– А если он тебя убьет? Ты об этом не думал? Он ведь не последний человек у нас в городе, у него связи. Он может устроить много неприятностей. Тогда у нас никого не останется. Наш сын умер молодым. И что же? Ни сына, ни племянника?
– Дядя, не думай об этом, – процедил сквозь зубы Сурен. – Я люблю Лену.
– Решай сам, ты взрослый. Но я свое слово сказал: напрасно ты берешь с собой эту женщину. Она красивая. Но она чужая жена. Ну, наверное, ты хорошо подумал. Скоро вы уезжаете?
Сурен посмотрел на часы.
– Прямо сейчас, – соврал он, в запасе оставалось еще минут двадцать, но было невыносимо сидеть вот так напротив дяди, что-то объяснять и оправдываться. – Пора.
Сурен поднялся, пожал сухую и горячую руку дяди. Тетка слышала разговор мужчин из другой комнаты, и теперь она снова встала у двери, как часовой, вытерла слезы углом платка. Сурен обнял тетку, вышел из комнаты, спустился с крыльца, сказал Левону, еще возившемуся у машины, что они немедленно уезжают. Тот, пока старик открывал ярко железные ворота, успел выключить воду и смотать шланг. Левон попрощался с хозяевами, сел на переднее пассажирское сидение, Сурен тронул машину.
* * *
Сурен выехал на площадь, остановился напротив магазина, стоявшего между двух панельных башен.
– Мы подождем одну женщину, ее зовут Елена, – сказал Сурен. – Она поедет с нами до Батуми.
Левон молча кивнул и ни о чем не спросил. Сурен вытащил бумажник, отсчитал деньги, сказал, что в багажнике рюкзак и сумка, надо сходить в магазин, взять побольше минеральной воды и чего-нибудь пожевать. Левон ушел, Сурен поглядел на часы, перевел взгляд на ближайшую башню, женщина на третьем этаже раздвинула занавески и приоткрыла окно. Площадь была почти пуста, только у магазина какие-то стояли женщины и возле подъезда на скамейке разговаривали два старика, третий старик в длинном пальто с барашковым воротником топтался рядом и, задрав голову, глядел куда-то в небо.
Лена придет сюда по ближней улице, через четверть часа появится из-за поворота, – и уже не уйдет из его жизни никогда. Сурен перевел взгляд на стариков, машинально отметил, что рядом с домом остановились синие «Жигули», из которых никто не вылез, на заднем сидении двое мужчин. Через минуту подъехала черная «Волга» встала за первой машиной, стекла затемненные, пассажиров и водителя не разглядеть, номер государственный, ереванский.
Сурен почувствовал, как стало жарко, так жарко, что вспотел лоб, а воротник рубашки сдавил шею как удавка, – синие «Жигули» он видел в Ереване, они ехали за ним почти через полгорода, до самого рынка, у Сурена профессиональная память, номер этой машины совпадает с номером той, ереванской. Он глубоко вздохнул и задержал дыхание.
Обе машины не глушили моторы, готовые перекрыть дорогу, если Сурен тронет с места. Он увидел, что пассажиры «Жигулей» уже стояли на тротуаре, один мужчина, в синей болоньевой куртке, молодой, вертел головой, озираясь по сторонам, что-то говорил. Другой, дядька лет сорока, в черном плаще и кепке, пригнул голову, засунул руки в карманы, он кивал головой, делая вид, будто увлечен рассказом молодого человека. Из «Волги» вылезли трое, отошли в сторонку, встали кружком. Сурен подумал, что оперативники ждут команды начать задержание, возможно, эту команду они уже получили, выходит, это его последние минуты на свободе.
Можно попытаться уйти на четырех колесах, но куда уйти – в этом городе все на виду, это не Ереван, – и негде спрятаться. Можно прорваться по единственной дороге в сторону Грузии, – но и там шансов почти никаких. Сурен видел, как из магазина вышел Левон, он повесил рюкзак на одно плечо, пересек площадь, Левон открыл заднюю дверцу, положил рюкзак и сумку, сел рядом на пассажирское место, о чем-то спросил, но Сурен не услышал вопроса.
Оперативники переглянулись, и одновременно двумя группами стали переходить площадь. На часах одиннадцать сорок утра, Лена может появиться совсем скоро, с минуты на минуту, но его здесь уже не будет. Сурен смотрел на оперов, идущих к его машине, он испытал приступ тошноты и тоски, смертной тоски, схватившей душу, он знал, чем все кончится: сейчас его выволокут из машины, заломят руки, щелкнут стальные браслеты наручников. Он на секунду закрыл глаза, готовый застонать, как стонут от нестерпимой физической боли. Послышался странный гул, будто выключенный двигатель заработал на высоких оборотах, звук оборвался, машина качнулась, как лодка на волнах.
В следующую секунду Сурен вместе с «Нивой» взлетел над землей, и, показалось, повис в воздухе. Выпустил руль, ударился макушкой, а потом затылком о потолок, – аж в глазах потемнело. Через мгновение машина упала на землю, но не в том месте, откуда взлетела, не на дорогу, а на газон. Лопнуло заднее стекло, мелкой крошкой рассыпалось по салону. Левон схватился ладонями за лицо и закричал. Сурен видел, как качнулись башни на другой стороне площади, тяжелые стеновые панели легко, будто игральные карты, оторвались от домов и полетели далеко в стороны. Он услышал истошные крики, но не понял, кто кричал, потому что в следующую секунду вскрикнул сам, снова взлетев вверх и ударившись головой.
Двое оперативников, которые не дошли до его машины десяти метров, теперь ничком лежали на дороге. Трое других поднялись в воздух, отлетели в сторону, к домам, словно тряпичные куклы. Что-то посыпалось, повалилось сверху, загрохотало, непонятно откуда вырвались струи тяжелого серого тумана, они поднимались высоко вверх, к небу, расползались по дороге. Словно отброшенные взрывной волной, летели какие-то предметы, силикатные блоки, куски пенобетона и деревянные балки. Сурен видел, как стеновая панель, накрыла трех оперативников, почему-то оказавшихся уже не посередине площади, где стояли несколько секунд назад, а на дальней обочине.
