– Как так?
– Об косяк! – ухмыльнулся я. – Чего думаешь, тебя майор сюда погнал? С ним обговорено всё уже!
Лейтенант сел ровно и нахмурился.
– А почему тогда о личности подозреваемого у тебя ни слова?
– А его папенька уже позже на меня заявление в местное отделение накатал.
– По поводу?
– Клевещет, что я к его сынульке меры физического воздействия применил.
– А ты?
– И пальцем его не тронул.
Молодой человек тяжко вздохнул, достал записную книжку и шариковую ручку, потребовал:
– Диктуй!
Я назвал фамилию и место работы товарища Коробейникова, после чего в свою очередь попросил:
– И ты тоже свои установочные данные назови. Мало ли что ещё всплывёт.
– Лейтенант Иванов.
Я поднял взгляд на собеседника.
– Иван Иванович?
Щёку милиционера дёрнул нервный тик.
– Да! – с вызовом подтвердил он. – Иванов Иван Иванович!
Никак комментировать услышанное я не стал, записал фамилию-имя-отчество, узнал рабочий телефон и спросил:
– Ну что – регистрируем?
– Подожди! – Лейтенант отошёл к помощнику дежурного и связался с кем-то по телефону, затем махнул мне рукой. – Гудвин, подходи!
Я подошёл и сдал заявление, а затем с меня стребовали выписанную участковым повестку и оформили взамен неё новую, на то же самое время.
– Чтоб без опозданий! – предупредил Иван Иванович.
Я пообещал быть как штык. Вышел на улицу и с шумом перевёл дух.
Вроде как пронесло. Вроде как отбрехался.
Но расслабляться было некогда, вызнал у куривших тут же милиционеров, как пройти к горздраву, туда и поспешил.
Добираться пришлось с пересадками, что настроения мне нисколько не улучшило. И злился отнюдь не из-за потраченных на билеты копеек – просто с нынешними габаритами в общественном транспорте было откровенно тесновато. Особенно в автобусах и троллейбусах. Ещё и тряска – после поездки на мотоцикле до сих пор так и мутило, а тут ещё это…
Но поехал и доехал, а на проходной пятиэтажного здания основательной и, пожалуй, ещё довоенной постройки предъявил направление и служебное удостоверение, после чего был послан в двести второй кабинет.
– К Петровичу тебе! – подсказал вахтёр и этим слишком уж панибратским именованием меня изрядно озадачил.
Петрович – это слесарь, сантехник, электрик или знакомый мужик из соседнего гаража, но никак не руководитель среднего звена в организации городского уровня. Такое запанибратское отношение даже большим желанием оказаться поближе к народу объяснить было нельзя, но таковым стремлением оно и не объяснялось.
Петрович оказался Захаровичем. Так на табличке двести второго кабинета и значилось: «Иван Захарович Петрович».
«Забавно», – мысленно хмыкнул я и постучал, после заглянул кабинет и в ответ на вопросительный взгляд лысоватого мужчины средних лет произнёс:
– Гудвин, по направлению в дружину.
– Заходи! – разрешил Петрович, как мне показалось отчасти слегка даже озадаченно. – Гудвин, говоришь?
Он принял у меня документы, проглядел их и многозначительно хмыкнул, затем достал из несгораемого шкафа толстенный журнал и не преминул попенять:
– Смотрю, ты совсем не торопился!
– Работаю, – спокойно ответил я.
– Все работают! – не принял всерьёз эту отговорку Иван Захарович. – Дружина у нас, чтоб ты знал, не только добровольная, но ещё и рабочая! Что у тебя – выходных нет?
Я взялся за спинку стула и осторожно его пошатал, после чего рискнул присесть.
– Нет выходных, – подтвердил я. – Смены через день и ещё спасателем на пляже подрабатываю. А по вечерам на курсах оказания первой помощи обучаюсь. С девяти до десяти вечера до конца сентября занят буду. Когда ещё и в дружине участвовать – даже не представляю.
– А записался тогда зачем?
– Попросили.
– То есть не от высокой гражданской сознательности? – прищурился Петрович. – Мне это тебе в личное дело занести? «Попросили»?
Отвертеться от участия в дружине не было никакой возможности, так что я махнул рукой.
– Давайте лучше про гражданское самосознание и стремление к борьбе за всё хорошее против всего плохого.
Ляпнул это и побоялся даже, что перегнул палку, но нет – прокатило.
– Вот! – улыбнулся хозяин кабинета. – Соображаешь! – Он уселся за стол, взял листок и шариковую ручку. – Спортом увлекаешься?
– Гребу.
Петрович записал и уточнил:
– Бокс, борьба?
– Уверенный пользователь.
– Разряды имеешь?
– Второй пси-разряд.
– Тоже неплохо…
Иван Захарович наскоро меня опросил и откинулся на спинку кресла.
– Ну и за что тебя к нам спровадили?
Я пожал плечами.
– Романа Коростеля комиком назвал, да острословы переиначили.
– И как переиначили?
– В рифму.
Петрович покачал головой.
