Солдат сел за стол, раскрыл толстый журнал учёта больных и начал скрипеть ручкой. А капитан уже доставал ампулы.
- Так… Записывай дальше. Сейчас вкатишь ему анальгин с димедролом внутримышечно. Два дня полный покой. Будешь колоть ему сульфокамфокаин и витамины. Мукалтин давай. На третий день горчичники начнем. Так… Пенициллин пять дней. Бромгексин. Обильное теплое питьё. Не курить. Ну всё вроде. Оформляй и в палату его. Перевязку сделать не забудь, и сегодня и завтра холод на грудь. – Капитан отвернулся от санинструктора и наконец-то обратил внимание на Равиля – Так, Айбатов, а ты чего тут делаешь? Тоже ранен? Нет? Тогда вали отсюда!
Капитан и Равиль вышли из перевязочной, а мне вкатили несколько уколов, дали горсть таблеток и уложили в палату на железную койку с продавленным матрасом. Койка показалась царским ложем.
Я только вытянулся, и сразу понял, насколько вымотался. Тело будто налилось свинцом. За окном где-то молотили дизеля, кто-то орал на кого-то, что-то лязгало. Но всё это уже шло как через вату.
Проспал я почти до вечера. Просыпался урывками - то от боли, то от того, что меня будил санинструктор и кормил таблетками, мне втыкали болючие уколы, что-то холодное клали на грудь, но едва меня оставляли в покое, я тут же вырубался. Сон был беспокойный, но по сравнению с прошлой ночью это был рай. Здесь хотя бы не дуло в лицо ледяным ветром, не надо было сидеть за камнем с пулеметом и ждать, что из темноты снова прилетит автоматная очередь.
На второй день я уже мог спокойно вставать и понемногу ходить по коридору. На третий – даже втихаря, когда капитан ушел куда-то по делам, выбрался покурить на крыльцо.
За это время у меня в палате успело перебывать полбазы. Первым, на следующий день пришёл Равиль. Принёс пачку «Примы» и с порога заявил:
- Ну что, не сдох ещё? Синицин тебя клизмами не замучил?
- Нет, только иглами задницу дырявят. Четыре раза в сутки. – Грустно вздохнул я – Витамины писец какие болючие.
- Это да – Хохотнул татарин – Тут всем витамины колют, даже если с больным зубом пришёл, видимо в наказание за то, что капитану отдыхать мешают. Поэтому в санчасть стараются не попадать.
Он уселся на соседнюю койку, и мы минут двадцать с ним разговаривали, пока его не выгнал вернувшийся из штаба капитан.
В тот же день, но уже к вечеру зашёл Морозов. Старлей, как обычно, выглядел так, будто его из железа отлили - мрачный, злой, но выбритый до синевы, в чистенькой афганке. Только с красной от недосыпа физиономией. Посмотрел на меня сверху вниз.
- Живой?
- Так точно.
- Цвет лица,, как у несвежего покойника.
- Стараюсь соответствовать обстановке.
Он усмехнулся, присел на край койки, помолчал, потом сказал уже тише:
- Молодец был на вылете.
- Спасибо, товарищ старший лейтенант.
- Не зазнавайся только. Один раз повезло - но это не значит, что ты теперь бессмертный.
- Понял.
- И ещё. Гаврилов тебе привет передавал. Наш зампотыла летал по делам в Джелалабад, заходил к нему в госпиталь. Ногу ему сохранили, но выбыл он надолго. В Союз отправят скорее всего.
Я кивнул. Саня-пулемётчик мне за ту ночь как-то незаметно стал уже не чужим. Морозов встал.
- Ладно. Отдыхай.
Сказал сухо, но перед уходом всё-таки оставил на тумбочке пачку печенья. По местным меркам - почти отеческая забота.