В густом сером тумане исчезли старики. Левона не оказалось рядом, он куда-то пропал из закрытой машины. Сурен вцепился двумя руками в руль, стараясь удержаться на сидении, но руль выскользнул, будто намыленный, Сурен опять ударился затылком так, что свет в глазах померк, – надо было пристегнуться ремнем. Не додумав эту мысль, он почувствовал, как неведомая сила подняла его вверх, выбросила из машины через распахнувшуюся дверцу. Он упал ничком на дорогу, хотел встать, но не смог, земля перестала раскачиваться и подниматься вверх, словно волны, теперь она перемещалась слева направо, будто он лежал не на асфальте, а на ковровой дорожке, которую дергали в разные стороны.
Что-то громыхало, падало, летело, – от этого грохота заложило уши. Совсем близко закричала женщина, но крик был слабым, будто ей горло сдавили, – и оборвался. Грохот еще продолжался, когда земля замерла, перестала двигаться, и застонала, словно живая. Что-то ударило Сурена по спине, он распластался на земле, голова закружилась. Он вынырнул из забытья, лежал и думал, сколько времени прошло: час, другой или несколько минут… Он согнул руку и поднес часы к глазам. Циферблат разбит, стрелки остановились.
* * *
Сурен встал на карачки, медленно, покачиваясь, поднялся на ноги. Провел ладонью по шее, есть рассечение, но не очень глубокое. Еще одно на затылке, кровь стекала за воротник рубашки, голова кружилась, туман сделался таким густым, что в поле зрения оставались только крупные объекты, темные контуры на сером фоне. Он видел, что людей поблизости нет, что первая башня наклонилась в сторону, вылетевшие стеновые панели, окрыли взгляду квартиры с разноцветными обоями, мебелью, разбитой в щепки, предметами интерьера.
Вторая башня рассыпалась почти до основания, вместо нее высокая груда блоков, бетонной крошки, какого-то мусора. Шестиэтажный дом, стоявший за башнями, тоже не устоял, вместо него остался бетонный завал, прикрытый сверху двускатной железной крышей. Разглядеть детали трудно, глаза слезились. В том месте, где стояла «Нива», асфальт съехал с дороги, и лежал какими-то бесформенными лепешками, один кусок на другом. Неведомая сила сдвинула машину метров на десять, слева кузов помят, будто по нему били кувалдой, двух боковых стекол нет, лобовое стекло покрыто сетью трещин. Сурен несколько раз крикнул: Левон. Звук выходил тихим, как шепот, ответа не было.
* * *
Туман все густел, закрывая собой разрушенные дома, небо и солнце. Стало трудно дышать, Сурен сплюнул, слюна была густой, будто он плевался масляной краской. Только сейчас он сообразил, что туман, – это пыль, поднятая развалившимися домами. Он достал сумку, из которой лилась вода. Почти все бутылки разбились, а те, что в рюкзаке, почему-то уцелели. Сурен сделал пару жадных глотков из горлышка и пошел к тому месту, где последний раз видел оперативников в штатском.
Площадь была завалена битыми панелями, блоками пенобетона и кирпичом. Людей поблизости не видно, наступила тишина, иногда вдалеке что-то шуршало, потрескивало. Сурен взобрался на самый высокий отвал и огляделся, но из-за пыли почти ничего не увидел. Он спустился вниз с другой стороны, споткнулся, и тут заметил человека, лежавшего на спине. Он был густо присыпан пылью, трудно понять, какого цвета одежда, куртка и рубаха лопнули на груди. Лицо серое, мертвое. На этом сером лице – красная полоса вместо рта. Видимо, беднягу ударило арматурным прутом точно под нос, выбило передние зубы, теперь рот казался длинным, почти до ушей, ярко красным. И еще глаза… Глаза живого человека.
Сурен присел на корточки. Чуть ниже пояса человек завален бетонными блоками, из которых вылезла арматура. Сурен стряхнул с груди грязь и мелкие камушки, смочил платок минеральной водой, постарался стереть пыль с лица, не задевая изуродованного рта, но только размазал грязь. Теперь он узнал молодого человека, сидевшего в «жигулях», этот парень вышел из машины, двинул к Сурену, когда начался этот ужас.
Пришла мысль, что его еще можно спасти, если принести домкрат… Но в «ниве» не было домкрата, его взял на время сосед по гаражу и не вернул. Сурен подумал, что домкратом плиты не приподнять, – только тронь, они раскрошатся, полезет арматура, проткнет человека, как кусок масла, – только хуже сделаешь.
– Ты слышишь меня?
– Слышу, – человек шепелявил, летели мелкие брызги крови, но слова можно было понять. – Я не хочу подыхать тут…
– О чем ты говоришь? Ты в порядке. Ты будешь жить…
– Не хочу подыхать тут…
– Чудак, у тебя обычная травма, – это я тебе говорю. Угрозы жизни нет.
– Что это было? – человек смотрел на Сурена вылезшими из орбит глазами. – Что случилось, это война? Война началась? Скажи правду…
Сурен испытывал головокружение и слабость, голова работала плохо:
– Ну почему сразу война? – сказал он. – Может быть, это только учения…
– Вытащи меня. Сделай что-нибудь.
– Я должен за помощью сходить, – сказал Сурен. – Придут люди, вытащим. Потерпи немного. Просто лежи – и все.
