Макс Фрай "Я ещё с часок поплачу"

– Лучше поздно, чем никогда, – фыркнули мы с Кларой-Катариной. – Лично я бы после первого же концлагеря отвернулась, не дожидаясь одиозных Аушвица с ГУЛАГом. То есть ещё во время англо-бурской войны[1 - Первые концлагеря были созданы британцами для мирного бурского населения. Условия содержания узников уже тогда были на высоте – в смысле в этих лагерях массово умирали от голода и болезней, особенно дети. С этого, собственно, и начался ХХ век.]. Или хотя бы после Герники[2 - Авиационная бомбардировка города Герники-Лумо силами немецкого легиона «Кондор» в апреле 1937 года во время гражданской войны в Испании стала первым актом воздушного террора в истории человечества.] с Велюнем[3 - Ковровая бомбардировка маленького польского города Велюня 1 сентября 1939 года стала первым актом Второй мировой войны. Городок, где не было военных объектов и воинских частей, только мирное население, был уничтожен практически полностью.]… Хочешь кофе? Он, правда, довольно паршивый. Примерно как жизнь на земле.

– Ну, раз паршивый, давай, – неожиданно согласился Ваха.

Вообще-то мы с Кларой-Катариной только из вежливости предложили. Почему-то были совершенно уверены, что в кратком воплощении невозможно местные жидкости пить. Нам не жалко и несложно нажать на кнопку, просто не хотелось бы гостя этой дрянью травить.

– Здесь у них сейчас стало слишком много хорошего кофе, – принялся объяснять Ваха. – Буквально на каждом углу. Вроде мелочь. Но меня раздражает. Негармонично! Не должно быть хорошего кофе в мире, настолько погружённом во тьму.

– Я ровно из тех же соображений купила домой дешёвую кофемашину. Ради полной гармонии хотя бы на одном микроскопическом участке земной поверхности. Но, если честно, иногда даю слабину и захожу в The Barn[4 - Сеть берлинских кофеен. Очень хорошая.].

– Ну тебе-то всё можно, – утешил меня Ваха. – Всё-таки у тебя наивысшая степень падения. Ты вообще, извиняюсь, почти человек!

– Да чего извиняться, – вздохнули мы с Кларой-Катариной. – Это просто констатация факта.

– Была констатация. Вот-вот она станет историей. Давай свой кофе. Слушай, и правда ужас, – скривился он. – Именно то, что надо. А ты не сиди, собирайся. В смысле подумай, кому оставить коллекцию. Позвони им, скажи, чтобы приехали и забрали. Даже жалко, что эти картины не получится взять с собой.

– То-то и оно! Забрать нельзя, а оставить некому. Я как-то вообще до сих пор об этом не думала. Ещё долго тут собиралась жить. Так что придётся вам где-нибудь пару-тройку лет погулять, пока я их в нормальные руки пристрою. Кому попало не отдам.

В ответ на это моё заявление даже Миха из спальни вышел. Почему-то без тапка в зубах. С выражением «з глузду з'iхала»[5 - С ума сошла.], как мои украинцы в подобных случаях говорят. Ой, украинцы же! Я и забыла на радостях. Свинством было бы практически в самом начале наши занятия прекращать.

– Тем более, у меня дети, – сказали мы с Кларой-Катариной, заранее предвкушая эффект. У этих красавцев, конечно, всего-навсего краткое воплощение, с ним обычно особо не заморачиваются, как вышло, так и сойдёт, но с проявлением эмоций у обоих всё оказалось в порядке. Отлично они на меня выпучились. Приятно смотреть.

Наконец Ваха спросил таким специальным человеческим добрым докторским голосом, каким только с психами принято говорить:

– Ну какие у тебя могут быть дети? Откуда они вдруг взялись?

– Так приехали, – объяснили мы с Кларой-Катариной. – Из Украины. Беженцы. От войны. Они, конечно, по человеческим меркам давным-давно уже взрослые. Но какие из людей получаются «взрослые», сами знаете, смех один. Теперь им язык учить надо. Срочно. Без языка нормально тут не прожить. А немецкий, зараза, сложный. Я им помогаю. Бесплатно. Рядом со мной всё очень легко учить. Знания сами в голову укладываются. Таких училок здесь больше нет. И, как я понимаю, уже не будет, если вы даже меня эвакуировать собрались. Поэтому если Рагнарёк не совсем настоящий и жизнь людей на земле продолжится, давайте я их хотя бы до В–1 доведу.

