Надежда Соколова "Собственница усадьбы Карантар"

Действующие лица:

- Сильванель — эльфийская принцесса, юная, гордая (сопрано)

- Греймор — оборотень, вождь клана, сильный, но раненый душой (баритон)

- Лоренна — мать Сильванель, королева эльфов, строгая (меццо-сопрано)

- Ульф — брат Греймора, коварный оборотень (тенор)

- Хор эльфов и хор оборотней, а также лесные духи (балет)

Я держала программку на коленях и иногда заглядывала в неё, но вскоре перестала — сцена захватила меня целиком. Певец, игравший Греймора, вышел в лохматой накидке, с гримом, подчёркивающим хищные скулы, но глаза у него были печальные, человеческие. Сильванель — высокая, светловолосая, в платье из серебристой парчи — казалась хрупкой, но голос её был сильным, чистым, как горный ручей.

Акт первый. Лесная поляна при луне.

Эльфийский народ готовится к празднику Летнего Солнцестояния. Костюмы хора — зелёные и золотые, венки из искусственных листьев на головах, и я подумала: как наши мастерицы в мастерской шили бы такие платья, сколько бы заняла вышивка. Но мысли быстро рассеялись, потому что Сильванель запела. Её ария «Золотая клетка» была полна тоски по настоящей жизни, по любви, а не по браку с нелюбимым эльфийским князем. Колоратурные пассажи взлетали вверх, как птицы, бьющиеся о прутья, и арфа в оркестре дрожала тонкими, прозрачными аккордами.

Я заметила, что Дамиан сидит неподвижно, положив руки на поручни кресла, и смотрит на сцену, не мигая. Он не шевелился, даже когда в зале кто-то кашлянул или зашуршал программкой. Мне показалось, что он не просто слушает — он живёт этой историей, как своей.

Внезапно из чащи появляется раненый оборотень — Греймор, который сражался с братом за власть и проиграл. Его партия — баритон, низкий, чуть хрипловатый, с надрывом. Он просит убежища. Сильванель пугается — я видела, как актриса отшатнулась, как её руки взметнулись к лицу, — но, увидев его честные глаза, помогает: даёт воды, перевязывает рану. Дуэт «Взгляд сквозь страх» начинался настороженными речитативами — голоса перекликались, как в лесу две ночные птицы, — а потом мелодия становилась теплее, струнные и флейты вплетались в неё, и я вдруг поняла, что задержала дыхание. Я выдохнула, только когда дуэт кончился, и почувствовала, как колотится сердце — глупо, но это была опера, вымысел, а я волновалась, как будто всё происходило на самом деле.

Греймор рассказывает, что оборотни не злые, просто люди и эльфы их не понимают. Его клан чтит законы природы, и он не хочет войны. Сильванель проникается симпатией. Я смотрела на её лицо, на то, как менялось выражение от страха к любопытству, от любопытства к доверию, и думала о том, как часто мы судим о других по первому взгляду, по слухам, не дав себе труда узнать правду.

Вбегают эльфы. Они поднимают тревогу: чужой в священном лесу! Сильванель лжёт, что это просто лесной дух, который заблудился, и выпроваживает Греймора. Но королева Лоренна — в тяжёлом платье, с короной на седых волосах, голос у неё низкий, властный — заметив неладное, остаётся. И занавес опускается под грозные аккорды, а в зале вспыхивает свет на короткую паузу.

Я повернулась к Дамиану. Он посмотрел на меня, и я спросила шёпотом:

— Вы видели это раньше?

— Нет, — ответил он так же тихо. — Но я слышал, что второй акт сильнее.

Акт второй. Дворец эльфов.

Декорации сменились: вместо леса — зал с высокими стрельчатыми окнами, мозаичный пол, трон. Хор эльфов пел величальную, но в музыке чувствовалась тревога — низкие струнные, осторожные удары литавр. Сильванель тайком встречается с Греймором на границе леса. Их любовь растёт. Дуэт «Две половинки» — красивая, томная мелодия, сначала робкая, потом страстная. Я заметила, как певцы смотрели друг на друга, как их голоса сплетались, и вспомнила наш ужин вчера — те же долгие взгляды, то же молчание, полное смысла. Мне стало немного не по себе от этого сходства, но не неприятно, а скорее — удивительно.

Вмешивается брат Греймора, Ульф — тенор, пронзительный и злой. Он хочет использовать любовь оборотня к эльфийке, чтобы развязать войну и захватить трон. Он тайно следит за ними, подсылает лазутчиков. Я вдруг подумала: как часто бывает, что зло прикидывается заботой, а на деле сеет раздор. Греймор узнаёт о планах брата и решает порвать с Сильванель, чтобы не подвергать её опасности. Его ария «Отпустить» — баритон, полный боли и самопожертвования. Он пел так, что у меня защипало в горле: «Я ухожу, чтобы ты жила, я делаю больно, чтобы спасти». Я сжала пальцы на программке, и бумага смялась.

Но Сильванель не верит ему. Она проникает в лагерь оборотней, рискуя жизнью, чтобы спасти возлюбленного. Королева Лоренна объявляет, что проклянёт дочь, если та свяжет судьбу с чудовищем. Сильванель отвечает, что настоящие чудовища — те, кто сеет зло, а не те, кто родился с другой кровью. Королева в ярости. Я взглянула на Дамиана — он сидел, подавшись вперёд, и его профиль на фоне тёмной ложи казался вырезанным из камня, но в уголках глаз я заметила блеск.