Человек поводил глазами по сторонам, открыл длинный беззубый рот, Сурен плеснул в рот минеральной воды, она вспенилась, человек не смог проглотить и выплюнул. Сурен запустил руку за пазуху, вытащил удостоверение лейтенанта КГБ Павла Артюхова, в подплечной кобуре пистолет Макарова со снаряженной обоймой и тут же запасная снаряженная обойма. Он сунул удостоверение обратно в карман Артюхова, осмотрел пистолет, взвел курок, включил предохранитель, опустил ПМ в карман плаща. Оперативник стал быстро и глубоко дышать, застонал и закрыл глаза, одно веко стало дергаться, потом замерло, рот остался приоткрытым, из него пошла кровь, Артюхов закашлялся, он кашлял минуту, потом затих.
Глава 4
Сурен поднялся, пошел к машине, в серой мгле появился абрис человека. Сурен остановился и спросил:
– Эй, кто тут?
– Я это…
Левон был похож на гипсовую статую, серое лицо, серые волосы, вставшие дыбом, серая одежда. Одна рука была согнута в локте и держалась на двух веревках, перекинутых через шею. Голос дрожал от страха или напряжения, кажется, парень готов был заплакать, но не заплакал, а дважды чихнул. Сурен шагнул вперед, хотел обнять Левона, но тот отступил:
– Осторожно, у меня левая плечевая кость сломана. Крови нет. Но больно, когда двигаюсь.
– Только рука, дружище?
– Только рука, будь она неладна.
– Главное – голова на месте. Мы починим твою руку.
– Конечно, – Левон чихнул. – Черт, это у меня аллергия на пыль. Там человек лежит. Его столбом задавило.
– Он жив? – спросил Сурен.
– Он не дышит. Что это было? Это война?
– Меня об этом только что спрашивали, – усмехнулся Сурен. – Нет, дружище. Я был на войне. Там все по-другому. Это землетрясение.
Сурен объяснил, что нужно сделать. Елена должна была прийти на площадь, но тут началась эта чертовня. Наверняка Лена выбрала ближнюю дорогу, пошла по вот этой улице, название вылетело из головы, улица близко, до нее всего двадцать метров, но сейчас поворот не виден из-за пыли. Нужно найти Лену она где-то рядом, где-то там, на дороге. Эта задача еще проще, чем кажется на первый взгляд, улица прямая, не заблудишься, на машине нельзя, асфальта нет, но машина и не нужна, из нее ничего не увидишь, тут надо медленно, на своих двоих. Они будут держаться рядом, оставаясь в зоне прямой видимости. Сурен пошел вперед, он двигался медленно, чтобы не упасть, увидел поворот и свернул на ту самую улицу, название которой забыл.
Он шел по обочине, Левон немного отстал, иногда он чихал и вытирал нос куском газеты. Видимость плохая, а пыли столько, что дышать тяжело, но здесь чувствовался слабый ветерок. С начала до конца улица была застроена частными домами, перед ними кирпичные или каменные заборы, но теперь на их месте одни развалины. Впереди горел огонь, стоял ровный столб оранжевого пламени, это газовая труба, покореженная ударом, задралась высоко вверх, а газ загорелся. Слева вдалеке тоже занимался пожар, – на соседней улице полыхал двухэтажный дом, чудом уцелевший, справа кирпичная стена забора, стоявшая наклонно, вдруг рассыпалась, словно от дуновения ветра, Левон вздрогнул и чихнул.
Первым живым человеком, которого они встретили, оказалась женщина, закутанная в платок, она остановилась, увидев двух незнакомцев, это была старуха с темным морщинистым лицом и скорбно сжатыми губами. Она спряталась в платок, когда Левон хотел заговорить, пошла дальше, но оступилась, упала, Левон наклонился, подал руку, старуха пронзительно закричала.
– Оставь ее, – сказал Сурен. – Пошли.
Старуха продолжала кричать, когда они отошли уже далеко, наконец, крик пропал. Пробежала собака, она двигалась как-то странно, боком, поджимая заднюю лапу, собака зарычала, оскалила клыки и шмыгнула в серую мглу. Навстречу шел мужчина в пальто с поднятым воротником, он шагал нетвердой походкой, раскачиваясь, как пьяный, лицо было залито кровью, волосы спутались, он мельком взглянул на Сурена и отвел взгляд, будто испугался.
Сурен встал на его пути.
– Послушай, ты не видел тут женщину? – он хотел уточнить свой вопрос, но не знал, что еще добавить, как описать Лену. – Ну, молодую такую женщину?
Мужчина смотрел на него слезящимися глазами, стараясь понять, чего от него хотят. Он молча толкнул Сурена в грудь и поковылял дальше. Прошли вперед еще метров триста, не встретив никого, из серой мглы иногда доносились звуки, один раз они услышали мужские голоса, другой раз – женский плач, но непонятно было, кто плакал и где. Больше людей на дороге не попалось.
* * *
Они добрались до места, где еще сегодня жила Лена. Кирпичный забор завалился в сторону улицы, дом был разрушен. Сурен почувствовал, что слезы подступили совсем близко, если он произнесет вслух хоть одно слово, то расплачется. Он остановился, выкурил сигарету, – стало немного легче, позвал Левона и сказал, чтобы тот быстро двигал по тому адресу, где они ночевали, и выяснил, живы ли дядя и тетя Ануш. Сурен рассказал, как легче найти дом или то, что от него осталось, главная примета – желтые ворота на железных столбах, – они не должны упасть. Пусть не спешит, чтобы не оступиться и не повредить сломанную кость, они встретятся на площади, возле машины.
Сурен достал пистолет, вложил его в руку Левона и сказал:
– Возьми, мало ли что… Вдруг пригодится.
Левон чихнул, вытер нос газетой и пропал, наступила тишина, только вдалеке лаяла собака и плакала женщина. Сурен некоторое время бродил по развалинам дома, делал шаг, останавливался и вслушивался в звуки, может, в те трагические минуты Лена спустилась в подвал, чтобы что-то захватить с собой в дорогу, – и чудом спаслась. Дом рассыпался, а подвал уцелел, и она теперь там, внизу, – ждет спасения. Сурен вздохнул и сказал себе, что сказки лучше оставить детям, подвалы превратились в могилы для тех, кто там оказался. Он полазал по развалинам гаражей, но все попусту.