В кухне Клары-Катарины повисла такая упоительно тяжёлая пауза, хоть пироги из неё пеки.

– До чего ты их доведёшь? – наконец переспросил Ваха.

– До так называемого среднего уровня владения языком. С таким уже вполне можно жить. И работать на некоторых работах. Хотя всё-таки до В–2 было бы лучше. А на это даже мне нужно время. У меня в половине групп совсем новички.

– Час от часу не легче, – констатировал Ваха. А Миха просто жалобно заскулил.

– Не горюй, дорогой. Что там эти несчастные несколько лет, по вашим-то меркам, – сказали мы с Кларой-Катариной и крепко его обняли. Мне с самого начала хотелось как следует потискать здоровенную псину, которая получилась из Михи, но Клара-Катарина немного робела. По-человечески (собственно, только по-человечески) её можно понять.

– По нашим меркам вообще ерунда, – согласился Ваха. – Но по твоим довольно продолжительный срок.

– Да ладно, – снисходительно отмахнулись мы с Кларой-Катариной. – Тоже мне, можно подумать, великая вечность. Тем более, у меня тут работа. Нехорошо её вот так внезапно бросать.

– В смысле тебя оштрафуют за нарушение трудового контракта? – осведомился Ваха. Он та ещё язва, если его достать.

– Может, и оштрафуют. Точно не знаю, – беспечно ответили мы. – Но дело не в этом. А в возможностях, которые открывает моя работа.

– Ну какие, какие могут быть возможности?! – практически взвыл Ваха. – Здесь! У тебя!

Мне даже немного обидно стало. Вообще, у меня всё нормально с гордыней, в смысле плевать мы с Кларой-Катариной хотели с высокой башни на чьё угодно мнение. А всё равно неприятно лишний раз убедиться, как сильно тебя недооценивают ближайшие друзья.

– Я редактор в большом издательстве, – сухо сказали мы с Кларой-Катариной. – В отделе психологии и эзотерики…

– Что?!

Ваха сложился пополам от хохота. Миха смотрел на нас озадаченно. Видимо, будь ты хоть сто раз ангел, а воплотившись собакой, в человеческих разговорах понимаешь не всё. Мы с Кларой-Катариной улыбнулись ему и признались:

– На самом деле мне тоже смешно. Тем не менее эта работа открывает много прекрасных возможностей. Книги по психологии и эзотерике читают в основном доверчивые дурачки. Что дурачки – жаль, конечно, но люди, в принципе, все такие. А что доверчивые – отлично. При условии, что верят не друг дружке, а мне. Я вношу в эти книги правки. Не очень много, чтобы не бросалось в глаза. Убираю самые вредные глупости, добавляю полезные советы и упражнения. Короче, каждый читатель получает мизерный шанс превратить мрачную хероту, которая у них считается существованием, в нечто, более-менее похожее на настоящую жизнь.

– То есть ты тут занимаешься просветительской деятельностью, – подытожил Ваха. – Капец.

– Чем могу, тем и занимаюсь, – надменно ответствовали мы с Кларой-Катариной. – На самом деле давно надо было. Глядишь, получилось бы что-нибудь поприличней. Может, хоть Рагнарёк заслужили бы. Или другой красивый, как в сказке, конец. Я, ты знаешь, с первого дня говорю, что этот проект безнадёжен. Но меня никто не послушал, ничего не поделаешь, люди уже есть. Сияющий лик от них, говоришь, отвернулся? Переполнилась чаша терпения? Понимаю и одобряю. Всем сердцем поддерживаю! Но пока они живы, кто-то должен с ними возиться. А у меня как раз вечер свободен. В смысле я всё равно уже здесь.

– Так больше не здесь! – воскликнул Ваха. – Говорю же, досрочная эвакуация. То есть амнистия. Как здесь в таких случаях выражаются, выпал счастливый билет.

– Вот и отлично, – кивнули мы с Кларой-Катариной. – Спасибо. Внезапные проявления милосердия я высоко ценю. Но не настолько, чтобы бежать сломя голову, бросив на произвол судьбы редактуру, коллекцию и учеников. Просто дайте мне пару лет. Или пару десятков? Вот так сразу не соображу.

– Не узнаю тебя, – вздохнул Ваха.

Миха тоже вздохнул и отправился в спальню. То ли за тапком, то ли картины ещё раз посмотреть.

