Айрин Лакс "Прости, но будет больно"

— Бред. Это бред — шевелю губами.

— Я ждал его на встречу и не дождался. Мне только что позвонили, и, скорее всего, уже через минуту начнут звонить тебе. Все. От экономки до его правой руки, от самого мелкой ментовской сошки до игроков покрупнее.

Он как будто видел насквозь, как будто чувствовал пространство и предугадывал события за несколько мгновений до того, как они случатся.

В тот же миг мой телефон начал звенеть — настойчиво и противно.

— Этого не может быть. Как?

— Мне сказали, что он вылетел на встречку.

— Он? На встречку? С Володей?

— Не Володя, нет. Сам.

— Отец не водит сам. Никогда.

— Вообще-то водит и даже лихачит. Если ты не знаешь о какой-то стороне жизни своего отца, то это не значит, что ее нет и никогда не было. Просто таким способом он подавал тебе пример: не самой рисковать за рулем, а ездить с опытными водителями. Слышишь меня?

«Авария»

«На трассе»

«Встречка»

«Скорая приехала, но»

Я знаю эту структуру предложения. У этого предложения только одно окончание, и я не даю ему договорить.

— Где?

Кантемиров не спешит отвечать.

— Где мой отец сейчас? Прямо сейчас Где он?!

Я всё ещё не верю.

Отец не ездил без Володи никогда — после одного случая лет пять назад, когда подвела скользкая дорога, и он чуть не слетел в кювет.

После этого он сел на заднее сиденье и сказал: «Хватит».

С тех пор Володя возил его всюду — на встречи, домой, в город, к женщинам, о которых я не должна была знать и о которых догадывалась по запаху чужих духов на воротнике пиджака, который он бросал в прихожей.

И ещё одно. На встречку.

Мой отец не выезжал на встречку. Мой отец был осторожный водитель — раздражающе осторожный, я смеялась над ним, когда он на пустой ночной трассе просил держать шестьдесят и не разгонялся даже под уговоры.

— Мне ехать ещё долго, — отвечал он.

— Но это же скучно.

— Лучше быть скучным, чем мёртвым, — неизменно отвечал он и говорил водителю. — Едем на сорока, Володя. Покажем юной леди, что значит медленно, а потом еще медленнее

И так снижал до двадцати, мы ползли, как черепахи, потом плавно увеличивали до шестидесяти и казалось, что едем быстро.

Это называется игра контрастов, и я поняла её позднее.

Что значит не ценить то, что есть, и, только лишившись, понимать, как много у тебя было

Сегодня он мёртв.

Больше не скучный, но мёртвый.

И сегодня — говорят мне — он выехал на встречку.

— Ника, я отправил за тобой водителя, он доставит тебя на квартиру, где вы с отцом жили. Будь там.

— Мне нужно к отцу.

— Тебя сейчас к нему не пустят. И тебе точно не следует.

— Я хочу к нему, и мне не запретит какой-то хрен знает кто!

— Какая у тебя короткая память, я уже представился, меня вряд ли теперь можно назвать хрен знает кто. Не испытывай моё терпение, нужно решить несколько важных вопросов, а я сам, к сожалению, слишком далеко, чтобы доставить тебя домой.

— Мой дом — не квартира, мой дом это дом.

— И не поспоришь. Итак, что ты сейчас делаешь, давай повторим?

— Почему я должна тебе верить?

Мельком просматриваю звонки и сообщения.

От первого же сообщения становится горько: первый помощник отца:

«Вероника, не могу до вас дозвониться. Ваш отец погиб. Где вы? Прошу перезвоните сразу, как прочитаете.»

Значит, отца не стало, Кантемиров не врёт. Но могу ли довериться

— Почему я должна верить вам?

— Хороший вопрос, — прозвучало довольно одобрительным тоном. — Подумай, о чем я тебя прошу? Сделать что-то для меня? Или якобы на пользу твоего отца? Или дать заявление? Нет. Я прошу лишь одного: чтобы ты приехала и была в безопасности, под присмотром охраны. До утра нужно дождаться, пока выяснятся подробности произошедшего.

Ком собирается в горле. Тот самый, горячий и горький ком со слезами.

— Это могло быть покушение?

— Сейчас у меня мало данных. Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть твои догадки. Могу лишь пообещать, что выясню всё. В кратчайшие сроки.

— И почему это вам так важно.

— Смерть Глеба поставит на паузу проект, в который я вложил пол лярда, и это только начало. Как думаешь, если не брать во внимание, наше тесное общение, такие потери достаточно велики, чтобы я был очень заинтересованным, чтобы разобраться, кто помешал нам вести прибыльный проект?

Это было цинично и, как ни странно, довольно честно.

— Я поеду, держите меня в курсе.

— Иного и не будет. И ещё одно, Ника. Смотри внимательно сейчас на своё окружение. На всех, вплоть до прислуги, которая выносит мусор. В это время активизируются те, кто печётся лишь о своих интересах. Если тебя будут просить тебя помочь, подписать что-то, дать в долг или даже просто принять в гости, шли всех лесом. Это не друзья и даже не надёжные партнёры, это стервятники.

Убили отца или нет, но мне всё ещё не верится, что его нет. И можно ли верить Кантемирову?!