Егор Золотарев "Вольный лекарь. Ученик. Том 6"

— Вы только гляньте туда, — девушка, вытаращившись, указала в сторону окон.

Вдали на горизонте показалась черная верхушка тучи. Даже издали было заметно, как сверкают молнии.

— Успокойтесь, туча далеко. Скорее всего, мимо пройдет, — как можно более беззаботно сказал я, чтобы еще больше не пугать девушку, ведь сам тоже напрягся.

Подхватив кошку на руки, я отнес ее в каюту. Иннокентий уже сидел рядом с Елизаветой и самозабвенно декламировал какое-то стихотворное произведение:

— Свет моих тягучих дней, моя нежная муза. В тебе вдохновение, и мир, и покой. Твой взгляд…

— Мура! Вы нашли ее, — женщина, которой, видимо, наскучило общество приставучего брюнета, поднялась с места и поспешила ко мне. — Где она была?

Я передал кошку хозяйке и отряхнулся от шерсти, что прилипла к моей бордовой рубашке — единственной чистой рубашке.

— По коридору гуляла.

— Пойду в буфет и попрошу для нее молока. Или кусок рыбы. Если не поскупятся, то и немного мяса не помешает.

Она прошла мимо меня, а я снова поймал на себе странный взгляд брюнета. Что он так пялится на меня?

— Степан, ты идешь? — подала слабый голос Ульяна, стоя у двери своей каюты, которая находилась по другую сторону коридора.

— Да, идем.

Каюта девушки оказалась также четырехместной. На столе лежала ажурная салфетка, на которой стояло блюдо с черничным пирогом.

— Матушка мне с собой положила, но я столько не осилю. Присоединяйтесь. Только я сейчас чаю закажу, — засуетилась она, но я ее остановил и махнул рукой стюарду, торопливо двигающемуся по коридору. Вид у него был встревоженный.

— Принесите две чашки чая.

— А? Что? — он будто даже не заметил меня, поэтому остановился как вкопанный и непонимающе уставился на меня.

— Чаю, две чашки, — повторил я.

— Да-да, хорошо, — он продолжил свой путь.

Его вид меня насторожил. Я бросил взгляд в сторону окон, в которых виднелась сверкающая верхушка приближающейся тучи.

Ульяна суетилась у стола, нарезая пирог, я же старался сохранять спокойствие, но напряжение внутри нарастало. То ли чувствовал приближение ненастья, то ли беды.

— Степан, вы чего застыли на пороге? — подала голос Ульяна.

— Стюард что-то задерживается. Забыл про чай, наверное. Пойду потороплю, — ответил я, закрыл за собой дверь и двинулся в сторону носовой части гондолы.

За смотровой площадкой находилась прочная дверь, из-за которой доносился басистый голос капитана:

— Взять влево… Ускоряй! Надо проскочить мимо.

Ему что-то приглушенно ответили, на что он громко рявкнул:

— Думай, что говоришь! Иди чашки мой, а не лезь в управление! Еще посудомоек мне здесь не хватало!

Дверь открылась, и навстречу мне выбежал раскрасневшийся стюард. Увидев меня, он шумно выдохнул и растянул губы в вымученной улыбке.

— Чай. Я помню, сейчас принесу, — торопливо ответил он и помчался в противоположную сторону гондолы.

Я же подошел к окнам и посмотрел вдаль, на приближающуюся грозу. Как раз в это время сверкнула молния, ослепив на мгновение. Следом пришел гром. Не один глухой удар, а длинный раскат.

Делая вид, что просто смотрю в окно, я прислушивался к тому, что происходило в рубке. Голос капитана стал тише, команды звучали все так же коротко и точно. Я смог расслышать приказ проверить натяжение, клапаны и состояние оболочки. А также, когда два бравых мужчины в форме работников дирижабля выходили из рубки, донесся голос капитана:

— … и проверьте связь между гондолой и хвостовыми плоскостями. Мы должны быть готовы ко всему.

Вдруг в дирижабль ударил порыв ветра, и судно качнуло. Не сильно, но ощутимо. Где-то звякнула посуда, и из кают послышались встревоженные разговоры. От следующего порыва пол под ногами начал наклоняться, прямо как на пароходе. Я инстинктивно схватился за поручень. М-да, похоже, снова настают темные времена. Ни дня без происшествий.