– Мой-то лик не сияющий, – ухмыльнулись мы с Кларой-Катариной. – Имею полное право не отворачивать ещё, например, сорок лет.

– Только что было два-три года, – напомнил Ваха.

– Да неважно. Вам-то какая разница. А у меня куча дел. И такая Клара-Катарина отличная, сносу ей нет.

– А если ситуация за это время исправится? – угрожающе спросил Ваха. – Настолько, что досрочную эвакуацию решат отменить?

– Это будет довольно обидно, – признали мы с Кларой-Катариной. – Но и чертовски приятно. Пора бы мне уже хоть как-нибудь победить.

Когда они ушли, я (Клара-Катарина Зонненблюм тысяча девятьсот шестьдесят второго года рождения, никуда не делась она от меня) ещё долго сидела в гостиной, прижимая к груди истерзанный тапок. И наслаждалась упоительной возможностью помнить, кто и при каких обстоятельствах его так погрыз. Когда наконец поверила, что уже не забуду, поднялась и угрожающе сказала кофемашине:

– Значит, так. Или ты срочно научишься варить мне нормальный кофе, или я тебя на хрен выкину. Не всякая гармония полезна и хороша.

Zvezdohody

В подобных случаях говорят: «Она явилась в ответ на мои молитвы», – только я не молился. Просто привычки такой не имел.

Я в тот день страшно поскандалил с Оксанкой из-за зарплаты, выскочил из подвала, который у нас считается офисом, и сел за руль. Но не уехал, а просто открыл все окна и закурил. Я вообще никогда не курю в машине, это был жест отчаяния и протеста, почти как башку об стену разбить. Сидел, курил и ругался – на весь мир сразу. Примерное содержание: что ж ты, зараза, такой поганый, больше нет моих сил. Одновременно я ждал, что Оксанка выскочит следом, скажет: «Хер с тобой, пусть будет двести пятьдесят за поездку». Или хотя бы: «Сейчас не получится, но после Нового года попробую договориться, не серчай, потерпи». В общем, даст мне возможность с ней помириться и с фирмы не уходить. Работа, конечно, собачья. Но тысячи полторы в месяц обычно всё-таки набирается, вполне можно жить. Не так хорошо, как хотелось бы, ну так а кому сейчас хорошо. Хорошо вообще не бывает, если ты живой человек, а не герой кино.

Но Оксанка не выходила. Тоже, наверное, сидела, ждала, когда я остыну, вспомню, что в моём положении других вариантов особо нет, вернусь, извинюсь и соглашусь работать на прежних условиях. Причём я сам уже понимал, что именно так и будет. Из-за сраного паспорта я в заведомо слабой позиции. Кому больше надо, тот заранее проиграл.

И тут эта женщина в синем пальто. Темноволосая и черноглазая, симпатичная, но мрачная донельзя. Я ещё, помню, подумал: «Уэнсдэй Аддамс теперь стала взрослая, ух она всем задаст!» И невольно улыбнулся ей, как знакомой, потому что Уэнсдэй и есть знакомая. Столько фильмов в своё время про неё посмотрел.

Женщина, можно сказать, улыбнулась в ответ. То есть прикрутила беспредельную мрачность до вполне выносимой. Подошла и спросила по-русски с очень лёгким, почти незаметным акцентом: «Это же ваша машина?» Я сперва растерялся, но ответил: «Слава богу, моя».

У меня девятиместный фольксваген Transporter, уже не новый, десятого года. Но он молодец, беспроблемный, тьфу-тьфу-тьфу на него. Не знаю, что бы я без этой машины делал. Хотя как раз знаю. То же самое за вдвое меньшие деньги. Ещё можно упаковщиком рыбы в две смены. Или на стройке шесть дней в неделю по десять часов. Короче, есть варианты сдохнуть не сразу, а когда самому захочется. По моим прикидкам, не очень долго придётся ждать.

Женщина в синем пальто нахмурилась, но как-то приветливо. Словно ей приятно быть хмурой, и она мне всем сердцем благодарна за повод, по крайней мере, ощущалось это именно так. И спросила: «А вы, случайно, работу не ищете? Мне как раз водители с собственным транспортом срочно нужны».

