Другие дороги
Иар Эльтеррус
Странники #8
Миросплетение, пена миров, смесь планет, островов-астероидов и пространственных пузырей. Оно очень многогранно, чего там только нет. А не так давно появилась планета Земля 1943-го года. Супердредноут "Петроград" помог сталинскому СССР в пух и прах разгромить Германию и взять под контроль всю Европу. И Советский Союз, оставив другие страны планеты далеко позади, начал становиться космической цивилизацией. Странной и невозможной на первый взгляд - ведь в Миросплетении летают в космос на парусных кораблях. Эта книга повествует не о сильномугучих сущностях и Артеме Д'Арнье, Восьмом Авари, а о простых людях СССР и Миросплетения, сталкивающихся с невероятными для них еще недавно вещами.
Примечания автора:
Данная книга является приквелом к циклу "Странники"
Иар Эльтеррус
Другие дороги
От автора
Все совпадения с реальными людьми и событиями случайны. Роман с начала и до конца является авторским вымыслом.
За идею цивилизации народа Дархона, разумного искина, автор приносит свою благодарность Алексею Морозову.
Данная книга является приквелом к циклу «Странники» и повествует не об Артеме Д’Арнье и экипаже «Петрограда», а о обычных разумных, живущих в Миросплетении и «клане» Советский Союз. Мне давно хотелось показать жизнь там изнутри. И как труден порой бывает путь к мечте.
Забудь свое имя, забудь, что ты жил,
Вдыхай в одиночестве черный рассвет,
Дымящимся соком искромсанных жил
Споив до бесчувствия весь белый свет.
Ведь который уже раз за заоконной суетой
Задыхается твоя несотворенная мечта!
Если жирных голубей не отодрать от мостовой -
Где уж верить в самолетик из тетрадного листа...
Грязно-бежевое солнце — распоясавшийся шут -
Пьет соленую обиду из невыплаканных чаш.
А из тухлого подвала любознательная жуть
Липкой плесенью вползает на 12-й этаж.
Но в лунную ночь над обрывом чудес
Задумчиво бродит отъявленный псих.
Он строит мосты из осколков небес
И стелет дороги из звездной росы.
Он наивно утверждает, будто мир еще живет,
И придуманные крылья подставляет ветру снов,
Веря в мудрость детских сказок, помня вкус волшебных вод
И забытую легенду под названием Любовь.
И засохшие деревья возвращаются к весне,
Где касался он дыханием безжизненных ветвей.
Тает в душах безысходность, как апрельский мягкий снег,
От искрящихся во взгляде удивительных огней.
Но кто-то украдкой раздавит звезду -
И снова навалится черный рассвет.
Что проку лелеять чужую мечту?
Да полно! Все это — чудаческий бред.
Мартиэль
Пролог
Многие силы мироздания сфокусировали взгляды на месте, которое Странники и Путники часто называли Песочницей. Там происходило что-то очень интересное — начало формироваться общество социальной справедливости, что немало удивляло. Ведь в таком месте для его возникновения не имелось никаких предпосылок. Похоже, туда попал какой-то очень интересный мир — а миры попадали в Миросплетение случайным образом, срабатывала древняя ловушка, созданная двумя сверхсущностями в незапамятные времена. Зачем они ее создали? Никто не знал, но то один, то другой мир копировался, и его копия оказывалась в Песочнице, причем копировался вместе со всеми живущими там разумными. Каким образом создавались копии их душ, никто понятия не имел — это издавна считалось невозможным. Однако работало.
Судя по всему, кто-то могущественный решил поставить эксперимент, полностью изменив жизнь Миросплетения. Но кто? Когда стало известно, что в Песочнице оказался долгожданный Восьмой Авари, кое-кто решил, что это он забавляется. Однако более здравомыслящие сущности прекрасно понимали, что мальчишке, почти ребенку такое не по силам. Возможно, это сделал его куратор? Шестой Авари. Но вряд ли, эта сущность ничем подобным никогда не интересовалась. Загадка не давала покоя многим и многим, но разгадку отыскать никак получалось. Осталось наблюдать.
Проблема была в том, что доступ в Миросплетение был ограничен, к тому же оно начало взрывообразно расширяться. В пену включались все новые и новые звездные системы, планеты, астероиды и пузыри разнородного пространства, создавая тем самым бесчисленные пространственно-временные лакуны и аномалии. Причем такого рода, что ранее считались невозможными. Кто был в этом заинтересован, опять же осталось неизвестным.
Авари молчали, а запрашивать у них что-либо никто не рискнул — Странники высоких линий никогда не отличались особым терпением, а силы им было не занимать. Поэтому все заинтересованные стороны предпочли занять позицию наблюдателей, не собираясь вмешиваться. Они разве что избрали себе для наблюдения яркие души, поставив на них маячки. Если это не понравится Шестому или Восьмому Авари, пусть скажут, можно будет и снять. А пока вечная скука жизни сверхсущностей заиграла новыми красками. Их ждал интересный спектакль. Возможно, интересный.