– Орки! – Он вздохнул, снял очки и потёр пальцами переносицу. – В дружину кто попросил записаться, если с Романом на ножах?
– Профорг.
– А-а! – понимающе улыбнулся хозяин кабинета. – А он взамен тебя со служебной проверкой прикрыть пообещал?
Я покачал головой.
– Не совсем так напрямую, но близко к этому.
– Хорошо!
Иван Захарович поднялся из-за стола и принялся вышагивать туда-обратно. Меня аж замутило снова, поэтому уставился в единственное окно.
– Не могу сказать, будто в системе здравоохранения работают исключительно женщины, – начал вещать Петрович после недолгой паузы, – но в горздраве дела обстоят именно так. Дополнительно всё усугубляет расовый состав, сильно средний возраст и наличие высшего образования. Мужчины в дружине на вес золота, а направляют нам обычно тех, кто на земле ко двору не пришёлся и с кем каши не сваришь. Ты – редкое исключение!
Я не удержался и вздохнул, но ничего говорить не стал.
Ну а что тут можно было сказать?
Влип!
– Для начала поглядим тебя в деле, а там видно будет, – решил Иван Захарович. – Но вот твой рабочий график никуда не годится!
– С подработки увольняться не стану, курсы не брошу, – сразу предупредил я.
Хозяин кабинета глянул на меня в ответ с нескрываемой насмешкой.
– Вот дашь в следующий раз пациенту в рожу, и кто тебя прикроет? Арсен Игнатович? Да как же! На него где сядешь, там и слезешь!
– Поживём – увидим. В сентябре могу после десяти на дежурства выходить.
– Тебе ещё до нас добираться придётся! – скривился Иван Захарович. – Ладно, приходи в пятницу к семи на собрание. Подумаю, как тебя лучше задействовать.
Лучше меня было не задействовать никак, но говорить об этом вслух не стал и поднялся с жалобно скрипнувшего стула.
– Погоди! – остановил хозяин кабинета и вновь полез в несгораемый шкаф. Он порылся там, отыскал удостоверение дружинника и протянул его мне. – Держи!
Удивительное дело, но удостоверение оказалось не просто выписано на моё имя, в него ещё и мою фотокарточку вклеили – не иначе из личного дела в больнице взяли.
– Гудвин… – задумчиво протянул Иван Захарович. – А я, грешным делом, решил, что к нам стилягу сплавили! Знаешь кого из этих моральных разложенцев?
– Недавно в городе, не успел пока знакомств завести, – сказал я и уточнил: – А что – погнали бы стилягу из дружины поганой метлой?
Иван Захарович поднялся из-за стола.
– Политика партии такова… – Он скривился и откашлялся. – Ладно! Времена изменились, и теперь у нас вроде как главенствует прямое народное волеизъявление, поэтому скажу иначе. Есть мнение, что стиляги – это не просто асоциальная субкультура и даже не деструктивное течение, а самая настоящая пятая колонна и питательная среда для спекулянтов, пропагандистов чуждого нам образа жизни и распространителей порнографии! Иностранная музыка и фирменная одежда – это лишь красивая обёртка, скрывающая неприглядное нутро и сбивающая с пути истинного молодёжь!
– Не в бровь, а в глаз! – кивнул я. – Эти бы слова, да отлить в граните!
– В граните?
– Бронзой!
– Говоришь, Романа комиком назвал? – прищурился хозяин кабинета. – А скажи-ка, имя такое почему себе выбрал?
– Эльфийку закадрить хочу, – чистосердечно сознался я. – Только не лесную, а поморскую или тёмную. Подсушусь, приоденусь…
– Клыки вырвешь… – вставил Иван Захарович.
– Пойду эльфиек кадрить, – продолжил я, не поддавшись на провокацию. – Представлюсь, они: «да какой ты Гудвин?», а у меня паспорт! Получите, распишитесь! Всё, дело в шляпе! Намерения серьёзные, можно сразу в ЗАГС!
– Тем эльфийкам, которые со стилягами знаются, твой паспорт до одного места, им деньги и шмотки подавай! – отмахнулся хозяин кабинета и покачал головой. – Но в общем-то даже хорошо, что ты зелёный и плоский…
– Чего? – озадачился я, в первый момент решив даже, будто ослышался.
– Зелёный, говорю, ты ещё совсем и шутки у тебя плоские! – пояснил Иван Захарович. – К стилягам идеально впишешься! А как обзаведёшься знакомствами, так ушами не хлопай – смотри кто есть кто. Меломаны, модники, бабники и прочие гуляки – это одно. А фарцовщики и пропагандисты чуждого нам образа жизни – уже совсем другой коленкор. Общение с первыми тебе только порицанием на совете дружины или собрании актива грозит, а свяжешься со вторыми, и… – Он скрестил пальцы решёткой. – Понимаешь, о чём я?
– Да чего уж тут не понять? – вздохнул я и без особой надежды уточнил: – А можно без собрания в пятницу? Не хочу тренировку пропускать.
– Позвони ближе к обеду, решим.
Так вот в моей записной книжке и появился ещё один номер.
Начал обрастать знакомствами помаленьку. Жаль только, всё больше не теми…