Я внутренне заорал от восторга. Вот это удача, не зря я Оксану Валерьевну нахер послал! Но мгновенно опомнился. Рано пока ликовать. Во-первых, ещё неизвестно, какая там будет оплата. А во-вторых, документы проклятые. Хрен кто меня с такими на постоянную работу возьмёт.

Я сказал: «Работа – дело хорошее, но у меня загранпаспорт через полгода закончится. И вид на жительство без нового паспорта не продлят». Это проблема. В паспортном центре делать документы отказываются, потому что меня в какой-то их электронной базе нет. Я не один такой, у многих сейчас проблемы. Айтишники хреновы наворотили чего-то, а у людей теперь жизнь псу под хвост.

Женщина отмахнулась: «Да ерунда какая. Украинский же паспорт? Сразу так и подумала. Эту проблему мы точно решим».

Неожиданный поворот.

Пока я думал про паспорт, – да ну нет, быть не может, неужели не врёт? – она обошла машину, открыла пассажирскую дверь, села рядом. Сказала: «Вы не пугайтесь, работа вполне обычная. Без криминала. Просто возить людей. Иногда с животными. Вы же не боитесь собак?» Я ответил: «Люблю их очень. У меня дома в Харькове были Булка и Петрик. Скайтерьерша и влчак».

Женщина молча кивнула и отвернулась. Я ещё не понял, что происходит, а она сказала сквозь слёзы: «Всё в порядке, не обращайте внимания, просто вы сами плакать не можете, поэтому я плачу за вас».

Это, наверное, был переломный момент в разговоре. И вообще в моей жизни, раз и навсегда. У меня больше не осталось вопросов. Ни про график работы, ни про зарплату, ни про оформление документов. Я не то чтобы про всё это забыл. Не забыл. Просто вдруг стало неважно, больше не имело значения. Женщина в синем пальто ревела, а мне делалось легче, как будто наконец-то смог заплакать я сам.

Она вдруг почти улыбнулась сквозь слёзы, вытерла щёки рукавом своего пальто. Сказала: «В среднем будет одна поездка в неделю. Изредка две. Продолжительность… ну, посмотрим. Бывает по-разному. Туда-обратно от суток до трёх. Пятьсот евро за рейс, вне зависимости от его продолжительности. Плюс бензин, питание, место для отдыха – всё за наш счёт. Ну и сделаем вам документы. Так нормально?» Я чуть не грохнулся в обморок, но спокойно ответил: «Пойдёт». Она сказала: «Тогда поехали». Я удивился: «Что, вот прямо сейчас?» Она объяснила: «Пока только в офис. Договор подписать».

Я до сих пор плохо знаю город, потому что езжу по навигатору. Какие-то фрагменты, конечно, запомнил уже. Дорогу от дома до подвала Оксанки, до автовокзала и до ближайшего ко мне супермаркета «Лидл». Женщина в синем пальто не назвала мне адрес, а сказала: «Поезжайте, я буду показывать». Вообще, я так не люблю. Обычно, когда пассажиры берутся показывать дорогу водителю, не жди добра. Люди, если сами не водят, не знают, какие улицы с односторонним движением, где перекрыт проезд, и регулярно требуют повернуть направо из крайнего левого ряда в самый последний момент. Но эта женщина провела меня через город не хуже, чем гугл. Обо всех поворотах предупреждала заранее, чтобы я успел перестроиться, и в тупик ни разу не завела.

Я так и не понял, куда мы в итоге приехали. Совершенно незнакомый спальный район. Так называемый офис оказался обычной квартирой на первом этаже панельной пятиэтажки с видом на заросший соснами холм. Приятное место, вроде в городе, а почти как на даче. Я даже подумал, что надо разузнать, сколько здесь стоит аренда, может, имеет смысл переехать. Я бы среди этих сосен круглый год спал с открытым окном.

Женщина в синем пальто не раздеваясь села за письменный стол. Сказала: «Я Аустея, но лучше Тея. Не хочу быть царицей пчёл[6 - Строго говоря, не царицей, а богиней. По одной из версий, в литовской мифологии Аустея – имя богини пчёл. Есть, впрочем, и другая версия, что литовскую богиню пчёл зовут Медейна (Medeina), а Аустея – это Утренняя Звезда.]. Извините, что не представилась сразу». Я спохватился: «Ой, так и я не представился». Она пожала плечами: «Да с вами-то проще, и так понятно, что вы Антон». Пока я думал, – это она угадала или заранее собрала обо мне информацию; вот интересно, зачем? – добавила: «Просто, когда за кого-то плачешь, хочешь не хочешь, а узнаёшь его имя. Но фамилию, адрес, телефон, год рождения – нет. Всё это вам придётся сказать, а мне записать… Ой, слушайте, а может, у вас есть с собой документы? Хотя бы водительские права».