Глава I
Вздрогнув от очередного недалекого взрыва, Сашка неслышно выматерился — за громкий мат можно было и леща от Семеныча отхватить, их старшина, в прошлом ленинградский слесарь с Обуховского завода, нецензурщину не любил. Сам он выражался порой странно, сказывалось морское прошлое, но понятно. Например: «В корму тебе коромысло» и «Якорь через семь подвывертов!».
— Что-то фрицы седня совсем озверели, не иначе наступать собираются, гады подколодные, — проворчал старшина, несильно хлопнув парня ладонью по затылку. — Башку свою не тяни вверх, тараканья немочь! Она у тебя одна, дурень ты стоеросовый! Тебе еще жениться и детишек настрогать надобно. А потом людьми их вырастить.
Он оказался прав — не успели они спрятаться, как над окопом свистнули пули, разорвав кору на измочаленных деревьях позади него. Судя по интенсивности огня, действительно велась подготовка к наступлению, что никак не радовало, поскольку подкреплений пока не ожидали.
— Товарищ старшина, чего делать будем? — хмуро спросил Сашка.
— Драться и помирать, малый, — спокойно ответил Семеныч. — Все просто, за нами Ленинград. У меня дочка с женой там. У тебя мамка с сеструхой. — Он вздохнул. — Коли живы. Ну, а нет, так другие детки. И бабы. Оборонить их надобно, мы мужики, нам то на роду написано.
— Написано, — со вздохом согласился парень.
Сашка Елизаров уродился субтильным и невысоким, однако жилистым и выносливым. Да и мозги унаследовал от отца, доцента Лениградского университета, неплохие. По крайней мере, математику, даже высшую, знал неплохо. И собирался после школы поступать на физико-математический факультет. Но помешала война. А потом блокада. Ефим Николаевич умер от голода в феврале сорок второго, мать, сестренка Лида и сам Сашка кое-как выжили. Наверное, чудом. А в начале сорок третьего года, когда парню исполнилось восемнадцать, его призвали в армию. Он, впрочем, и сам обивал пороги военкомата, так что повестку ему вручили прямо в здании оного. С тех пор Сашка воевал. Дважды был ранен, но труса все равно не праздновал — ненависть к немцам не давала. Готов был, если понадобится, под танк с гранатой броситься. Насмотрелся, что творили проклятые фашисты. Ничего не жаль, чтобы изгнать их с родной земли! Даже собственной жизни.
Посмотрев на солнце, размером в полтора раза больше, чем раньше, Сашка вздохнул. Около месяца назад случилось что-то непонятное и пугающее — ночью звездное небо вдруг скрыла черная тень, словно на Землю надвинулось что-то огромное, скрывая ее от вселенной. А затем вдруг небо оказалось усеяно тысячами звезд, такого их количества парень никогда раньше не видел. А утром на востоке взошло другое солнце — больше прежнего раза в полтора, да и цвет несколько отличался. Бойцы и командиры смотрели на все это с раскрытыми ртами, ничего не понимая. Однако это были и все изменения. Плюс командование по этому поводу ничего не сообщило, отделавшись невнятным мычанием о природных феноменах. Люди понемногу начали привыкать и к новому небу, и к новому солнцу. Ведь их наличие ничего не изменило и не остановило войну.
Сашка неторопливо готовился к отражению атаки немцев, выкладывая на специально выкопанной полочке перед собой заранее набитые запасные диски и гранаты. Он слышал сверху какой-то непонятный шум, но не обращал на него внимания, пока Семеныч не выматерился изумленно, что для него было почти невозможно. Парень оторвался от своего занятия и увидел, что все соседи по окопу смотрят вверх, после чего и сам задрал голову. По небу двигалось в их сторону огненное веретено, увеличиваясь с каждым мгновением. Это что еще такое?! Сашка захлопал глазами, вздрогнув от мысли, что немцы применили какое-то новое, страшное оружие. Однако это оказалось не так.
Веретено начало снижаться, причем очень быстро. Вскоре оно превратилось в зависшее в воздухе огромное стальное зубило, на днище которого было написано «Петроград». Русскими буквами.
— Это чего ж такое? — ошалело спросил незнамо у кого старшина. — Это наши такую штуковину построили?!
Ему вторили удивленные возгласы других бойцов. Даже лейтенант Нечипоренко отметился, помянув кого-то крепким словцом. А зубило, между тем, выдвинуло из корпуса какие-то странные то ли антенны, то ли еще что. Они налились синим светом, раздался низкий гул, и вниз, в сторону немецких позиций пролилось море огня. Там полыхнуло так, что ослепнуть можно было. Бойцы довольно долго смотрели на это, не веря своим глазам, только где-то через минуту раздался сперва неуверенный, а затем все набирающий силу крик: «Ура-а-а!». Проклятые фашисты наконец-то получили по заслугам!