Потом заходили парни из группы. Тот самый смуглый узбек, которого звали Санжар. Ещё двое, имён которых я пока толком не запомнил. Притащили мне пару рыбных консервов, ещё одну пачку «Примы», какие-то лепёшки, рассказывали последние новости. Оказывается, еще две группы спецназа после нашего возвращения прочесывали окружающие горы, и нашли два РСа, установленные на таймер. Сто семимиллиметровые реактивные снаряды китайского производства были уложены прямо на камни, по направлению к базе, подключены к автомобильному аккумулятору, и должны были сработать ночью. Точности от таких закладок ожидать не стоило, но по площади базы они бы попали. Пацаны рассказывали это весело, как анекдот, мол какие духи лошары, а у меня ком подкатывал к горлу. От реактивного снаряда при прямом попадании никакая щель или окоп не спасет. Похоже Равиль меня не пугал, когда рассказывал про постоянные обстрелы.
Даже Алишер и Ботраз нашли меня. Они пока ещё торчали в карантинном взводе и смотрели на меня как на живую легенду.
- Ну как там? - спросил Алишер шёпотом. - Страшно? Когда нас в вертолете обстреливать начали, я даже ничего не понял, если честно. Вообще не слышал, как по нам попадали, это нам потом Морозов рассказал. Просто смотрю - ты из пулемета стреляешь, а куда, зачем, сообразил уже на земле.
- Страшно не то слово - Я посмотрел на их ещё свежие, не обветренные лица и усмехнулся. – Надо с собой в следующий раз в горы запасные штаны брать. Когда первые полные будут, сразу менять.
Они нервно заржали, не поняв, шучу я или нет. Сидели они не долго, буквально минут пять. Молодым сержантам тяжело было найти даже одну лишнюю свободную минуту, чтобы навестить друга.
Но самый неожиданный гость пришёл вечером третьего дня. Я сидел на койке, читал затертый почти до дыр прошлогодний выпуск журнала «Огонек», найденный в тумбочки, когда в палату заглянула знакомая физиономия.
- Серый?
Я аж глазам своим не поверил.
- Макс?!
Это действительно был Максим - мой друг ещё по первой учебной роте, с которым мы вместе тащили первые месяцы в Чирчике, вместе прыгали, вместе материли ротного и сержантов и мечтали, чтобы всё это быстрее закончилось.
Он изменился. Загорел, осунулся, на лице морщинки, афганка выцвела, автомат за плечом. Но это был он.
- Ты откуда тут взялся? - спросили мы одновременно, потом оба заржали.
Оказалось, Макс на базе уже третий месяц. И всё это время ни на одном боевом выходе ещё не был. Их взвод использовали на охране - огневые точки по периметру, караулы, сопровождение колонн, наряды, хозработы. Служба нервная, под обстрелами, но без выходов в горы.
- Мы тут как сторожевые собаки, - рассказывал он, усевшись рядом. - То на постах торчим, то в окопе мерзни, то ночью осветительные ракеты пускаем, если духи подползут. И сука как ишаки пашем. Солдат-разнорабочий, мать его. Научился даже саман делать. Тут из него целую казарму строят. Но хоть не таскаемся чёрт знает где.
Я слушал и в глубине души даже немного успокаивался. Ну вот, думал я, значит и меня после санчасти куда-нибудь на такую же огневую точку воткнут. Посижу с автоматом в окопе, освоюсь, осмотрюсь, пойму хоть что тут к чему. После того, что я увидел в первый же день, перспектива три месяца сидеть за мешками с песком казалась мне почти подарком судьбы.
Наивный. На четвёртое утро меня вызвали в кабинет медкапитана. Я чувствовал себя уже хорошо, дышал легко, почти без боли. Гематома на груди пошла пятнами, как радуга. Местами фиолетовая, местами зеленая, а по краям уже желтеть начала. Фокус с холодом и с горчичниками творил чудеса. Капитан выдал мне справку о ранении и буркнул:
- Для оформления. И в военный билет отметку сделают в штабе, дуй туда.