Не зная, куду идти дальше, присел на бетонный столбик, вытащил из внутреннего кармана и открыл бутылку минералки, сделал глоток, скрутил из куска газеты затычку, опустил бутылку во внутренний карман плаща, прикурил и наблюдал, как из мглы соткались две человеческие фигуры. Мужчины двигались в его направлении, переговариваясь на ходу, вот они перелезли руины забора, остановились посередине двора. Тот, что выше ростом, сказал:
– Блин, я прямо вот тут стоял, когда это началось. Стена блин, рухнула… Чуть не на меня. Назад отскочил, и, блин, забор, падла, повалился на хрен. И машины в гараже стояли. Ах, мать твою туда-сюда, жизнь с чистого листа придется начать. Господи, вот он ужас-то.
– А она-то где была? – спросил другой, у него был глуховатый голос.
– Кто? А, эта блядь… Хрен разберет. Я ж не больше твоего знаю.
– Может, она жива?
– Я за час до этого в город вернулся. И сразу в горсовет, не заходя домой. Сидел в кабинете Бабаяна. Он обещал из городского фонда кое-что мне подкинуть. Ну, сидим, разговариваем. Я его приглашаю в ресторан, перекусить. Я звоню, чтобы там, в ресторане, все приготовили, что мы придем. Только трубку положил, и тут звонят. Я сначала голос не узнал… Говорят, блин, твоя Лена совсем, сука, стыд потеряла. Посереди улицы лижется с каким-то кобелем. С Суреном этим…
– Бля, до чего дошло, – сказал второй мужчина. – Вот же баба, – на людей ноль внимания. Уже совсем на мужа забила… Ну, и ты чего?
– Беру у Бабаяна машину с персональным водителем, – и сюда. Машина уехала, захожу на двор. И тут какой-то гул, мать его, из-под земли идет. Я оглянулся, мать твою за ляжку… Короче, ты сам видишь. Так вот, блин. Вот так… И луку мешок.
– Так не понял, ты ее видел или нет?
– Наверняка в доме ее засыпало. Сто процентов. Есть на свете Бог, есть. Поделом суке… Жаль, я их вместе не застал, поубил бы… Опять этот Сурен появился, что б ему… Мать его…
– Не переживай, ну, что ты. Себя пожалей. Здоровье дороже.
– Ладно… Значит, ты разрушения видел своими глазами. Понимаю, сейчас тебе не до этого. Но через неделю надо оформить страховку, ну, задним числом, – какие я убытки понес. Дом, гараж, две машины… Надворные постройки. Плюс движимое имущество. Опись имущества я составлю. И на нее, на суку эту, тоже надо сделать страховой полис. Ну, на жизнь и здоровье. Что, мол, я ее застраховал. И теперь, значит, как вдовец, потерявший супругу во время стихийного бедствия… Во время землетрясения… И все такое прочее. Короче, могу за лярву гробовые деньги получить.
– Сделаем. Мы друзья, все сделаем.
Сурену еще можно было остаться на месте и, может быть, уйти незамеченным. Но в голове что-то щелкнуло, а перед глазами поплыло розовое марево, похожее на малиновый кисель. Сурен почувствовал, что не может дальше это слушать, не может больше сидеть и не двигаться, ярость рвется из груди, душит, тисками сжимает горло. И нет сил, чтобы справиться с самим собой. Он поднял кирпич, облепленный цементным раствором, встал на ноги.
Только тут его заметили. Он сделал несколько шагов вперед, пряча кирпич за спиной. Теперь с мужем Лены его разделяло метров семь или того меньше. Спутником Нарека оказался широкоплечий мужчиной с бритой головой и пышными черными с проседью усами. Он был в плаще и резиновых сапогах. Наргиз, вытаращив глаза, смотрел на Сурена, второй мужчина тоже замер от неожиданности, серое лицо будто окаменело.
Нарек первым пришел в себя и заорал, обращаясь неизвестно к кому:
– Люди, смотрите… Люди, он посмел прийти ко мне… Он забрал мою жену и посмел прийти снова. Когда дом разрушен, когда беда такая… Чего ты хочешь? Забрать последнее? Денег хочешь?
Усатый сунул руку под плащ, вытащив нож с костяной ручкой и широким клинком:
– Вот чего он хочет. Блин, виновник торжества. Сейчас мы тебя, дорогой товарищ, немного резать будем. Немного больно будет, да.
Усатый шагнул вперед, он держал нож внизу, прямым хватом, видимо, хотел вспороть живот от лобка до ребер. Сурен оставался на месте, только выставил левое плечо вперед. Усатый сделал два-три шага, Сурен развернулся и бросил в него кирпич. Уже нельзя было увернуться, – кирпич летел в грудь, но, повинуюсь инстинкту, человек опустил голову, вжал ее в плечи и приподнял руки. Кирпич ударил выше темени, отлетел в сторону, усатый оказался на коленях, опустился на четвереньки. Нож упал на камни, отскочил и где-то пропал. Сурен шагнул вперед и нанес удар ногой, снизу вверх, в эту круглую голову, похожую на окровавленный мяч.
Нарек не испугался, он кинулся вперед, но нерасчетливо, – налетел на кулак Сурена, получил пару встречных по голове, отступил. Сурен шагнул вперед и срубил его ударом в подбородок. Нарек упал неудачно, спиной, головой на камни. Раздвинув ноги, Сурен сел сверху, он даже не смотрел, куда бьет. Сказал себе, что надо остановиться, но не смог, перед глазами плыло и плыло розовое марево, в малинном киселе тонул весь мир, ярость сжимала горло. Он остановился и перевел дух, закрыл глаза, а когда открыл, увидел нож.