Я невольно улыбнулся – хороша бюрократка, потащила меня составлять договор, а про документы только в офисе вспомнила. Но ей повезло. А мне ещё больше: не пришлось тащиться домой за паспортом, он у меня был с собой. И карточка, вид на жительство. Ну и права, естественно. Полный набор.

Дальше всё было не менее странно. Тея сразу выдала мне триста евро, сказала, это аванс. Я спросил: «Не боитесь, что я сбегу с деньгами?» Она удивилась: «Зачем вам бежать?» Договор она составила не в компьютере и даже не на фирменном бланке, а написала красивым размашистым почерком на листе голубой бумаги с водяными знаками – или как это называется, когда разводы и надписи видны на просвет. Латинские буквы, «zvezda» или что-то похожее, я толком не разглядел.

Тея сунула договор мне на подпись, там были только мои имя-фамилия-телефон, должность «водитель», номер автомобиля и оплата 500 евро за каждый рейс. Это всё. Ни названия организации-работодателя, ни номера моего паспорта, ни местного личного кода, вообще ничего. Я внутренне возмутился: дела так не делаются! А потом подумал: «Может, оно и к лучшему». Мне же самому никогда не нравилось, как обычно делаются дела.

Тея то ли мысли мои прочитала, то ли сама поняла, как её бюрократические усилия выглядят со стороны. Вздохнула: «Да вы не переживайте, на самом деле у нас нормальная организация. И работа легальная. Просто мне надо срочно, а юрист сейчас в отпуске. Вернётся через несколько дней и всё официально оформит. Будет вам и страховка, и справка о постоянном месте работы, и что там надо ещё. И новым паспортом тоже Арунас займётся, у него приятели в вашем консульстве, ему такое легко. А этот договор для нашего с вами спокойствия. Ну, или только для моего».

Я кивнул, подписал голубую бумагу и зачем-то прижал её к сердцу. Сам не знаю, что на меня нашло. Тея и бровью не повела, как будто бы так и надо, все при вступлении в должность прикладывают договоры к груди. Пообещала: «Вот увидите, отлично сработаемся. Заезжайте за мной завтра в семь». Я уточнил: «Утра?» Она возмущённо воскликнула: «Вечера!» Я сказал: «Вот спасибо, хоть высплюсь. Я, ко всему прочему, ещё и сова». Тея пожала плечами: «Да по-моему, почти все нормальные люди совы. В том числе я сама». Это было так же удивительно, как договор на голубой бумаге. И как наше знакомство. И как все остальные события этого дня.

По идее дома мне полагалось очнуться и задуматься, во что я на самом деле ввязался. И – ну хотя бы встревожиться. Было из-за чего! Я даже честно попробовал. Представлял себе всякие ужасы: наркотики, контрабанду, оружие, нелегальных мигрантов, перестрелку с полицией, арест, тюрьму, выдворение из страны. Обычно мне такое легко – в смысле придумывать ужасы. Мне мерещатся неприятности даже там, где их точно не может быть. Но на этот раз они не мерещились. Вместо неприятностей мне почему-то упорно представлялось сказочно светлое будущее с новым паспортом, кучей денег и квартирой в сосновом лесу. И спал я в ту ночь отлично, словно сосны уже шумели у меня под окном. И наутро не всполошился: «Господи, что я делаю?!» Хотя самые трусливые мысли обычно посещают меня по утрам. Но я был как заколдованный. Или даже не «как». Что-то необратимо во мне вчера изменилось, пока Тея плакала за меня.

Тея позвонила мне в два часа дня. Не поздоровавшись, сразу сказала: «Вы еду с собой не берите, питание в дороге с меня. Возьмите только зубную щётку. И, может быть, смену белья. Поездка по идее непродолжительная, но всегда есть риск задержаться примерно на два-три дня». Я уж насколько был околдованный, а всё равно немного напрягся, потому что вот такие непредвиденные задержки у нас на понятно каких границах. И к этим границам мне лучше даже близко не подъезжать. Спросил: «А куда поедем? Вы же в курсе, что мне в Россию и в Беларусь нельзя?» Это я молодец, в последний момент спохватился; ладно, лучше поздно, чем никогда. Тея ответила: «Не волнуйтесь, не в Беларусь, не в Россию. Я помню, что вы украинец и пока не сошла с ума. А куда – приедем, сами увидите. Вы мой адрес запомнили? Ну и отлично. До встречи. Ровно в семь у подъезда буду стоять».