Потом я сходил к писарю штаба, где в мой военник аккуратно внесли запись о полученном ранении и контузии. Теперь я был официально контуженый…
Смотрел я на эти строчки и испытывал странное чувство. Вчера ещё зелёный новобранец, а сегодня уже документально оформленный участник боевых действий. С правом носить на правой половине груди красную нашивку за ранение. Бумага, печать, подпись - всё официально. Даже смешно.
Вернувшись в санчасть, я застал там Морозова. Старлей стоял у двери, словно специально меня ждал.
- Выписывают?
- Так точно. Завтра обещали, как курс антибиотиков закончат.
- Хорошо. Как выпишут, забирай вещи и дуй в первую роту. В расположение второй группы. С сегодняшнего дня ты зачислен к ним пулемётчиком вместо Гаврилова.
Я даже не сразу понял смысл сказанного.
- К… куда зачислен? Я же не пулеметчик! Это не сержантская должность!
- Теперь пулеметчик. – Усмехнулся Морозов - Во второй группе. Официально будешь числится командиром отделения, но по факту будешь пулеметчиком. Распишешься за автомат, а получишь пулемет Гаврилова. Майор утвердил. Людей не хватает, пулемётчики нужны. Тебя уже посмотрели в деле и признали годным. Так что поздравляю, Серёгин. Отсидеться на базе не получится.
У меня внутри как будто что-то неприятно ухнуло. Перед глазами почему-то сразу встала ночь за камнями, свист пуль, ДШК, раненый Саня и ледяной склон. Я-то уже почти нарисовал себе красивую картину спокойной службы на базе. Как Макс, на огневой точке, мешки с песком, редкие тревоги, работы на стройке. Ими меня было не напугать, сам когда-то стройкой занимался, так что дело привычное. Ага. Размечтался.
Морозов усмехнулся, заметив мою физиономию.
- Что, думал в тепле сидеть будешь?
Я честно выдохнул:
- Если честно… думал.
- Теперь забудь. Один раз слетал, показал себя - значит, теперь будешь летать дальше. У нас тут принцип простой: кто может работать, тот и работает. Кто везет, на том и едут. Есть вопросы?
- Мне Равиль говорил, что в его группе всего четырнадцать человек – Задал я вопрос, который первым пришел в голову - Тогда сколько там отделений? И сколько человек в отделении? Я командиром какого буду?
- Правильный вопрос! – Рассмеялся Морозов – Там три отделения, в каждом всего четыре человека. Ну ещё в группе радист есть, санинструктор иногда ходит и сам командир группы. Замком в группе командир первого отделения числится. То есть в самом отделении есть командир и три бойца. Это по факту, а по штату в отделении двадцать человек. Писари, хозбанда, охрана постоянная, кто на боевые не ходит, экипажи БМП… На бумаге подчиненных у тебя дохрена будет. Более того, у пулеметчика в группе второго номера тоже нету. Но нести тебе весь БК одному не себе не придется. Каждый в группе на выходе одну или две ленты к пулемету на себе тащит. Гаврилов, вообще иногда по три тысячи патронов в одного брал, семьдесят килограмм между прочим! Но тебе, конечно, это не осилить пока… Зато короба между всеми делим. Не ссы короче, я тебя знаю ещё с учебки, ты справишься. А будешь ты командиром третьего отделения. Ну а командиром группы у тебя буду я. Вторая группа как раз моя.
- А капитан кто? – Ещё больше растерялся я. – Тот что с перевязанной рукой.
- А капитан Носов, Алексей Анатольевич, наш ротный – Почему-то тяжело вздохнул Морозов – Командир первой разведывательной роты.
- Я думал ротный вы… - Не подумав ляпнул я.
- А ты поменьше думай! – Разозлился вдруг Морозов – Чтобы завтра был в расположении и получил оружие!
Доктор выписал меня на следующее утро, но радости в этом было немного. Перед тем как отпустить, он ещё раз заставил раздеться, послушал дыхание, постучал пальцами по рёбрам, нахмурился и наконец махнул рукой.
- Жить будешь. Но это не значит, что здоров. Нагрузки пока запрещаю. Бегать нельзя, таскать нельзя, прыгать нельзя, броню на себя пока не вешать. Через неделю ко мне на осмотр.