Нарек уже не сопротивлялся, все было кончено, – и можно уходить. Но Сурен все-таки дотянулся до ножа. Потом, через минуту, он поднялся на ноги, закинул нож подальше, выудил из внутреннего кармана бутылку с водой, зубами вытащил бумажную затычку и смыл с рук кровь.
* * *
Он снова перелез кирпичные отвалы, выбрался на улицу, повернул в переулок, а потом на другую улицу, параллельную первой, – Лена могла выбрать другую дорогу, ведь к площади ведет несколько путей. Здесь та же картина запустения, горы камня, битого кирпича, парочка раскуроченных машин. Встретилась женщина, она вела куда-то старика в пальто, его голова была обвязана тряпками, женщина в испуге шарахнулась в сторону, увлекая за собой спутника, и пропала из вида.
Он прошел улицу обратно, до площади, нашел машину, взял бутылку воды и стал неторопливо пить. Он стянул с правой руки золотой перстень с ониксом, с левой руки другой перстень с крупным алмазом, под перстни попала пыль или песок, кожа натерта чуть не до крови. Он опустил перстни в карман джинсов. Подошел худой невысокий мужчина, он был одет в женскую шубку из искусственного каракуля, человек попросил воды, и Сурен отдал ему початую бутылку.
– Дом у меня развалился, – сказал мужчина и стер с век слезы. – Вообще-то дом старый, так себе… И мышей много было. Собирался новый дом строить. А этот… А, черт с ним. Мыши там все испортили.
– А родные целы?
– Целы, наверное, – кивнул мужчина. – Только не знаю, где они. В доме были. Там вместе с мышами и остались. Наверное, они там все вместе. Но точно не знаю…
Мужчина ушел, Сурен покинул площадь, побрел по другой улице, навстречу шли несколько человек. Он спрашивал всех, не попадалась ли женщина, среднего роста, с волосами до плеч, но никто такую женщину не видел. В сторону площади едва полз армейский «Урал», борт кузова под брезентовым тентом был открыт, в его темноте что-то шевелилось. За грузовиком шли два военных в зимних шапках со звездочками и запыленных бушлатах без погон, один спросил у Сурена, не видел ли тот раненых, покалеченных.
– Не видел, – ответил Сурен. – Трупы видел.
– Сейчас не до трупов, – сказал военный. – Мы увечных собираем.
– И много собрали? – заволновался Сурен. – Там, у вас в кузове, женщина есть, молодая?
– Бабка старая есть. Если еще не умерла. И два мужика.
Откуда-то появилась женщина с растрепанными волосами, она тянула военного за рукав бушлата, говорила, что какие-то люди забрались в ее дом, половина дома уцелела, там все ее имущество, но теперь его разворовывают и куда-то увозят на тачке.
– Пойдемте, – бормотала женщина. – Меня же грабят. Меня защитить некому.
– Отстань ты со своим барахлом, – военный вырвался и зашагал дальше.
Сурен прошел улицу почти до конца, здесь, перед развалинами какого-то длинного жилого дома, из земли торчала водопроводная труба, лился ручеек чистой воды. Поодаль четверо мужчин разожгли костерок и, сидя на корточках, грелись у огня. Сурен скинул плащ, стянул свитер и рубашку, он вымылся до пояса, сполоснул волосы. Слабая надежда еще оставалась, Лена могла зайти к своей единственной подруге Тамаре, что-то оставить или забрать, сказать на прощание несколько слов, Сурен знал, где живет эта женщина, но сейчас было трудно определить, где какая улица.
Незаметно начало вечереть, теперь был слышен гул, доносившейся с неба, это над руинами города и облаком пыли, кружил военный вертолет. Вокруг стали появляться люди, они выплывали из серой тьмы и в ней исчезали. На полотнище брезента четверо мужчин пронесли пятого, он был весь в крови, куда его несли и зачем, – ведь ни помощи, ни лекарств нигде нет, – непонятно. Сурен шел вдоль улицы, но не мог понять, это та самая улица, где жила Тамара, или другая. Справа ряд гаражей, обшитых листовым железом, они совсем не пострадали, кажется, эти гаражи он видел, он их узнал, значит, идет правильно.
Глава 5
Сурен увидел Лену, когда прошел улицу почти до конца и хотел повернуть налево, поискать там, а затем сделать еще один круг. Лена сидела возле развалившегося забора на деревянной скамейке, врытой в землю, рядом валялся раскрытый чемодан. Сурен, еще не поверив глазам, подбежал, сел рядом, обнял за плечи и поцеловал, ее губы в пыльном налете были сухими и горячими.
– Господи, я тебя нашел, – говорил Сурен. – Все-таки я тебя нашел…
– Суренчик, Суренчик, – повторяла она, будто других слов не знала, гладила его по волосам. Слезы текли по щекам, по пыльной коже, оставляя темные полосы. – Я знала, что ты придешь. Я ждала тебя.
– Ты цела?
– Ну, не совсем, почти цела, – она продолжала плакать. – Что со мной сделается? Главное, что ты жив. Господи…
– Где болит?
Она положила ладонь справа чуть выше живота. Он расстегнул пальто, потрогал, – пятое, шестое и седьмое ребро свободно двигались, когда он нажал пальцами.
– И еще нога, – сказала Лена. – Тоже правая. Мне идти трудно. Наверное, я ее растянула.
Он ощупал ногу выше колена, опухшую и твердую, налившуюся синевой. Видимо, перелом бедренной кости над правым коленом, уже образовался большой отек. Перелом трубчатых костей – это уже серьезно, тут нужен врач.
– Посиди здесь, – сказал Сурен. – Я скоро.
Лена схватила его за рукав, не давая идти, заставила сесть рядом. Она сказала, что купила Сурену перстень, серебряный, но очень красивый, забыла отдать, когда виделись в первый раз, – это так, на память, чтобы он помнил о ней каждый день. Она достала перстень, попыталось надеть его на правый безымянный палец Сурена, – туговато. Тогда она взяла его левую руку, теперь – прекрасно, не жмет, и не слетит. Правда, рядом с другим перстнем, со среднего пальца, золотым, с крупным алмазом, ее колечко смотрелось бледно, дешево, – ну и ладно. Сурен поцеловал Лену в губы, поднялся.
