. От кресла до камина. От камина до двери. Каждый раз немного дальше, немного увереннее. Марфа неотступно следовала за мной, готовая поддержать в любой момент.
Через неделю я впервые вышла в коридор. Длинная анфилада комнат простиралась передо мной, манящая и пугающая одновременно. Старые портреты на стенах словно следили за каждым моим шагом: безмолвные свидетели моего медленного возвращения к жизни.
– Марфа, – начала я однажды, когда мы сидели у окна, и она расчесывала мои отросшие волосы цвета пшеницы, – расскажи мне… расскажи о том, какой я была. До пожара, – осторожно попросила я, боясь, что женщина испугается, а хуже того, поймёт, что перед ней вовсе не любимая Верочка.
Старая служанка замерла на мгновение. Её руки с гребнем застыли в воздухе. Она внимательно посмотрела в моё отражение в зеркале, словно пыталась прочесть что-то в глазах.
– Барышня, вы что же… не помните?
– Я… всё как в тумане, Марфа. Лица, имена – всё ускользает. Иногда мне кажется, что я помню что-то, но потом… потом все рассыпается, как карточный домик, – смотреть в глаза этой женщины было невыносимо: во-первых, я чувствовала вину, а во-вторых, было что-то в её взгляде…
Марфа обошла кресло и встала передо мной, вглядываясь в моё лицо с тревогой и состраданием. Я думала только об одном: лишь бы Марфа не отвернулась от меня, лишь бы не оставила здесь одну.
И тут вдруг поняла, что нравится она мне не только потому, что ухаживает за мной, что носится с припарками, водит, как младенца, совершающего свои первые шаги.
В Марфе была какая-то сила. Нет, не от физической силы. Она хоть и была высокой, статной, но с трудом поднимала меня с постели в первые дни. В ней был стержень.
Я не могла жаловаться на отсутствие такого же у меня, но её стержень по сравнению с моим был как гриф от штанги и зубочистка!
Марфа всегда была одета одинаково: длинные юбки, заправленные под пояс сорочки, платок на голове назад узлом. Только единожды я увидела её без него. Она думала, что я сплю, и поправляла тугую косу, свёрнутую в калач на голове.
Говорила Марфа негромко, но чётко, в отличие от второй пожилой женщины, которую я идентифицировала как лекарку. Каждое слово Марфы было весомо, значимо. Не льстит, но и не придирается.
– Вы были… вы… дочь профессора Николая Павловича. Он занимался какими-то научными опытами здесь, в усадьбе. Вы помогали ему в лаборатории. А потом случился тот страшный пожар… – лишь чётки из тёмных деревянных бусин выдавали её нервное состояние. Она держала их в руках постоянно, за исключением моментов, когда занималась мной. Тогда она скоро бросала их в карман юбки.
Я жадно ловила каждое слово, пытаясь нащупать связь с этой незнакомой жизнью, которая должна была стать моей.
– А мама? У меня была мама? – поняв, что губы начинают сохнуть, а лицо как будто ещё сильнее стягивается от ожога, осторожно спросила я и облизала губы.
Марфа заметила это и, похоже, с облегчением отвернулась от зеркала, чтобы пройти к столу и взять кружку с отваром для меня.
– Матушка ваша, Елена Сергеевна, померла, когда вы совсем малышкой были. Я вас с тех пор и растила…
– Спасибо тебе, Марфа, спасибо, что не оставила меня. Ни тогда, ни сейчас, – прошептала я, глядя на быстро движущиеся четки в руках Марфы в отражении.
– У нас… у каждого судьба своя, Верочка. И её никак не отменить, не переменить. Теперь вот так жить надо. Как есть. Иначе какой тогда смысл жизни и твоих родителей, и мой? Понимаешь, о чем я? – её тихий, вкрадчивый, полный надежды на хороший исход голос словно окутывал меня, пеленал в тёплое одеяло, уносил туда, где всё обязательно закончится, как в сказке… «Жили они долго и счастливо.».
– Понимаю и ни за что не подведу, Марфа, – ответила я.
После этого Марфа перестала спать в кресле рядом со мной. Неужели она думала, что я соберусь покончить с собой?
А ещё я поняла, что никогда не забуду момент, когда эта женщина, называвшая раньше барышней, назвала меня Верочкой. Наверное, в ней тоже что-то изменилось.
Глава 3
Первый шаг утром давался с огромным трудом. Марфа поддерживала меня под локоть, пока я медленно продвигалась к массивной дубовой лестнице. Каждая ступенька требовала усилий, но я упрямо спускалась, цепляясь за резные перила.
