Марина Рисоль "Потерянная княжна"

Потерянная княжна
Марина Рисоль

Если вас когда-нибудь потянет прикоснуться к ритуальным фигуркам в музее, то не стоит. Я имела такую неосторожность и попала в прошлое, оказавшись в теле юной безродной воспитанницы князя. Чтобы выжить, мне придётся узнать все её секреты, обосноваться в новом для меня мире, а ещё справиться с ненавистью молодого княжича, от одного взгляда которого бросает в дрожь.

Марина Рисоль

Потерянная княжна

Глава 1.

— Земислав… — тихий голос княгини дрожал. Казалось, он выцветал с каждым её вздохом, — признай девочку. Опасно ей бесприданницей оставаться. Негоже это…

Княгиня зашлась в хриплом кашле и судорожно вздохнула.

— Зара… — безжизненный голос князя звучал глухо, — нельзя. Сама знаешь. Прорицательница сказала, беда будет. Волхвы тоже говорили, не быть дочери у нас. А будет — беде случиться. Нельзя, Лучезара, нельзя.

— Нельзя её так оставлять, Земислав. Сгинет она. Все мы сгинем. Сердцем чувствую…

Послышался шорох, и я подалась назад. Отбежала за угол, неслышно ступая босыми ногами по холодному полу. Пальцы ног уже совсем отмёрзли, но я и не думала, что придётся долго стоять босой и прятаться. Я хотела увидеть княгиню. Уверена была, что до утра не доживёт она — слаба слишком. Ещё два дня назад почуяла, что смертью пахнет от неё, что время её на исходе. Болезнь проклятая последние две весны из неё жизнь тянула.

Княгиня Лучезара всегда была добра ко мне. С тех самых пор, как князь привёл меня ко двору и сказал, что теперь я буду воспитываться в его семье. Но хорошо ко мне относилась только княгиня, сразу приняла — о дочери мечтала, но детей, после рождения своего сына Идана, больше иметь не могла.

Князь же особых чувств отеческих ко мне не питал. А уж молодой княжич Идан и подавно… Последний исходил ненавистью такой, что я понять не могла — за что? Что такого я сделала, чтобы вызывать в нём такие чувства? Десять вёсен я воспитывалась при княжеском дворе, и все десять мне здорово доставалось от Идана, который и старше-то был всего на пару вёсен от меня.

Дальше по коридору послышался топот, и я отступила ещё дальше за расписную колонну в темноту. Мне не хотелось, чтобы меня заметили.

Сердце билось гулко, сотрясая грудь и отдавая в горло. Я сжала руки у сердца и обратилась мысленно к Макоши. Княгиня умирала, и меня скорее всего ждала совсем незавидная судьба. Некому меня будет защитить, не к кому головы преклонить. Для князя я обуза, а княжич… страшно подумать о нём. Со свету сживёт совсем. Поэтому я вознесла молитву богине судьбы, прося её помочь мне.

Мимо пробежали двое дворовых слуг со светочами, отбрасывая дёрганные отблески света по тёмным стенам. С ними княжеский врачеватель, оставив за собой шлейф тёрпких запахов лекарств.

Из светлицы княгини снова послышался тяжкий хриплый кашель. Она задыхалась. Я же, крепко сжав кулаки, закусила губы, чтобы не заплакать, а потом выбралась из укрытия и бросилась в свои покои. Замерзшие ноги горели, касаясь пола, меня знобило, руки дрожали. Слезы застилали глаза. Я свернула за угол, зная дорогу в темноте наизусть, и на всём ходу врезалась во что-то твердое.

— Смотри, куда летишь, растопча*! — услышала я грубый знакомый голос и едва не задохнулась… Встретить княжича Идана ночью в коридоре было совсем нехорошо.

— Прости, — тут же отпрянула, но он крепко схватил меня за плечо и дернул на себя. Света было мало — с бокового коридора едва дотягивали отблески светоча. Лучина уже догорала и огня почти не давала, но даже в таком неверном свете я отчётливо увидела, как блеснули ненавистью глаза молодого княжича.