– Не расставайся с моим колечком, – сказала Лена. – Никогда. Пусть всегда с тобой будет. Обещаешь? Никому не отдавай.
– Никому не отдам. Обещаю. А теперь я уйду. Будь здесь.
– Господи, я не уйду… Куда я теперь…
– Потерпи еще немного.
Сурен быстро, как только мог, пошел в сторону площади. Он увидел армейский «Урал» издалека, водитель догадался включить фары, машина двигалась по параллельной улице в его сторону. Сурен взял напрямик через развалины, выбрался на дорогу, перевел дух и побежал вперед. Те же два военных шагали за грузовиком, теперь, когда стало темнеть, они включили фонарики, светили на обочины дороги, высматривая людей. Сурен подошел к тому дядьке, с кем говорил прошлый раз, сказал, что нашел жену, вон там, – он показал рукой, – на соседней улице, у нее тяжелые травмы, кажется, ребра сломаны и бедро, надо скорей в больницу. Военный постучал кулаком по борту, грузовик остановился, военный подошел к водителю, сказал что-то, позвал Сурена.
– Иди впереди машины, показывай дорогу, – военный снял шапку и вытер ладонью мокрый лоб. – Только не заблудись.
Сурен шел быстро и уверено, они миновали два квартала, свернули налево, и оказались на том месте, где сидела Лена. Машина встала, военный спросил про носилки, полез в кузов, но носилок почему-то там не оказалось. Сурен подошел к Лене, сел рядом на скамейку, обнял, поцеловал в губы и сказал, что надо ехать, – с такими травмами оставаться здесь на ночь нельзя. Лена обняла его, руки ее были такими слабыми, что у Сурена сжалось сердце.
Военный крикнул, – времени нет. Сурен поднял Лену на руки, донес до машины, из кузова высунулся другой военный с фонариком в руке и какой-то человек в длинном зеленом халате, заляпанным кровью. Они подхватили Лену, перенесли куда-то в темный угол. Сурен увидел, что в кузове уже порядочно людей, человек пять. Машина тронулась.
– Может, разрешишь мне с ней? – спросил он военного.
– С ума сошел. Для пострадавших мест не осталось.
– Где теперь ее искать? В какой больнице?
– Не в больнице, в военном госпитале. Не знаю, в каком. Обещали, что по радио объявят телефоны. Ну, для справок. Запиши и будешь звонить. По фамилии ее найдут. У нее документы с собой?
– Может быть, я не знаю.
* * *
Грузовик скрылся в сумерках, Сурен снова оказался на площади у машины. На капоте, поставив ноги на бампер, сидел Левон. Он где-то умылся, лицо чистое. Сурен коротко рассказал, что нашел Лену и отправил на грузовике в военный госпиталь.
– А у тебя что?
– Там только руины, – сказал Левон. – Ничего не осталось. Почти вся улица – одни развалены. Ну, может, пара домов устояла. Я на участок зашел, там, в глубине, за домом, копаются какие-то люди. У них лопаты и лом. Я спросил, кто они. Ответили, чтобы я шел по адресу. И весь разговор.
– Сколько их?
– Двоих видел.
Сурен открыл багажник, вытащил саперную лопатку в брезентовом чехле. Он поднял с земли кусок гранита, сел на капот машины рядом с Левоном и стал точить лопатку о камень. Закончив, спрыгнул на землю и приладил чехол к ремню джинсов, застегнул два клапана. Теперь, чтобы лопатка оказалась в руке, надо просто дернуть древко вниз, клапаны расстегнутся. Он сел за руль, Левон занял пассажирское сидение и вздохнул.
– Не переживай, – сказал Сурен. – Я денег тебе с собой дам, позвоню одному человеку в Ереван. Он пригонит новую «Ниву».
Сурен ехал тихо, свет фар выхватывал из темноты фигуры людей, которых с приближением ночи стало заметно больше, видно, многие прятались на открытых местах, опасались новых толчков, но теперь напряжение и страх отпустили, – и люди вернулись. Женщина вела в сторону площади подростка с перевязанной головой и тащила какие-то сумки. Следом шли двое мужчин, оба волокли на плечах здоровые узлы с тряпьем, другой мужчина вез в тачке худого старика, который, похоже, уже не дышал. Навстречу шагал долговязый подросток, закутанный в шерстяной ворсистый платок, за ним несколько мужчин, худых и длинных, похожих на человеческие тени. Еще попался «Уазик» защитного цвета, видно, приехал кто-то из военных чинов.
* * *
Место, где еще утром стоял дом, нашли не сразу, один раз остановились не там, второй раз проехали мимо, очутились на голом пустыре, посреди пустыря горел костер, но людей не видно, спросить не у кого, пришлось возвращаться. Наконец увидели ворота, выкрашенные в ярко желтый цвет, створки висели на покосившихся железных столбах. Вышли из машины, осмотрелись, – ветер немного разогнал пыль, впереди на обочине «Жигули» неопределенного цвета, в салоне, кажется, никого. От дома остался каменный холм, покрытый листами кровельного железа, сараев и надворных построек нет, будто и не было. С другой стороны, с параллельной улицы, кто-то подогнал «Уазик», включил фары.
Видна человеческая фигура, ковыряющая лопатой землю, в нескольких шагах горел костерок, у огня на корточках сидел другой человек, одетый в красную фуфайку, на плечи накинута телогрейка. Сурен отметил про себя, что копают в том месте, где стоял сарай, где в подполе тайник, завалы на этом месте почти разобрали, еще немного осталось, снимут слой, доберутся до сейфа, выворотят его из стены и унесут, чтобы вскрыть в спокойной обстановке. Сурен перебрался через развалины забора, жестами показал Левону, чтобы оставался сзади и держал наготове ствол, но Левон и так все понял, здоровой рукой достал пистолет, выключил предохранитель и пропал из вида.
