— Барнс орёт на всех одинаково, невзирая на пол и возраст. — Я отпила кофе из тонкой фарфоровой чашки. — Скажи мисс Эббот, что пусть выберет из новеньких одну самую понятливую, добавит ей шиллинг к недельной плате и поставит её в пример остальным. Пусть смотрят, как нужно работать ножом.
— Мешочки, — продолжала Мэри, листая свои записи дальше. — Мистер Хейс сообщил, что последняя партия холста пришла с браком. Нитки редкие, равенсдук совсем худой, и масло при пропитке сразу уходит насквозь. Он просит либо заменить поставщика, либо брать ткань вдвое плотнее.
— Я напишу Эдварду. Пусть разберётся сам со своими ткачами, он прекрасно знает, что нам нужно для флотских паёв. А Хейсу скажи, что пока не придёт новая партия, пусть складывает в двойной слой, счет за издержки выставим Эдварду.
— Хорошо. — Мэри прижала к свежей строчке клочок бумаги и закрыла тетрадь. — Миледи, я вам здесь нужна?
— Нет, и Мэри, ты отлично справляешься. Как мама? Брат?
— Всё хорошо, — лицо Мэри заметно посветлело. — К вечеру на прилавке ни корочки не остается, выпечку разбирают охотно. И кажется, мистер Портер, аптекарь, стал заходить к матушке слишком часто. Брат говорит, трижды на дню прибегает. Берет по четыре мясных пирога за раз, хотя живет один и лавка у него через два дома.
— Я очень рада, — ответила я, глядя, как полоска утреннего солнца слабо пробивается сквозь тяжелые портьеры.
Мэри поднялась, разгладила складки своего платья, поправила накидку и, уже у самой двери, взявшись за латунную ручку, обернулась:
— Она молится за вас, миледи. Каждый день.
Мэри вышла, мягко притворив за собой дверь.
Я ещё некоторое время сидела за завтраком одна, глядя в окно и слушая, как в холле внизу Дик забирает у Мэри дорожный саквояж. Глухие звуки большого дома разносились отчетливо: скрипнула тяжелая входная дверь, зашуршали по брусчатке колеса кареты, и Дик о чем-то негромко переговаривался с миссис Грант насчёт лошадей, которых нужно было снарядить к завтрашнему полудню.
Когда стук копыт за окном окончательно затих, я поднялась, оставив недопитый чай, и прошла по коридору вглубь дома.
В кабинете уже горел камин, а у высокой конторки ждала мисс Дэй. Она успела навести на моем столе порядок, разложив накопившуюся за время моего отсутствия почту по трём стопкам: срочные листы, не срочные и те, что не стоили потраченных чернил. Последняя стопка предсказуемо оказалась самой высокой.
Я опустилась в кресло и потянулась к первому письму, ломая сухую сургучную печать.
— Леди Ормонд, — произнесла я, пробегая глазами убористые строчки. — Приглашает на рождественский вечер. Пятнадцатое декабря.
— Вы уже приняли приглашение графини Уэстморленд на семнадцатое, миледи, — отозвалась мисс Дэй. Она стояла у конторки, сверяясь со своей маленькой памятной книжкой.
— Тем лучше. Напиши леди Ормонд, что я буду рада. Без подробностей.
— Слушаюсь.
Острое гусиное перо в её пальцах привычно зашуршало по плотной бумаге.
— Следующее от мистера Уотсона, — негромко продолжила она, макнув перо в чернильницу. — Он снова интересуется, не изменились ли ваши планы относительно инвестиций в его шерстяную мануфактуру в Лидсе.
— Мои планы не изменились. Пиши: леди Сандерс благодарит за проявленный интерес, однако в настоящее время вынуждена сосредоточить усилия на действующих предприятиях и не может принять нового участия.
— Это уже третье письмо от мистера Уотсона, — заметила мисс Дэй, аккуратно выводя буквы и не поднимая головы.
— Я знаю. Следующее можешь не передавать мне — сразу в камин.
Мисс Дей едва заметно кивнула, а я взяла следующий лист, скрепленный темным воском, затем ещё один. Следующую четверть часа мы работали в полном молчании, которое прерывалось лишь скрипом пера да редкими короткими репликами. Письма расходились по своим судьбам: кому-то отправлялся вежливый отказ, кому-то короткое согласие, а третьи ложились в ящик стола до лучших времён.