— Опять подслушивала, шелудивая? — прошипел княжич, сжимая пальцы. Я была точно уверена, что после его хватки на плече синяки останутся.

— Пусти! — я дёрнулась, ощущая, как в носу защипало, а предательские слёзы подступили к глазам.

Раздался треск ткани, но княжич мою руку выпустил. Не долго думая, я стремглав бросилась в свои покои.

…

Судорожный вдох принес боль где-то под ребрами. Я закашлялась и резко села на кровати. Руки дрожали, на лбу выступила испарина. Нашарив рукой под подушкой свой смартфон, я включила экран и посмотрела на время — почти четыре утра.

Это происходило уже в третий раз. Мне снился странный кошмар, и я вскидывалась вся в поту около четырех утра. Пульс грохотал в ушах, вся спина была мокрая от пота, пижамная рубашка прилипла к коже.

Сдавив пальцами виски, я потерла кожу. Сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, пытаясь усмирить пульс и странную вибрацию в области желудка.

Со мной происходило что-то странное. Психика давала сбои. Может, всему виной была новая работа и стресс, конечно. А может, дело в недавнем расставании с Владом.

В третий раз за месяц я просыпалась ночью в поту с ощущением, будто меня избили и протащили мокрую по морозу. Трясло, знобило, бросало в холодный пот. Но ни разу я не помнила, что мне снилось, помнила лишь ощущения — злость, тоску, обиду, страх.

Но сегодня я помнила и сам сон. Впервые. В мельчайших подробностях.

Кроме того, это и на сон было совершенно не похоже. Я словно… на самом деле была там. Только… я была не я. Будто на всё происходящее я смотрела глазами другой девушки.

Но все ощущения такие, словно я реально была там. Чувствовала запахи сырости и плесени, гари лучин, запах травяных лекарств и курений… В груди теснились настоящие тоска по умирающей женщине и страх перед тем парнем, который больно сдавил руку. Не мне — той девушке. Но ощущение, будто мне.

Рефлекторно я прикоснулась к своему правому плечу и вдруг обомлела. Рукав моей пижамной рубашки был порван!

Сердце, которое было начало успокаиваться, загрохотало с новой силой.

Бред же! Полный!

Наверное, зацепилась за что-то во сне, может, за угол тумбочки.

Но внутри стало так тревожно, что я соскользнула с кровати, включила свет и подошла к высокому напольному зеркалу, что стояло в моей спальне.

Задрав рукав, я остолбенела…

На моём плече темнел отчётливый отпечаток длинных пальцев.

*растопча — разиня (славянское ругательство)

Глава 2.

Уснуть у меня так и не получилось, поэтому на работу я пришла помятая. И мои дорогие коллеги не забыли это сразу же отметить.

— Дашуля, ты как будто вчера хорошо погуляла, — улыбнулась Анна Витальевна, завуч по воспитательной работе и моя прямая начальница. — Вы, молодёжь, отчаянные сейчас. Веселитесь до утра, даже когда на работу рано вставать. Мы в вашем возрасте и помыслить о таком не могли, переживали, что о нас скажут. Тем более, с детьми работаем.

Она вроде бы сказала это скорее в шутку, но при этом уколола. Та ещё стервозина. Жду не дождусь, когда её кабинет отремонтируют и она съедет из моей организаторской обратно к себе. Можно будет спокойно с детьми репетировать и готовиться к смотру самодеятельности без её бесконечных поправок и замечаний. А то всё ей не так! То сценарий я написала слишком простой, то дети стихи читают без выражения, то движения в перестроениях не отработанные.

— Я просто плохо спала, — пробормотав себе под нос, я повесила сумку на спинку стула и подозрительно посмотрела на свою чашку, подозревая, что кто-то, кажется, её позаимствовал, а потом вернул на мой стол обратно, плохо помыв.

— В вашем возрасте спать ещё должны как младенцы.

Ясное дело, в двадцать пять лет-то проблем со здоровьем совсем не бывает по мнению женщин в возрасте. Мы всё придумываем и болеть права не имеем.

Я, когда только устроилась в школу педагогом-организатором два года назад, посмела уйти на больничный на четвёртый месяц работы, так столько всего выслушала потом и от завуча, и от директора. Да даже секретарь не забыла слово вставить.