* * *
Сейчас, с наступлением темноты, стал чувствоваться холод, какой-то жуткий, сразу пробиравший до костей, Сурен подумал: если кто живой остался под завалами, – вряд ли дотянет до утра. Он обогнул развалины дома справа, оставаясь вне поля зрения, фары «Уазика» были направлены в другую сторону, а костерок давал слабый свет. Сурен крался вперед, надеясь сократить дистанцию, оставаясь незамеченным, а затем броситься вперед и решить все парой хороших ударов. В кармане – кусок капроновой веревки, которым можно связать этих самодеятельных копателей, пусть отдохнут, и самому закончить начатую работу, – открыть сейф и забрать свое.
Уже был слышен голос человека, сидевшего у костра, он говорил отрывисто, короткими фразами, будто собака лаяла, – и можно было разобрать отдельные слова. Сурен, затаив дыхание, медленно приближался к освещенному пространству, когда сзади что-то загремело, загрохотало, будто кто-то прыгнул на листы кровельного железа, и высокий голос:
– Стой, гад, а то стреляю. Не двигаться, ну…
Лязгнул затвор автомата или карабина, за спиной загорелся фонарик. Сурен успел подумать, что эти копатели не дилетанты, а тертые парни, с опытом, поставили в темноте человека, может, не одного, и спокойно занялись делом. Он бросил взгляд за плечо, увидел абрис человека с фонариком, рядом с ним другой человек, с карабином. Из темноты выступил Левон, он замер на месте и выстрелил навскидку. Фонарик погас, стало темно. Сухие пистолетные хлопки: раз, два… Выстрел карабина. И один пистолетный хлопок…
* * *
Человек у костра вскочил на ноги и снова присел, телогрейка слетала с плеч, откуда-то из-за спины, из бесформенной груды тряпья, выдернул за ремень двустволку. Второй мужчина, отбросил лопату, поднял лом. Сурен сделал три длинных прыжка вперед, сократил дистанцию, в движении дернул рукоятку саперной лопатки.
Человек в красной фуфайке вскинул ружье.
Сурен остановился, занес руку за спину, резко выбросил ее вперед, разжал пальцы, древко выскользнуло из ладони, лопатка перевернулась в воздухе, ударила противника в основание шеи с такой чудовищной силой, что перерубила дыхательное горло и пищевод, чудом не снесла с плеч голову. Человек, даже не вскрикнув, повалился на спину, пальнув в ночное небо дуплетом, выстрелы грянули залпом артиллеристских орудий, так, что уши заложило, из стволов вышел длинный сноп искр.
Мужчина с ломом был совсем близко, на расстоянии полутора метров, он отклонил корпус вправо, чтобы ударить сбоку и поломать противнику руку и ребра. Сурен уже не мог отступить, он присел, выбросил вперед правую ногу, провел встречный удар в живот. Лом вылетел из рук, человек повалился на спину. Сурен, поджав ноги, прыгнул не него, коленями на грудь, наотмашь съездил по лицу, но сообразил, что противник уже в глубоком нокауте. Сурен перевернул его вниз лицом, связал руки за спиной. Тут только обернулся и позвал Левона, – никто не ответил.
Возле покореженной трубы валялся включенный фонарик, Левон лежал между грудами кирпичей, будто хотел там спрятаться, он получил два сквозных ранения в грудь и, наверное, умер быстро. Сурен присел на корточки, проверил карманы Левона, документы на месте, во внутреннем кармане куртки, это хорошо, значит, его опознают и не похоронят в общей могиле вместе с другими неопознанными трупами. Сурен поднял пистолет, проверил обойму, оставалось еще четыре патрона. Один из нападавших лежал немного поодаль, он отбросил в сторону карабин, упал навзничь. Сурен посветил в лицо фонариком, это был худой человек лет тридцати пяти с длинным серым лицом, присыпанным пылью. Он открыл рот и глядел в небо остекленевшими глазами.
Второй мужчина, помоложе, был ранен в живот, он пытался отползти подальше, в темноту, спрятаться в развалинах, но силы быстро кончились, – из этой затеи ничего не получилось. Услышав шаги, он перевернулся с бока на спину, наверное, хотел что-то сказать, выпросить жизнь, разжалобить. Он приподнял голову так, что Сурен мог видеть его лицо, искаженное страхом, перепачканное кровью и пылью. Сурен добил его двумя выстрелами.
* * *
Он вернулся к разрушенному сараю, присел у костра и выкурил сигарету. Ночь наполнялась звуками и движением, где-то далеко горели костры, по дальней дороге проползли два армейских грузовика, за ними автобус, слышно было, как кто-то через мегафон отдавал короткие команды, в другой стороне замигал прожектор, он шарил по темноте, высвечивая силуэты развалин. Скоро рассветет, здесь появятся люди, возможно, много людей, но небольшой запас времени еще остается. Сурен встал, развязал руки человеку, лежавшему лицом вниз, пнул его, передернул затвор пистолета и сказал:
– Ну, живо…
Мужчина поднялся, его шатало от слабости или от страха, он взял лопату и стал копать. Иногда он останавливался, бросал быстрый взгляд за спину на Сурена и снова копал, когда лопата ударилась о доски, он сгреб землю в сторону, наклонился и поднял люк погреба, тяжелый, как могильная плита.
– Как вы узнали? – спросил Сурен.
– Не я узнал, – мужчина отряхнул пыль со штанов. – Меня позвали, я пришел.
– Как узнали?
– Разговор не сегодня пошел. Ну, кто-то пустил парашу, что он ювелир, рыжье заначил. На старость. Его давно хотели, ну, пощупать, но случая не было. И тут тряхнуло, как по заказу…
– Ну, дальше?