За окном немного посветлело. Настоящее солнце в это время года над Лондоном не поднималось, но серость сменилась молочной мутью. В таком тумане город всегда казался со стороны сонным, хотя на деле на улице уже вовсю кипела суетливая жизнь.
— Мисс Дэй, — я отложила в сторону очередной лист и потерла уставшие от чтения глаза. — На сегодня вы свободны, закончим с письмами уже завтра.
Она отложила перо и выжидательно посмотрела на меня.
— Поезжай с Нортом в Саутуорк, — я быстро набросала несколько строк на чистом листке, сложила его вчетверо и, капнув горячего воска, поставила клеймо. — Передашь это лично мисс Эббот. И заодно посмотришь, что там с новыми столами для разделочного цеха. Хэнкок обещал, что они будут готовы ещё на прошлой неделе.
Она кивнула, забрала записку и принялась убирать бумаги в папку с завязками. Затем тихо попрощалась и выскользнула из кабинета, оставив меня наедине с моими мыслями.
Из Норфолка я вернулась всего лишь вчера, хотя казалось, будто с того обеда в Холтон-парке прошла целая неделя. Мой экипаж двинулся в Лондон на следующее утро, на рассвете, — сразу после того, как графиня Уэстморленд поспешно покинула поместье, сославшись на неотложные дела в городе. Переговорив с Хавершемом перед моим отъездом, мы условились, что он задержится в Норфолке ещё на день решить пару вопросов с управляющим, а после отправится в Лондон, где нам предстояло детально обсудить пункты брачного соглашения.
Едва добравшись до Кинг-стрит, я первым же делом отправила записку Финчу: нужно было разузнать всё, что касается долгов и залогов графа. Следом я написала леди Уилкс — эта неуемная дама знала подноготную каждого семейства в королевстве и делилась сплетнями с величайшей охотой, если умело польстить её проницательности. Но прислуга вернулась ни с чем: леди Уилкс всё еще гостила у дочери и должна была приехать в город только завтра. Мне оставалось опираться лишь на то, что успеет собрать мой поверенный за этот короткий срок.
Мои воспоминания прервал тихий стук. Дверь приоткрылась, и вошедшая миссис Грант отступила в сторону, пропуская Финча. Поверенный пересек кабинет, и по его нахмуренным бровям было ясно: поиски не принесли желаемого результата.
— Миледи, — произнёс он, опускаясь в кресло напротив моего стола. — Я наводил справки везде, где это было возможно. В банке «Куттс» граф Хавершем не значится должником. В «Хоурс» со мной и вовсе отказались разговаривать, сославшись на тайну вкладов. Один из клерков в Сити обмолвился, что долговые расписки за подписью графа вроде бы ходят по рукам, но ни сумм, ни точных имён держателей он назвать не сумел.
— Это всё?
— К сожалению, — Финч развёл руками. — Да, лондонские дома граф действительно продал. Но это случилось три года назад, и по ценам, которые никак не назовёшь вынужденными. Скорее наоборот — сделка была весьма удачной. Торговые корабли исчезли, это правда, и андеррайтеры поначалу отказали в выплате. Была долгая судебная тяжба, но в итоге граф выиграл часть иска и получил компенсацию. Меньше, чем требовал, но вполне достаточно, чтобы не пойти по миру.
Финч замолчал, а я откинулась на спинку кресла, думая о том, как легко столичные слухи, которые с такой уверенностью пересказывали в Норфолке, рассыпались один за другим, оставляя после себя лишь новые вопросы.
Мои размышления снова прервал стук в дверь, на пороге возникла миссис Грант.
— Миледи. Прибыл граф Хавершем. Экипаж только что остановился у крыльца.
Я поднялась, на ходу оправляя складки утреннего платья, и спустилась в холл как раз в тот момент, когда граф вошел в дом. Старик оглядел холл оценивающим взглядом, скользнул по миссис Грант, задержался на мне и удовлетворенно хмыкнул.
— Леди Сандерс, — коротко бросил он вместо приветствия.
— Граф. — Я повернулась к экономке. — Чай в кабинет, пожалуйста. — И, сделав шаг в сторону, указала на лестницу: — Прошу вас.
Мы поднимались вдвоём, не торопясь. Старик опирался на трость, но, как я заметила еще в Холтон-парке, в его движениях не было немощной осторожности. Эта вещь служила ему скорее привычкой и признаком статуса, нежели необходимой опорой.