- Есть, товарищ капитан.
- И не курить.
Я тактично промолчал. Капитан поднял глаза поверх очков.
- Я сказал: не курить.
- Так точно.
- Врёшь плохо, Серёгин. Ладно, вали отсюда. Нехрен койку занимать.
Санинструктор отдал мне бушлат, тельняшку, вещмешок и таблетки в бумажном пакетике. На прощание объяснил, что пить их надо после еды, если местную столовскую баланду вообще можно считать едой.
Я вышел на крыльцо и остановился. После санчасти база сразу навалилась шумом. Где-то запускали БМП, дизель кашлял и чадил сизым дымом. У штабных кунгов толкались офицеры. Возле кухни двое бойцов тащили котёл. С дальней огневой точки доносился мат, такой уверенный, что казалось - там не службу несут, а строят новую линию обороны из одних матерных слов.
Вещмешок я закинул на плечо и тут же понял, что доктор не просто так запрещал нагрузки. Грудь отозвалась тупой болью. Не такой сильной как раньше, но всё-таки.
Первую роту я нашёл не сразу. Поблуждал немного, потом спросил у проходившего мимо ефрейтора, тот махнул рукой между модулями:
- Вон туда дуй. Второй справа.
Расположение оказалось неожиданно чистым. Я, честно говоря, ждал бардака или чего-то похожего на логово анархистов, а тут - почти настоящая казарма. Узкий проход выметен, койки заправлены ровно, одеяла натянуты, подушки на один край. Возле КХО дневальный с автоматом, тумбочки. Правда под кроватями лежат РД и разгрузки, забитые магазинами,, да возле тумбочек сапоги стоят. Зато сапоги чистые и все стоят ровненько, носками наружу, а вещи довольно аккуратно сложены. На стене висело расписание нарядов, рядом самодельная схема базы с секторами обстрела.
Пахло всё равно армией: сапожной мазью, табаком, оружейным маслом, с легким ароматом не мытых портянок. Но это был уже не хаос, а порядок, который похоже держали в чьих-то ежовых рукавицах.
- Серёгин? - спросил дежурный сержант у входа.
- Так точно.
- Вторая группа. Вон твоя койка у окна. Какого хрена только она твоя, не понятно… Угол дедовский там вообще-то. Ладно, двойкам виднее… Вещи сложить как у все лежат. Айбатов сейчас подойдет и тебя заберёт.
Я только успел поставить вещмешок, как в дверях появился Равиль. Он подошел и по-дружески хлопнул меня по спине.
- Здорова. Бросай всё, пошли. Для начала тебя вооружим как человека, а потом будет ещё одна культурная программа.
- Мне уже страшно.
- Правильно. Бойся. Здесь без этого никак.
Мы отправились в оружейку. Оружейка находилась в отдельном укреплённом модуле. Внутри сидел прапорщик лет сорока пяти, сухой, усатый, с глазами хронически недовольного человека. На столе у него лежали журналы, тряпки, маслёнка и разобранный затвор.
- Чего надо? - спросил он, не поднимая головы.
- Новому пулемётчику оружие, - сказал Равиль. - Серёгин. Во вторую группу. Морозов должен был предупредить.
Прапорщик поднял глаза.
- Это тот, который с вертолёта работал?
- Он.
- Угу.
Прапорщик открыл пирамиду и достал ПКМ. Потёртый, но ухоженный. Металл местами блестел, приклад в царапинах, но механизм ходил мягко. Я взял пулемёт и невольно спросил:
- Товарищ прапорщик, а почему ПКМ?
- А ты чего хотел, «Максим» что ли?
- У Гаврилова вроде ПК был
Прапорщик скривился.
- Был. Трофейный. Сам где-то у духов подобрал. Вбил себе в голову, что старый ПК надёжнее, потому что ствол ребристый и тяжелее. Мол, греться будет меньше и лупить можно дольше.
