Виктор промолчал, только передвинул свою торбу с солью так, чтобы она шла у него под правой рукой.
Мох вышел к нам во втором часу ночи, на краю старого малинника.
Он встал поперёк тропы серой горой, и Тишь легла на землю в трёх шагах от него и погасила полосы совсем. Охотники за моей спиной остановились без команды. Мох показался для всех нас.
– Хозяин в ночь идёт, – сказал Мох. – К воде идёт.
– К воде, – подтвердил я. – К самой старшей.
– Зверь от ручьёв ушёл. Весь. Кабан ушёл, олень ушёл, мышь и та ушла. Пить ходят к дождевым ямам, где вода с неба льёт. Из земляной воды не пьёт никто. Малый народ по дуплам сидит, наружу не идёт.
– Вот как. Значит, и зверьё опасность чует, – озвучил Виктор свои мысли.
Мох переступил ещё раз, потянул ноздрями воздух, и вдруг вся его серая туша подалась назад, разом, всеми четырьмя ногами. Голова его с рогами-корягами нагнулась к моей сумке, не приближаясь ни на пядь.
– Что несёшь, хозяин? – спросил он, и простые его слова легли тяжелее любых заклятий. – От неё водой пахнет. Больно уж странной. Знакомый запах. Но никак не пойму, откуда.
– Сам хочу узнать, Мох. За тем и несу.
– Неси, коли взял, – сказал он, смотря на сумку. – Только на ночлег с ней в одну яму не ложись. Клади поодаль.
Точнее про пиявку у сердца не сказал бы ни один профессор, и я запомнил его слова.
– Мы идём сегодня не быстро, осторожно. Пойдёшь с нами? – предложил я.
Лось мотнул тяжёлой головой в сторону, откуда мы пришли.
– До оврагов провожу. Дальше мне ходу нет, сам знаешь.
Он развернулся и пошёл рядом с нами. У оврагов дух остановился и стоял неподвижно, пока темнота не съела его серую тушу за нашими спинами.
Шёл я и думал о спящем у себя за спиной, потому что не думать о нём было невозможно. Лиза насчитала ему пульс вдвое реже человеческого, ровный, глубокий, и теперь, в тишине мёртвого леса, мне временами казалось, что я слышу его сквозь ремни, лопатками, редкие тяжёлые толчки в такт чьему-то чужому сну.
Проверить это было нельзя, слуха её у меня не было, и я запретил себе слушать спину. Однако одно я знал к этому часу уже наверняка. Чем ближе мы подходили к Истоку, тем щедрее сочилась шкатулка, и если это был не страх, то точно нетерпение.
Дальше лес вокруг переменился. Он вёл нас и держал тропу, но из него ушли звуки. К сухому руслу мы вышли за час до того времени, когда небо начинает сереть. И мне показалось, что сегодня дорога вела нас сильно дольше, чем обычно. Словно лес сам опасался пускать меня к Истоку.
Виктор поднял руку раньше, чем я успел открыть рот, и мы легли за гребень старой промоины все разом. Внизу, там, где летом лежала полоса окатанных камней, по которой мы в прошлый раз прошли, как по мостовой, текла вода.
Поток был неширокий, саженей пять, и неглубокий, по колено, и по всем законам этого мира ему полагалось журчать на камнях во весь голос. Однако вода эта шла вниз в полном молчании.
– Обход через ельник, как решили. По гребню, от воды не ниже десяти шагов, – напомнил я.
Мы поднялись и пошли вдоль потока, забираясь выше по склону, и вот тут я увидел то, что поселилось в моих землях. Вода в русле двинулась следом за нами.
Уровень в потоке приподнялся на ладонь, потом ещё, и тёмная гладь полезла из русла на наш берег, языками вытягиваясь вверх по склону нам наперерез.
– Стоять, – сказал я, и все остановились.
Тишь развернулась у моих ног головой к потоку, и полосы её налились светом в полную силу, впервые за ночь. Из ближнего языка, в пяти шагах от нас, начали подниматься пальцы. Длинные, серые, без ногтей, они выходили из тонкой плёнки воды, которой не хватило бы утопить и мышь, выходили десятками, и следом за пальцами из этой же плёнки стали набухать горбы спин.
Дальше мы сработали так, как я проговаривал им обоим ранее, и ни один не сбился.
Первым ударил валом Виктор. Земляной гребень высотой по пояс вспорол склон поперёк обоих языков, отсекая их от русла, и вода, что успела заползти выше вала, осталась запертой в двух мелких лужах, а в них остались те, кто в них формировался. Земля воду не берёт, только запирает.
Из ближней лужи тварь поднялась в полный рост.
Она была выше и уже человека, серая, глянцевая, и на месте лица у неё находилось ровное гладкое место. С длинных рук её стекало, да она и сама сочилась всем телом. Ей не хватало воды, чтобы поддерживать свою форму, и она это знала. Существо двинулось к Славе.
– Корни, – сказал я, и лес мигом ответил.
Из склона под тварью взметнулись корневища старой ели, оплели её поперёк туловища и по рукам и растянули над землёй, оторвав от лужи, от последней влаги. Тварь забилась беззвучно, страшно, всем телом, и там, где корни держали её, тело начало сохнуть и сереть пепельным.
– Соль! – рявкнул Слава уже в голос и сам же ударил первым.