В конце коридора я обошла графа, чтобы открыть перед ним дверь, и первой переступила порог.
Финч при нашем появлении тут же поднялся со своего места и сдержанно поклонился. Хавершем окинул поверенного долгим взглядом и опустился в кресло у стола, небрежно пристроив трость на резном подлокотнике.
— Как доехали, граф? — осведомилась я, устраиваясь в своем кресле.
— Отвратительно, — отрезал старик. — Дороги от самого Норвича превратились в сплошную кашу. Карету три раза чуть не засосало в колею под Эттлборо. У меня отличный кучер, леди Сандерс, но даже самого благочестивого слугу грязь способна довести до богохульства. Кстати, у вас в этом доме найдётся чашка приличного кофе? Столичный чай годится разве что для полоскания горла.
— Найдётся, — я едва заметно кивнула миссис Грант, которая как раз бесшумно вносила серебряный поднос с чайными приборами. Экономка опустила поднос, забрала лишнюю чашку и тут же удалилась.
Пока миссис Грант ходила за кофе, я дала Хавершему время устроиться. Старик вел себя так, словно находился в собственном доме: неторопливо стянул плотные перчатки из потемневшей от сырости свиной кожи, бросил их на край стола, поправил манжеты и принял из рук вернувшейся миссис Грант фарфоровую чашку. В кабинете тотчас густо запахло крепким, горьким кофе — старик пил его без молока, но насыпал три ложки сахара.
Миссис Грант снова беззвучно скрылась за дверью. Финч тем временем обмакнул перо в чернильницу и замер, держа руку на весу над чистым листом.
— Лорд Хавершем, — произнесла я, слегка подавшись вперед. — Прежде чем мы приступим к обсуждению пунктов соглашения, мне нужно знать точную сумму ваших долгов.
Хавершем даже не поднял взгляд. Он продолжал размеренно, по кругу, водить серебряной ложечкой, и та мерно, с перестуком задевала фарфоровые края. Глядя на его лицо, можно было подумать, будто вопрос о банкротстве его вовсе не касается.
— Это необходимо для понимания, выполнимы ли обязательства, которые я беру на себя перед вами, — добавила я, и не дождавшись ответа, продолжила. — В свете упорно ходят самые разные слухи. Говорят, вы полностью распродали лондонское имущество, потеряли все корабли с грузом и практически разорены. Однако конкретных цифр моему поверенному установить не удалось.
Ложечка, наконец, замерла. Граф бережно опустил чашку на блюдце, так и не сделав ни одного глотка, и только тогда поднял на меня глаза. Он молчал, намеренно выдерживая паузу, заставляя Финча так и, сидеть с поднятым пером, с которого на бумагу вот-вот готова была сорваться чернильная капля.
— Умный всегда ищет истину, леди Сандерс, — со сквозящей в голосе насмешкой произнес он. — Глупый же верит всему, что болтают в гостиных. О вас, к слову, в Сент-Джеймсе тоже говорят много любопытного. Например, будто вы собственноручно убили вашего мужа, после чего подкупили половину судей, дабы избежать петли.
— Всё верно, — согласилась я, сохраняя серьезное выражение лица. — Однако вы забыли упомянуть, что прежде я его долго пытала, ведь мне нужно было узнать, где именно он спрятал свои несметные сокровища.
Старик коротко крякнул, на его тонких губах на мгновение проступила довольная улыбка. Он глубже откинулся на спинку кресла, и в его глазах зажегся тот самый острый интерес, который я уже видела в Норфолке.
— Свадьба будет человек на триста, — объявил он, словно речь шла о самой незначительной детали контракта. — Большего количества бездельников я в своем доме не потерплю — слишком стар для столичного шума. И насчет трат не беспокоиться, все расходы на торжество я беру на себя.
Я чуть приподняла бровь, не отрывая от него глаз.
— В таком случае, милорд, ответьте мне, зачем вы вообще согласились на эту сделку, если ваши долги не обременяют вас настолько, что вы готовы самостоятельно оплатить счета за венчание?
