– Так его, Гудвин! Обкладывайся бумажками! Без бумажки ты букашка!
– Без бумажки как с бумажкой! – отрезал начальник смены. – Сейчас в отдел кадров позвоню, пусть там с тобой нянчатся!
И – позвонил. Ещё и трубку мне передал, дабы я самолично выслушал распоряжение в этот самый отдел кадров немедленно явиться.
– Нечего тебе у нас делать, – заявил он напоследок. – Так для всех лучше будет.
И вот если с первым утверждением я был всецело согласен, то касательно второго испытывал вполне обоснованные сомнения. Но деваться было некуда – ушёл, даже дверью не хлопнув, не стал истерику закатывать.
Во дворе курили освободившиеся после ночной смены санитары, обнаружились там и Сёма с Лёхой.
– Уже отработал? – заржал первый.
– Быстро тебе пинка под зад дали! – поддержал приятеля второй.
Я остановился, обернулся.
– Вы аккуратней, ребята! – произнёс с добродушной улыбкой. – Костяй с утра приболел, как бы и вы от него не заразились.
Парочка громил разом бросила лыбиться и напряглась, а один из санитаров постарше кинул окурок в урну и попенял мне размытостью формулировок:
– Загадками говоришь, молодой! Чем заболел-то, а?
Шутку о вазелине Сёма и Лёха не забыли, аж кулаки стиснули в ожидании, что прозвучит заболевание, подпадающее под известную всем и каждому аббревиатуру из четырёх букв, но меньше всего мне хотелось рассориться с профоргом, нарушив данное тому слово, поэтому лишь пожал плечами.
– Не травматолог такие диагнозы ставить.
И потопал себе спокойненько в отдел кадров. К Людмиле заходить не стал – просто очень уж был зол после не шибко-то приятного общения со своими таёжными сородичами, да и пси-концентрат ещё усвоиться организмом не успел, было неуютно и нервно. Тронь – искры полетят, вот и решил высказать претензии начальнику отдела.
Высказать – высказал, но отфутболил меня невозмутимый дядечка в итоге к своему заместителю, коим как раз Людмила и оказалась.
– Дурдом! – вроде как пожаловалась дамочка. – Договорятся через мою голову не пойми о чём, по документам не проведут, в табелях не отразят. А ты потом это всё разгребай! Ещё и на недостаточный контроль попеняют! И ведь ни заявления о переводе не было, ни приказа – откуда бы мы о переводе узнать могли?
Я только руками развёл.
И в самом деле – откуда, если все эти договорённости не далее как полчаса назад случились после того, как мои дружочки своему начальству жаловаться прибежали?
Таёжное братство, ля!
– Придётся тебя временно в неотложку перевести, – заявила Людмила, так и не дождавшись от меня никакой внятной реакции на свои слова. – Других подходящих вакансий в больнице сейчас попросту нет.
– Ну это же временно, так? – уточнил я на всякий случай.
– Да, пока машину не починят, – подтвердила кадровичка. – Думаю, даже шофёра на замену получится найти, но вот по срокам ремонта ничего не скажу. У нас перерасход сметы в этом квартале, а завгар после ревизии строгий выговор получил и на больничный ушёл. Запчасти, работа – нет, даже предполагать не возьмусь. В сентябре точно ничего не сделают.
Я вздохнул.
– Да уж поработаю в неотложке пока.
– Только тебя придётся на ночные дежурства поставить, – огорошила меня Людмила. – Так же через день, только с восьми вечера и до восьми утра.
Удержаться от крепкого словца удалось лишь в силу того, что заранее решил во что бы то ни стало сохранять спокойствие, и даже так физиономию перекосило красноречивей некуда, пришлось в ответ на вопросительный взгляд кадровички пояснить:
– Накрылась подработка! Медным тазом, ага!
– Ты по ночам подрабатывал? – озадачилась Людмила.
– По утрам, – вздохнул я. – С половины седьмого до половины восьмого. И через день я там никому не нужен, так что тридцатка в месяц чистых убытков.
– Медперсоналу за ночные часы доплата в размере тридцати пяти процентов полагается, а в скорых и неотложках и вовсе половину доплачивают. С десяти до шести – это восемь часов… – Она открыла верхний ящик стола и вытащила из него здоровенный калькулятор, потыкала пальцами в клавиши и объявила: – Итого к твоему окладу двадцать шесть рублей в месяц доплата выходить будет.
Сто шесть рублей и двадцатка за пси-разряд сверху?
Вроде бы неплохо, но я поморщился.
– Доплата сегодня есть, а завтра её нет, да и расчёт только в октябре…
Людмила рассмеялась.
– Что такое? – озадачился я.
– Да просто не похож ты на орка, который каждую копейку считает! Так и скажи, что ночные смены семейной жизни помехой станут!
– Какой ещё семейной жизни? – буркнул я. – Не захомутали меня пока!
– А как же Эля из терапии?
Слухи по больнице распространялись быстрей заболеваемости в эпидемию гриппа, и хоть ничего объяснять тут было и не нужно, я всё же доверительно подался вперёд.
– Только между нами: с Элей у нас чисто деловое соглашение. Я слежу, чтобы никто руки не распускал, а она мне дворником в семейное общежитие устроиться помогла.
На кой чёрт разоткровенничался – не понял и сам. И уж не знаю, поверила мне Людмила или нет, но глянула она в ответ насмешливей некуда.
– И теперь ты этой подработки лишишься?
Я покачал головой.
– Не этой, другой.
Кадровичка удивлённо распахнула глаза.