«Петроград» двинулся дальше над позициями защитников Ленинграда, по дороге уничтожая немцев, напрочь выжигая их. Сашка потрясенно смотрел на это и пытался понять, как он это делает — физику парень знал неплохо. Но так и не смог, хотя заподозрил, что это не просто огонь, а плазма. Но почти никто из ученых ни в СССР, ни за границей не работал с плазмой! Разве что в теории, о практике и речи не шло. Однако сейчас парень видел перед собой рабочие плазменные орудия, уверенно превращающие немецкие войска в пепел. Кто же их разработал? Ландау? Капица? Курчатов? Зельдович? Или кто-то другой, засекреченный? Да и летающий корабль такого размера поражал. Ни о чем подобном даже в фантастических романах не писали!
Завершив уничтожение немецких позиций, «Петроград» покинул обозримое пространство, направившись еще куда-то. Командование тут же распорядилось отправить разведку. Вскоре разведчики вернулись и сообщили, что к вражеским позициям невозможно приблизиться — земля раскалена добела, а кое-где и вовсе расплавилась, превратившись в лавовое поле. И остывать оно будет явно не одну неделю.
— Похоже, война закончилась, — констатировал Веня Курицын, смешливый некрасивый, коренастый блондин, родом из Петрозаводска. — Отвоевались, мужики!
— И слава Богу! — прогудел Сергей Шанько, похожий на медведя сибиряк, чьи родители осели в Ленинграде. — На завод работать устроюсь. Девчонку найду, женюсь, детишек заведу.
— А я учиться пойду, — мечтательно сказал Сашка. — На физико-математический, когда университет снова начнет набирать студентов. Всегда любил математику.
— Надо ж! — вскинул брови Данила Росин, невысокий, юркий паренек с зажившим ожогом на половину лица. — Кто-то ее любит и понимает! Я едва на тройку в школе натягивал…
— Мне легко дается, — заверил парень. — Наследственность, наверное, папа, — он помрачнел, — тоже математиком был.
— С ним что-то случилось? — сразу понял Семеныч.
— Блокада, — вздохнул Сашка. — Умер от голода в первую зиму…
— Ясно, — нахмурился старшина. — А до поступления чего делать станешь?
— На завод пойду, поработаю. Маме с сестрой помочь надо. Если живы… Давно писем от них не было…
После этого говорить перехотелось, и бойцы занялись чисткой оружия — так уж приучил их Семеныч. Что бы ни случилось — чисти оружие. Каждому, конечно, хотелось узнать, что случилось, откуда взялся огромный самолет под названием «Петроград» и что он такое. На также все понимали, что секретных сведений им никто не откроет, нужно ждать. Что-то политрук во время политинформации да скажет.
Прошел почти месяц, прежде чем почва достаточно остыла. Советские войска двинулись вперед и вскоре убедились, что немцев на их территории не осталось — «Петроград» выжег их поголовно. Только пару раз встретились седые сумасшедшие, которых из жалости пристрелили.
Красная армия начала наступление по всем фронтам. Впрочем, ее никто не сдерживал — некому оказалось это делать. Гости из других миров, а политруки, наконец, рассказали, что «Петроград» прилетел откуда-то из глубин вселенной, из какого-то Миросплетения, уничтожили немецкие силы везде, где они имелись. От Арктики до Африки. Немецкие подводные лодки и военные корабли были потоплены, заводы стерты с лица земли, авиация уничтожена. Сопротивляться стало просто некому — жалости пришельцы не ведали, уничтожая нацистов там, где их находили. В плен их не брали, заявив, что исповедующие нацистскую идеологию права на жизнь не имеют. Даже энкаведешникам становилось не по себе от действий экипажа чужого корабля. Они бы настолько жестоко действовать не смогли, это было как-то не по-человечески.
Понемногу началась демобилизация, с каждым днем все больше солдат распускали по домам — их уже не нужно было столько. И одними из первых отпустили ленинградцев, особенно прошедших блокаду. Сашка оказался одним из них. На прощание бойцы собрали ему целый сидор продуктов, даже здоровенный кусок сала где-то раздобыли.
— Бери, — пробурчал старшина, когда парень попытался отказаться. — Мамку с сеструхой подкормишь немного. Пока еще паек на заводе получишь!
С трудом сдержав слезы, Сашка поблагодарил и взял. А затем, оформив документы в канцелярии полка, отправился домой. Добирался довольно долго, почти двое суток, прежде чем оказался на Моховой улице, на которой жил и рос. Родной дом, к счастью, уцелел. Парень взбежал на третий этаж и подошел к двери пятнадцатой квартиры.
Звонок не работал, на стук долго никто не отвечал, только минут через пять послушался звук открываемого замка, дверь со скрипом отворилась и на пороге возникла худая, как скелет, пожилая женщина, кутающаяся в старую, поеденную молью шаль. Он близоруко сощурилась и спросила:
— Вы к кому, молодой человек?
— Мама, ты меня не узнала?! — сквозь слезы выдохнул парень. — Богатым буду!
— Сашенька! — ахнула Василиса Степановна. — Родной мой! Живой! Вернулся!