— Мне было любопытно, леди Сандерс, — произнес он, лукаво улыбнувшись. — Любопытно узнать, зачем преуспевающей вдове так понадобились мои норфолкские земли. Что именно вы задумали, раз согласились связать свое имя с сумасшедшим, как уверяют сплетники, стариком? Да, я прекрасно знаю, что обо мне шепчут эти столичные чистоплюи. Но, как я уже имел честь заметить вам в Холтон-парке я слишком давно не участвовал в хорошей интриге. Скука — страшный грех в моем возрасте.
Я улыбнулась не той дежурной улыбкой, которой обычно пронимают светских визитеров, а как улыбаются равному противнику. Этот старик вел свою игру без привычного столичного лицемерия, и это, пожалуй, было самым честным, с чем мне приходилось сталкиваться за последнее время.
— Что ж, милорд. В таком случае нам придётся прямо сейчас пересмотреть некоторые пункты нашего соглашения.
— Пересматривайте, — легко согласился Хавершем. Он взял со стола чашку, сделал глоток и добавил, глядя в темный фарфор: — Внесите туда ещё одно условие. Если дому Хавершемов однажды посчастливится обрести наследника, я сочту справедливым передать вам в собственное распоряжение любые земли, которые выберете сами — из тех, что свободны от наследственных обязательств.
Перо Финча, до этого момента мерно скрипевшее по бумаге, резко вильнуло, оставив жирную кляксу, и замерло.
— Граф, — я откинулась на спинку кресла, подбирая слова. — Я предупредила вас ещё у Хэмфризов: выполнение супружеских обязанностей не предполагается. И мы внесём это в соглашение отдельной строкой.
— Выйди, — бросил Хавершем. Он даже не повернулся к Финчу, просто шевельнул пальцами, отсылая того прочь.
Поверенный не двинулся с места. Его взгляд, полный немого вопроса, был устремлен исключительно на меня.
— Идите, мистер Финч, — мягко подтвердила я. — Посидите пока в приемной. Я вас позову.
Финч поднялся и бесшумно покинул кабинет. Дверь закрылась, и в комнате сразу стало тише, лишь тихо щелкали остывающие угли в камине да за окнами глухо доносился грохот проезжающих по Кинг-стрит дилижансов.
Хавершем хмыкнул, задумчиво разглядывая остатки остывающего кофе на дне чашки.
— Преданность, — негромко произнес он, — ныне редкий товар на лондонских рынках. Её сложно завоевать.
— Да, — согласилась я. — И потому особенно ценна.
Старик промолчал. Несколько секунд мы сидели в полной тишине. Когда он снова заговорил, его голос лишился прежней светской колкости, он звучал буднично, как говорят люди, уставшие носить маски.
— Моя первая жена была умна, — он отставил чашку на стол. — На редкость умна. Правда, слаба здоровьем и так и не сумела подарить мне наследника. Вторая вторая оказалась круглой дурой, раз ей приглянулся смазливый помощник конюха. Сын, признаться, уродился в неё — красив, но обделен умом. Несдержан и жаден до безумия. Я ни капли не удивился, когда узнал о тех кораблях. Он либо сам их продал вместе с грузом, подкупив капитанов, либо по собственной глупости пустил ко дну.
Хавершем, наконец, поднял голову и посмотрел прямо на меня.
— Вам не о чем беспокоиться, Катрин. Моё здоровье не располагает к тем излишествам, которыми молодые бездельники любят хвастаться в Сент-Джеймских клубах, — добавил он, и его губы тронула едва заметная, горькая усмешка. — Так что если однажды у дома Хавершемов всё же появится наследник я не стану задавать лишних вопросов.
За окном пронзительно и сухо звякнула подкова о мостовую, промчался экипаж, и топот копыт быстро растаял вдали.
Я молчала, глядя на затухающий камин. Разрушать тайные чаяния графа было бы слишком жестоко, но заводить ребенка от случайного мужчины ради новых земель я, разумеется, не собиралась. Единственный мужчина, чьё присутствие рядом я могла бы допустить, был скован собственными обязательствами, и я запретила себе о нём думать.
В памяти мгновенно ожил день моего отъезда из Холтон-парка и брошенная у кареты фраза: «Так даже лучше я вынужден вскоре покинуть страну, и к моему возвращению возможно вы снова станете вдовой, а я не суеверен».
Тряхнув головой, прогоняя нахлынувшие воспоминания. Я ни слова не сказав, поднялась, подошла к двери и потянула за ручку.
— Мистер Финч, — позвала я в коридор. — Будьте добры, вернитесь.