Бить горстями он посчитал ниже своего достоинства. Охотник вспорол торбу ножом и обрушил на растянутую тварь весь мешок разом, с головы, как гасят огонь песком, и туда же, следом, высыпал пол торбы сухого речного песка. Существо под этой сухой лавиной осело, истончилось и посыпалось, и через десяток ударов сердца в корнях висела одна серая пустая шкура, лёгкая, как осиное гнездо.
Второй твари подняться не дали вовсе. Тишь ударила её взглядом ещё в луже, в тот самый миг, когда над водой нависли плечи, и тварь застыла глянцевым горбом, а корни вынули её из воды, застывшую, и держали в воздухе, пока она не высохла сама, тихо, как сохнет на заборе бельё.
Весь бой уложился в то время, за которое человек прочитает страницу.
Мы немного постояли в молчании и вслушивались. Поток за валом Виктора опал обратно в русло и шёл дальше как ни в чём не бывало.
Об отступлении здесь не шло и речи, я это понимал ясно. Поток просто потерял двух тварей и продолжил движение.
Я подошёл к висящей в корнях шкуре и осмотрел её, не касаясь.
Тварь с берега, которую мы сушили вчетвером у реки, была слеплена из воды и совсем малой горсти живого. В этой живого сидело куда больше, чем в той. Сквозь пепельную шкуру, там, где у неё должна была быть сердцевина, проступал плотный тёмный сгусток размером с два кулака, и я знал, из чьих запасов этот сгусток был набран. Подобные существа ходили по моей земле вовсе не для дозора. Они кормились и подрастали.
– Барин, – сказал Слава негромко.
Он стоял, вытянув перед собой правую руку, и смотрел на рукав. Там, где стекавшая с твари вода плеснула ему выше рукавицы, сукно выцвело добела.
– Рука как? – спросил я.
– Целая, – он пошевелил пальцами, сжал кулак, разжал. – Не достало до руки. Рукавица защитила.
Он её стянул и осмотрел со всех сторон, кожа её изнутри тоже стала белёсой, высохшей в жесть. Слава хмыкнул, сунул её за пояс белым пятном наружу и затянул ремень.
– Пусть висит, – сказал он. – Для памяти. Чтоб не совал руки куда не следует.
– Барин, – Виктор говорил, глядя на поток, и ружьё из рук не выпускал. – Вода в гору не идёт. Никогда и нигде. Её вели.
– Вели, – согласился я. – Смотри сам. Засаду поставили не на русле, где мы ждали бы её, а на обходе, на который мы должны были свернуть, увидев поток. Нас читали на два хода вперёд. А для этого нужны глаза. И я знаю, кому они принадлежат.
Посмотрел вниз, на склон, по которому мы поднялись, и тот уставился на меня десятком мелких луж, тусклых под серым небом, самых обыкновенных, мимо которых мы шли всю ночь. Тишь обходила каждую из них по дуге.
– Лужи, – сказал я. – Каждая на этой земле теперь чей-то глаз. Вот почему василиск водил нас петлями. Запомните оба: с этой минуты воду не переступать никакую, хоть бы в ней воробью по колено. Обходить так, как Тишь огибает.
Дальше мы придерживались этой стратегии, перевалили гребень, прошли через ельник и вернулись на маршрут в версте выше по склону, и там, на первом же сухом взлобке, я снял сумку, потому что почувствовал спиной то, чего чувствовать было нельзя. Сумка промокла у меня на спине насквозь.
С нижнего её шва, когда я поднял её на вытянутой руке, сорвалась капля, за ней вторая, и падали они не вниз.
То есть вниз, конечно, гравитация в этом мире работала исправно. Только упав на мох, капли собирались в бусины, замирали на секунду, словно осматривались, а потом трогались с места и ползли все до единой в одну сторону. Вверх по склону, между стеблями, огибая хвоинки, они сползались друг к другу, сливались в бусины покрупнее и уходили туда, где за деревьями, в темноте, шла к ущелью вода.
Мы смотрели на это втроём, и никто не говорил ни слова, потому что объяснения этому не было. Одно я понял твёрдо: предмет замоей спиной знал эту дорогу лучше нас всех
К ущелью мы вышли на сером рассвете.
Последнюю версту подъёма сумка капала уже на ходу. Я слышал это сквозь скрип ремней.
Исток открылся нам с последним поворотом, и я остановился. Озерцо за эти дни обмелело на добрую треть. Вокруг воды кольцом лежала полоса обсохших камней, тёмных по старой кромке и светлых по новой, и по этой светлой полосе было видно, как быстро уходит вода.
А на обсохших камнях, у самой воды, спиной к нам сидел человек.
Тишь у моей ноги оцепенела от головы до хвоста. За спиной у меня сухо, почти неслышно лёг на боевой взвод курок, и я поднял руку, останавливая Виктора раньше, чем палец его дошёл до скобы.
– Пуля воду не берёт, – сказал я негромко.
– Не берёт, – согласился человек у воды, не оборачиваясь, и голос его я узнал с первого слова. – Рад, что вы это усвоили, Всеволод Сергеевич.
Он поднялся одним движением, спокойным и экономным, и повернулся к нам. Лицо его было тем же, что в купальне, обыкновенным до незаметности, и смотрел он мимо охотников, мимо змеи – мне в лицо, так же прямо, как смотрел, когда говорил про душу.
Он сделал один шаг от воды, и на камне, там, где он сидел, не осталось ни следа сырости.
– Отдайте мне то, что принесли на спине. Отдайте своей волей, из рук в руки. И я навеки пропаду с ваших земель, с водой, с тварями и со всем, что за мной пришло. Даю слово. А слово у меня одно, как одна у меня вода.
Г
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