По идее я должен был ещё больше напрячься, когда Тея отказалась назвать конечный пункт назначения. А я, наоборот, успокоился. Не хочет говорить – и не надо, пусть будет сюрприз. Оделся и пошёл прогуляться. Времени ещё куча, а погода отличная. Ветреный, солнечный, яркий осенний день. Я даже пообедал в суши-экспрессе, давно у меня была такая мечта. Я вообще экономлю жёстко, чтобы папе и Катьке побольше послать, но сегодня решил, мне всё можно, раз получил аванс. Взял набор для двух человек, четыре ролла, все разные, слопал быстрее, чем понял, с чем они. Но факт, что фантастически вкусные, как Тошка в таких случаях говорила, «ум отъесть». И четырнадцать сорок девять за гору отличной еды – это не особенно дорого. Я подумал, если с новой работой всё сложится, буду так раз в неделю кутить.

К дому-офису Теи я приехал минут на пятнадцать раньше – это лучше, чем в первый же раз опоздать. Тея открыла окно, высунулась по пояс и спросила строго, как школьный завуч: «Вам кофе с сахаром или без?» Я сначала ответил: «С сахаром», – и только потом удивился. А Тея сказала: «Заходите давайте, выпьем кофе, время у нас ещё есть».

Кофе был очень вкусный. Но при этом вообще не похож на кофе, к которому я привык. То есть почти не горький. И с удивительным привкусом – не то вишнёвого сока, не то просто мечты. Тея сказала: «Хорошо, что вам кофе понравился. Я литровый термос запасла нам в дорогу. С несгибаемым намерением вас угощать».

Я приехал за Теей в сумерках, а пока мы пили кофе, стало совсем темно. Когда мы вышли и сели в машину, Тея сказала: «Едем забирать пассажиров. Улица Озо, дом восемь… Нет, не включайте навигатор, пожалуйста. Дорогу я покажу». Я восхитился: «Вы настолько ненавидите технику?» Тея пожала плечами: «Ну не то чтобы именно ненавижу, но пока считайте, что да».

Возле восьмого дома на улице Озо было что-то вроде автобусной остановки, скамейка под пластиковым навесом, но не на улице, а во дворе. Там нас ждали пассажиры, шесть человек. Немолодая плотно сбитая женщина в красном спортивном костюме, без чемоданов и сумок, зато с пушистым чёрным котом на руках. Пацан в разноцветных наколках и дредах, с музыкальным инструментом в футляре, судя по форме футляра, скорее всего, трубой. Пожилая пара в одинаковых серых куртках, с одним на двоих рюкзаком. Мужик, на вид мой ровесник, то есть лет сорока; у этого на шее висели целых две фотокамеры и сумка с ноутбуком через плечо. Юная женщина с таким же мрачным лицом, как у Теи, сперва стояла немного поодаль, исподлобья недоверчиво зыркала на машину и других пассажиров, но потом всё-таки подошла. У неё с собой вообще никаких вещей не было, даже маленькой сумочки, а из-под пальто выглядывал явно домашний халат. Тея выскочила из машины, обняла всех по очереди. И рассадила их по местам. Тётку с котом и мужика с ноутбуком – назад, парочку с музыкантом – за нами, а мрачную юную женщину рядом с собой, у окна. То ли сказала мне, то ли только подумала: «Придётся нам потесниться, её сейчас нельзя отпускать». Я, с одной стороны, ни хрена не понял – куда отпускать? Почему вдруг нельзя? А с другой, откуда-то знал, что рядом с Теей у этой девчонки всё будет нормально, а на любом другом месте – не факт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=74020297&lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Первые концлагеря были созданы британцами для мирного бурского населения. Условия содержания узников уже тогда были на высоте – в смысле в этих лагерях массово умирали от голода и болезней, особенно дети. С этого, собственно, и начался ХХ век.

2

Авиационная бомбардировка города Герники-Лумо силами немецкого легиона «Кондор» в апреле 1937 года во время гражданской войны в Испании стала первым актом воздушного террора в истории человечества.

3