Акт третий. Битва и финал.

Ульф поднимает оборотней на эльфов. Декорации изображали лес в сумерках, дым, мечи. Войска сталкиваются в лесу — хор пел грозно, быстро, оркестр гремел, и мне казалось, что пол под ногами вибрирует. Греймор пытается остановить брата, но ранен. Сильванель с помощью магии леса создаёт стену света, разделяющую армии. Она поёт арию «Сердце леса», взывает к древним силам — голос её поднимался выше и выше, и я затаила дыхание, боясь, что она сорвётся, но нет: высокие ноты звучали чисто, как лёд на солнце.

Греймор и Ульф сражаются один на один — не вокал, а пантомима под музыку, резкие движения, удары, падение. Греймор побеждает, но щадит брата. Ульф, обессиленный, признаёт его власть. Кланы объединяются. Королева Лоренна, увидев силу любви, смягчается. Она даёт согласие на брак.

Финальная сцена. Эльфы и оборотни вместе празднуют свадьбу. Сцена ярко освещена, на заднике — луна и звёзды, нарисованные так искусно, что казались настоящими. Сильванель и Греймор поют дуэт «Две луны» — о том, что любовь не знает границ, что есть силы выше вражды и страха. Хор всех действующих лиц подхватывает, и музыка ширится, заполняет весь зал, и я чувствую, как по спине бегут мурашки. Не от холода, а от того, что бывает, когда правда звучит громко и красиво.

В конце зрители аплодировали стоя. Занавес опускался и поднимался снова, и снова, и снова — певцы выходили на поклоны, кланялись, махали букетами, которые бросали из лож. Я встала вместе со всеми, хлопала, и ладони горели. Вокруг меня улыбались, перешёптывались, смахивали слёзы — дамы вытирали глаза кружевными платочками, мужчины прятали увлажнённые лица за программками. Я не была страстной поклонницей оперы, но эта история тронула. Не вульгарно, не навязчиво — просто о том, что важно: о доверии, о смелости, о том, что иногда приходится идти против всех, чтобы остаться верным себе.

Мы не спешили выходить. Дождались, пока схлынет основная толпа, и тогда Эверетт подал мне руку. Я взялась за его локоть — тёплый, надёжный, и мы медленно пошли к выходу, в фойе, где ещё горели люстры и пахло цветами. Он взглянул на меня — пристально, как вчера за ужином, — и уточнил:

— Вам понравилось?

— Да, — сказала я, подумав. — Сильванель — смелая женщина. Она не побоялась потерять всё — семью, трон, родину — ради того, во что верила. Не каждая на такое способна.

— Вы похожи на неё, — заметил он тихо, так, чтобы слышала только я. — Не боитесь идти против правил.

Я задержала шаг. В вестибюле было людно, но мы стояли чуть в стороне, у колонны, и я могла не торопиться с ответом. В голове крутились слова, но я отбросила те, что были слишком резкими или слишком личными, и выбрала простую правду:

— Я не против правил. Я против глупости.

Он улыбнулся — той тёплой, понимающей улыбкой, которая не требует объяснений. И я поняла, что он знает: я не бунтую ради бунта, я выбираю то, что считаю правильным, даже если это сложно. Так же, как Сильванель. И, наверное, как он сам.

Мы пошли к выходу, мимо швейцаров, распахивающих двери, навстречу весеннему вечеру. На площади было свежо, ветерок касался лица, и в воздухе пахло оттаявшей землёй и первыми звёздами, которые уже зажглись над крышами. Весна вступала в свои права, и впереди была ещё целая ночь, полная разговоров и тишины. Я шла рядом с Дамианом, чувствуя тепло его руки на своей спине (он поддерживал меня, спускаясь по лестнице), и думала о том, что опера напомнила мне кое-что важное: любовь не всегда бывает удобной. Иногда она требует выбора. И если человек готов к этому выбору — значит, он уже победил.

Мы не говорили об этом вслух. Но в том, как он сжал мои пальцы, прежде чем помочь сесть в экипаж, и в том, как я ответила на это пожатие, было сказано больше, чем в любых словах.

Глава 3

Спектакль закончился, занавес упал в последний раз, и зрители, шумно переговариваясь, потянулись к выходам. Мы уже выходили из ложи — я поправляла перчатки, Дамиан пропускал меня вперёд, — когда в воздухе прямо над перилами вспыхнул синеватый сгусток. Магический вестник появился бесшумно, как всегда, но я вздрогнула — слишком внезапно, слишком ярко после приглушённого света зала. Он завис на мгновение, пульсируя ровным, тревожным светом, а затем опустился на деревянные перила, истончился и превратился в сложенный лист пергамента.

Я узнала печать Дирка — восковое пятно с оттиском нашего родового знака: дуб с расправленными корнями. Такие вестники приходили только по важным делам. Племянник не стал бы беспокоить меня в театре без крайней причины.

Я развернула пергамент. Внутри было всего несколько строк, но они заставили меня замереть. Буквы прыгали перед глазами — то ли от спешки Дирка, то ли от того, что кровь вдруг отхлынула от лица.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=73972396&lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.