– Меня нашли и сказали, что старик в натуре показал место. Надо только сейф отжать.
– Что с ним сделали?
– Ну, загрубили немного, а старик кончился. У него мотор не тянул…
– Где он? Покажи.
Отошли в сторону, старик лежал за разваленной поленницей дров, лицом вниз.
– Переверни его на спину. Отойди на шаг. На колени, руки за голову.
Мужчина выполнил приказание. Сурен посмотрел на старика и не сразу его узнал, лицо от побоев сделалось одутловатым, каким-то широким, красно-синим, кисть правой руки была отрублена топором или заступом.
– Значит, мотор не тянул? – спросил Сурен.
– Это без меня было. Не я это…
Мужчина знал, что произойдет дальше и ни о чем не попросил, только всхлипнул. Сурен шагнул вперед к незнакомцу и выстрелил ему в затылок, затем спустился в подвал, бетонные стены потрескались и кое-где осыпались, полки обвалились, но к сейфу можно было подобраться без труда. Сурен посветил фонариком, набрал код, открыл дверцу, – все на месте. На верхней полке в пластиковых коробочках изделия из золота и платины с драгоценными камнями, на второй полке в коробочке из-под леденцов золотые царские червонцы, английские золотые монеты девятнадцатого века, два небольших золотых слитка. Внизу в жестяной железной коробке из-под печенья – облигации золотого займа достоинством в двадцать пять рублей, в другой коробке валюта, стянутая резинками, – две пачки долларов двадцатками.
Сурен подумал, – сложить это добро некуда. Он озирался по сторонам, – ничего подходящего, в дальнем темном углу под тряпками саквояж из натуральной кожи, старомодный пухлый чемоданчик, с такими земские врачи ездили к больным, замок работает, к нему привязан ключик. Сурен вытряхнул из саквояжа истлевшие бумаги, не разбирая, сгреб содержимое сейфа в саквояж, сверху прикрыл газетой и полотенцем. Он выбрался наверх и осмотрелся, – теперь надо уходить, костерок почти догорел, «Уазик» с включенными фарами стоял на том же месте, на востоке у горизонта небо сделалось светлее.
Он поставил саквояж на заднее сидение, положил в багажник саперную лопатку, подумал и вернулся за большой лопатой и ломом. На пути горы, хоть и невысокие, значит, могут быть и завалы. Он сел в «Ниву», повернул ключ в замке зажигания, на дальней окраине притормозил, высунулся и оглянулся назад. Над городом, которого больше не было, висело облако серо-желтой пыли, достающее до небес, утренний свет странно преломлялся в нем, дробился на мелкие блики, со стороны казалось, будто в этом пыльном облаке, как рыбы в аквариуме, плавали человеческие души.
Часть третья: Кольцов
Глава 1
Юрий Кольцов проснулся от звонков трамвая, доносившихся с улицы. Голова была тяжелой, мысли путались, он сел на раскладушке и осмотрелся, слева на стене картина маслом, заключенная в тяжеловесную золотую раму – зимний пейзаж Васильевского острова. Рядом другая картина, поменьше, тоже вечерний городской пейзаж: люди, спешившие куда-то, трамвай с открытыми дверями, на другой стороне улицы магазин «овощи – фрукты» и женщина с хозяйственной сумкой.
Несколько лет назад хозяйка квартиры была хорошей художницей, но потом встретила не того человека, пережила смерть ребенка, ушла от мужа, и встретила другого мужчину, не лучше первого. Все покатилось под гору, теперь тут давно никто не рисует, о прошлом напоминает несколько картин, чудом сохранившихся.
Женщина, лежавшая на кровати у окна, беспокойно заворочалась. Желтые волосы, покрытые лаком, казались стеклянными, на шее темная родинка с полгорошины, серебряная цепочка с крестиком. Женщина натянула на голову простыню и, кажется, снова заснула. Комната узкая и длинная с высоким потолком, на спинке венского стула синие штаны и чёрный свитер грубой вязки, на столе овальное блюдо с куриными костями и засохшими ломтиками запеченной картошки. Три пустых бутылки из-под портвейна, четвертая – почти полная, заткнута пробкой. У стены радиола «Ригонда» с поднятой крышкой, на табуретке стопка пластинок в истрепанных бумажных конвертах, в дальнем углу его чемодан, фанерный с металлическими уголками.
Кольцов наскоро оделся, сел на кровать, поближе к столу.
– Юра, ты уже уходишь? Не отпущу. Подожди… Мы же вчера хотели серьезно поговорить.
Голос был глубокий, низкий.
– Вика, я постараюсь вечером вернуться, – сказал он. – Тогда поболтаем.
Наверное, она поняла, что это вранье. Кольцов вытащил бумажник и пересчитал деньги, кажется, вчерашним вечером их было больше, но кое-что еще осталось – и ладно. Он заткнул в бумажник несколько купюр, остальное положил на подоконник, у стопки журналов «Работница».
– Спасибо, – сказала женщина. – А то с деньгами совсем туго…
Он встал, открыл форточку, снова присел на кровать, вытащил сигарету из бумажной пачки, закурил. Женщина заворочалась, придвинулась ближе, ухватила его за талию, сплела руки.
– У нас что-нибудь осталось? – женщина продолжала держать его за талию. – По глоточку?
– Почти целая бутылка. Но я не буду.
Он докурил, расплел женские руки, поднялся, вышел в коридор, узкий и темный, включил свет. На полу возле вешалки лежал мужчина лет сорока пяти, грузный, высокий, в трусах и майке, он внимательно посмотрел на Кольцова снизу вверх и протянул ему руку, чтобы помог подняться. Кольцов переступил через человека, прошел в ванну, быстро умылся, вышел обратно, хотел снять с вешалки короткое пальто и кепку шестиклинку, но мешал человек, сидевший на полу, привалившийся спиной к стене. С неожиданным проворством он встал.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