— Дарьяна, ты документы по группе для экскурсии в музей все подала? — Уточнила Анна Витальевна.

— Как вы меня назвали? — Я вскинула на неё взгляд, перестав копошиться в сумочке в поисках расчёски.

— Дарья Ивановна, — удивлённо подняла брови завуч. — Ну точно не выспалась.

Да уж. Реально не выспалась…

Но почему меня так триггернуло на это “Дарьяна”?

Имя такое… странное. Дарина — слышала, а Дарьяна впервые… Но почему-то показалось таким знакомым, словно я уже всё-таки слышала его.

Махнув пару раз расчёской по волосам, я собрала их в пучок и закрепила наскоро карандашом, как часто делала. Сгребла распечатанную вчера документацию по экскурсии в музей, в который завтра веду восьмой “А”. Музей наш, городской, но приезжает интересная выставка славянского быта. Мне вдвойне интересно и самой, потому что мой отец был преподавателем истории в университете, я с детства бывала у него на кафедре, в университетском музее — интересно мне всё это до ужаса.

Я вышла из организаторской и направилась по лестнице на первый этаж — мне нужно было заверить у директора списки тех, кто едет, и инструктажи. Потом в бухгалтерию. Чтобы добраться быстрее, решила пойти по закрытой на ремонт лестнице, она вела сразу в фойе на первом этаже, где располагался кабинет директора. Дети по ней сейчас не шастали — было перекрыто, на самой лестнице стояли стремянки и вёдра с побелкой.

Я спустилась на один пролёт, и внезапно почувствовала себя не очень хорошо. Голова закружилась, в ногах появилась слабость.

Я почувствовала жжение в плече, на котором с утра обнаружила странный отпечаток, напоминающий пальцы.

Что. Чёрт возьми. Происходит?

Во рту стало сухо. Меня замутило…

— Ты никто, поняла? — прошипел Идан с таким льдом в голосе, что у меня закололо в груди. — Матушка почему-то благоволила к тебе, но больше этого не будет. Моя б воля — погнали бы тебя со двора палками.

В голосе княжича сквозила горечь. Его тёмные глаза смотрели с такой ненавистью и презрением, что стало тяжело дышать.

У меня же от слёз жгло щёки — домовина княгини Лучезары ещё горела, медленно отдаляясь от берега по водам Седи, унося её дух навстречу Морене.

Её любил весь двор. Она была доброй, никогда не кричала на слуг, никого не наказывала. Было ощущение, что вместе с ней с княжеского двора ушёл весь свет. И последний луч надежды на то, что ненависть Идана ко мне хоть немного когда-нибудь остынет.

Но было понятно, что всё станет только хуже. Княжич и так меня ненавидел, а теперь ещё и винил в смерти княгини, считая, что это я принесла несчастья в их семью.

— Дарьяна, — позвал знакомый женский голос, и руки коснулись тёплые пальцы моей прислужницы. — Тебе лучше вернуться в свои покои.

…

Дарьяна.

Дарьяна!

Я судорожно втянула воздух, испуганно озираясь. Я снова была на школьной лестнице среди стремянок и ведёр с побелкой. Сердце стучало так, что казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку.

За грудиной жгло. В горле клубилась горечь утраты, тоска сжимала внутренности. Я так отчётливо ощущала чужие эмоции, что это пугало.

Но… как я могла это ощущать?

Что вообще со мной происходило?

Ладно во сне, но… сейчас?

Как будто моё сознание отключилось на какое-то время.

Но самым пугающим было то, что отметины на плече горели и пульсировали.

Глава 3.

— Не вижу ничего необычного, — Ася нахмурилась и ещё раз надавила на отметины на плече. — Это точно не геморрагическая сыпь, так что можно не бояться. Обычный синяк.

Моя подруга детства сдёрнула перчатки и бросила их в урну.

— Возьми вот этот гель, так синяк пройдёт быстрее.

— Ась, — я одёрнула рукав. — Дело не в том, когда оно пройдёт, а в том, что я понятия не имею, откуда он взялся. Может, с сосудами что-то не так?