– Сколько же их у тебя?
– Было три – теперь, получается, две будет. – Я с тяжким вздохом поднялся со стула. – Ладно, пойду двор мести, раз день свободный выдался. Да! Мне теперь когда на смену выходить? И в какое время?
Людмила проверила табель и сказала:
– Завтра в восемь. – После не утерпела и полюбопытствовала: – И на что копишь, если не секрет? Или занять себя нечем?
– Занятий у меня – хоть отбавляй! – рассмеялся я. – Спортом увлекаюсь, в шахматы играю, в библиотеку хожу. А коплю на зубы. Прикус буду исправлять, но по моим показаниям только в частный кабинет идти.
Дамочка прищурилась.
– А на субботу у тебя какие планы?
Я принялся загибать пальцы.
– Среда, пятница, воскресенье… Дежурю в ночь, потом на курсы… Освобожусь после одиннадцати, и день свободен. А что?
– Картошку выкопать надо. Сотки две, наверное. С меня десять рублей и обед. Интересует?
Я не удержался и кинул взгляд на её обручальное кольцо.
– А муж что же?
– А муж объелся груш! – отшутилась Людмила. – Так возьмёшься или не по тебе руки мозолить?
Выразительно глянув на свои ладони, я и улыбнулся.
– Возьмусь, чего нет-то? Куда и когда?
– А как отоспишься, так и приходи.
Людмила продиктовала адрес, я внёс его в записную книжку, заодно узнал, что огород находится в садовом товариществе на берегу озера – буквально в пяти минутах ходьбы от динамовского пляжа. Кивнул и пообещал быть как штык.
«Точнее – как лопата. Штыковая!» – хотел пошутить, но задребезжал телефонный аппарат на столе, поэтому ушёл, молча притворив за собой дверь.
Двор мести нисколько не хотелось, поэтому отправился в стационар, дабы проведать своих приболевших коллег. В особенности меня интересовало состояние Жоры, но наш водитель в больнице так и не объявился. Не удалось застать в больнице и Дарью, поскольку эльфийку уже перевели на домашнее лечение. А вот дядю Вову ещё только выписывали, и я задержался его подождать.
Упырь заметно похудел и ещё даже сильнее против обычного осунулся, но выглядел при этом несказанно более живым. Не знаю, с чего это взял. Показалось.
– Нормально тебя прокапали, – отметил, когда мы зашагали по больничному коридору.
Дядя Вова хохотнул.
– Дробное питание творит чудеса!
– В смысле? – озадачился было я, но сразу высказал пришедшее на ум предположение: – Тебе месячную норму крови по чуть-чуть теперь скармливают?
– Весь сентябрь так кормить будут, – с довольной улыбкой подтвердил упырь. – И там не месячная, а трёхмесячная получится. Усиленное дробное питание – это, доложу тебе, большое дело!
Я не удержался и фыркнул.
– А чего не на постоянке так? Кровь в дефиците?
– Ну ты уж совсем-то систему снабжения не принижай! – усмехнулся дядя Вова. – Всё дело в том, что при таком рационе слишком высок риск заполучить зависимость. А шансы на возвращение к трезвому образу жизни после этого, прямо скажем, невелики. Совсем как в анекдоте про пятьдесят на пятьдесят. Знаешь такой?
– Угу, – подтвердил я.
– Так что я до конца месяца под особым надзором и раньше октября на работу точно не выйду.
Мы спустились с больничного крыльца, и я вздохнул.
– Ну и ладно. В неотложке пока поработаю. Продержусь, поди, две недели ночных смен.
– Широко шагая, можно порвать штаны! – многозначительно изрёк в ответ дядя Вова и пояснил свою мысль: – Тебе не о ночных сменах беспокоиться стоит, у тебя допрос под медикаментозным гипнозом сегодня!
Я махнул рукой.
– Должны прикрыть.
– Уж профорг прикроет, так прикроет! – скривился упырь, достал из кармана пачку сигарет, поглядел на неё и сунул обратно, не став закуривать.
– Лишние аллергены? – предположил я.
Дядя Вова отмахнулся.
– Да какие там аллергены? Просто жизнь и без того острее некуда чувствую, чтобы ощущения такими вот приправами подстёгивать.
– Ну и лови момент, – посоветовал я. – Бабёнку заведи…
– Одну? – приподнял брови дядя Вова. – Ты меня недооцениваешь! – Он покачал головой, а потом вдруг спросил: – На третий пси-разряд переходить собираешься вообще?
Я так на него и вылупился.
– Перейду со временем, не так же сразу!
– А чего тянуть?
– А это так легко разве?
– В твоём нынешнем положении – да.
Что-то в голосе собеседника заставило насторожиться, я хмуро глянул на него сверху вниз и уточнил:
– В каком ещё таком положении?
– В пиковом! – улыбнулся дядя Вова. – Сболтнёшь лишнего на допросе и простой высылкой за сто первый километр уже не отделаешься. У тебя ж второй пси-разряд, на рудники поедешь! В лучшем случае на обогатительное производство направят, но там тоже жизнь не сахар. Неспроста же вахтовый метод внедрён!
– Ты так говоришь, будто для получения третьего разряда одного моего желания достаточно!
Упырь кивнул.
– Достаточно. Тебе ж неделю пси-концентрат прокапывали!
– Врач сказал, этого для ускоренного развития экстрасенсорных способностей не хватит!
– Этого – не хватит, – подтвердил дядя Вова. – Но три дополнительных кубика пси-концентрата…