Поверенный вошел, сел на свое место и снова потянулся к перу. Лицо его было по-деловому сосредоточенным — он молча ждал, когда я продолжу диктовать, чтобы облечь новые условия в параграфы закона.
— Итак, — я опустилась обратно в кресло. — Начнем сначала. Пункт первый.
Глава 3
Джейн укладывала последние шпильки, когда я поймала себя на мысли, что уже несколько минут безотчётно перебираю в памяти подробности вчерашнего вечера.
Мы просидели с Финчем и Хавершемом допоздна. Камин успел прогореть дважды, миссис Грант трижды приносила свежий чай и однажды кофе, от которого старик не отказался, хотя был уже десятый час вечера. Финч писал, вычёркивал, переписывал и снова вычёркивал с таким самозабвенным упоением, какого я прежде за ним не замечала. Хавершем спорил без светской обходительности, коротко и по существу. Однажды мы оба расхохотались одновременно — по какому-то поводу, связанному с формулировкой про «право неограниченного управления собственным капиталом», которую Финч от растерянности записал трижды в разных параграфах подряд.
— За все мои годы, — пробурчал тогда Хавершем, откидываясь на спинку кресла и с удовольствием оглядывая исписанные листы, — я не встречал ни одного мужчины, кто был бы настолько предусмотрителен в своих намерениях. Но вы, леди Сандерс, умудрились превзойти и мужчин.
Подписывать в тот же вечер не стали, сговорились просмотреть соглашение на свежую голову и встретиться с утра.
— Готово, миледи, — прервала мои воспоминания Джейн, чуть отступив и критически оглядывая свою работу.
Я поднялась с кресла и мельком взглянула на своё отражение в зеркале — для утра, в которое предстоит подписывать документы, а не являться ко двору, вид был вполне подходящим. Поправив складки тёмно-синего платья, я спустилась в холл. Финч и Хавершем, прибывшие одновременно, уже стояли у входа, молча ожидая, пока миссис Грант примет их тяжелые, пахнущие сыростью плащи.
— Доброе утро, господа, — поприветствовала я гостей, подходя ближе.
— Утро добрым не бывает, леди Сандерс, если до вашего крыльца приходится плыть, а не ехать, — проворчал старик, стягивая влажные перчатки.
— Вы выехали столь рано, граф, что я смею заподозрить — вы пренебрегли собственным завтраком, — заметила я, глядя на его недовольный вид. — Не откажетесь разделить его со мной?
Хавершем хмыкнул, оценивающе взглянул на меня поверх очков и качнул головой.
— Не откажусь. Мой повар нынче увлёкся чтением каких-то новомодных французских рецептов, и его утренние кулинарные изыскания способны довести до полного изнеможения любого честного англичанина ещё до полудня.
Поверенный лишь сдержанно поклонился, поправляя воротник сюртука, но по его уставшему виду было ясно, что от горячего чая он тоже не откажется.
— В таком случае, прошу в столовую, — ответила я, жестом приглашая их следовать за мной.
Наш повар Бриггс сегодня превзошёл самого себя. На крахмальной скатерти среди начищенного серебра красовался обильный утренний стол: сочный холодный ростбиф, запечённый свиной окорок, нарезанный тонкими прозрачными ломтями, горячий белый хлеб с поджаристой, трескающейся коркой и свежее взбитое масло. Рядом в стеклянных вазочках подали густой крыжовенный джем, а лакеи как раз разливали крепкий чай и исходивший паром кофе, который сварили специально для графа.
Доктор Моррис, который спустился чуть раньше, поднялся навстречу вошедшим, приветствуя графа. Вскоре все расселись. Доктор и Финч быстро нашли общую тему и негромко переговаривались о чём-то медицинском. Мэри, явно смущенная присутствием столь высокого гостя, ела быстро, отвечала коротко и старательно игнорировала графа. Тот же вел себя неторопливо и молчал, с явным удовольствием отдавая должное холодному ростбифу и лишь изредка бросая на неё изучающие взгляды. Было очевидно, что пустой светской болтовне старик предпочитал сосредоточенное уединение за тарелкой.
Когда Мэри поднялась первой и, извинившись, отправилась по делам в Саутуорк, а Финч и доктор Моррис отошли к камину со своими чашками, за столом наконец повисла тишина. Хавершем не спеша встал, взял трость и, обойдя стол, остановился рядом со мной.
