Страница 2 из 10
— Тангаж 8°, — доложил Кеша
Только хвост вертолёта поднялся ещё больше, как Ми-24 начал медленно разбегаться по полосе.
— Скорость 40… 50, — отсчитывал Кеша.
Он уже давно не пугается от взлёта на носовом колесе.
Хвост слегка начал опускаться. Ручку управления продолжаю отклонять от себя. Надо держать это не совсем обычное положение вертолёта в пространстве, чтобы он продолжал разбег. Однако, не так это и просто.
— Скорость 60… 70, — продолжал считать Кеша.
Я отклонил ручку на себя. Мы начали отходить от полосы. Высота набирается медленно, но уверенно.
— Высота 10. Шасси убрано. Разгон, — произнёс я по внутренней связи.
Следом и остальные произвели взлёт.
— Курс 260°, скорость 200, — подсказал Кеша и я развернул Ми-24 в сторону района работы.
— Понял.
Выполнив разворот, я посмотрел ещё раз на приборы. Стрелки застыли на расчётных параметрах. А в это время величественное солнце продолжало припекать через блистер.
— Прошли первый поворотный, — доложил Кеша, когда мы пролетели через степь Чорагаллай.
Продолжаем держать расчётную скорость, проносясь над землёй и поднимая клубы пыли воздушным потоком винтов. Стрелка указателя скорости прошла отметку в 220 км/ч. Надо было спешить выйти в расчётную точку в определённое время.
— Ускоряться не нужно? — уточнил я у Петрова по внутренней связи.
— Командир, успеваем, — сказал Кеша.
Чем ближе к району работы, тем приходиться всё ниже спускаться к земле. Задатчик опасной высоты установлен на 20 метров. И то это было слишком много.
В наушниках то и дело выдавался сигнал о снижении за эту отметку.
— Командир, рубеж передачи управления, — произнёс Кеша.
— Понял, — ответил я.
Через несколько секунд руководитель полётами дал нам команду через ретранслятор перейти на связь с Торосом.
— Группе переход на 9-й канал, — дал я команду в эфир.
Только я переключил канал, как в наушниках загудели голоса. В это время в эфире послышались доклады лётчиков Су-25.
— 117-й, на боевом.
— 655-й, пуск! Выхожу влево.
— Понял!.
— Слева «сварка» работает! Аккуратно!
С помехами, но доклады экипажей штурмовиков доходили до нас.
Приближаясь к хребту Сафедкох, я уже наблюдал разрывы. Отметил для себя, что земля на склонах вздымалась от ударов, осколки камней разлетелись во все стороны, а тучи пыли заслоняли видимость.
— Саныч, прошли третий поворотный. Дальше КПМ, — доложил мне Кеше, когда мы пролетели над очередной сопкой.
Я посмотрел на основную группу, следующую за нами. Пока местность ещё была более равнинной, боевой порядок Ми-24 можно было разглядеть в зеркале заднего вида.
Выстроившись «колонной пар», вся группа напоминала трамвай, лениво следующую над вершинами, словно по рельсам.
— Скорость 250, — дал мне подсказку Кеша.
— Группе, «прибор» 260, — дал я команду и мы начали ускоряться.
Дым и клубы пыли, поднятые от разрывов ракет штурмовиков, становились всё плотнее. Уже не так хорошо можно разглядеть горы на границе с Пакистаном.
— Торос, Торос, ответь 902-му, — запросил я авианаводчика.
— Добрый… разрешил… подход, — отвечал ПАН, которого было едва слышно сквозь помехи.
Горы вокруг, как каменные чудовища. Тени от скал лежат рваными тёмными пятнами, а наверху слепит солнце и всё расплывается, будто смотришь сквозь раскалённое стекло.
Через минуту Кеша доложил, что мы в точке выхода на боевой курс.
Кажется, что металл вокруг тоже дрожит от напряжения. Я чувствую, как под шлемом течёт пот, а капли полосками скатываются за воротник. Во рту так сухо, что язык прилипает к нёбу.
— 902-й, наблюдаю вас, работайте с курсом 170°. До цели 5 километров. Ориентир — первая линия разрывов, — дал команду авианаводчик.
— Как он так точно считает? — сказал Кеша, когда я отвернул вертолёт влево.
— 2-й, справа на месте, — доложил ведомый.
— Понял. Торос, 902-й, на боевом.
«Главный» включён. На пульте вооружения тумблер выставил в положение НРС.
— Пульт взведён, — доложил я, когда на пульте управления стрельбой загорелись лампы точек подвесок.
Впереди среди пыльных холмов и чёрного дыма я обнаружил и наш искомый объект. Аккуратный ров, несколько каменных укреплений под скальными козырьками, и совсем рядом дома, с которых началась стрельба в нашу сторону.
— Торос, 902-й, цель вижу.
— Работу разрешил. После работы выход влево, — дал команду авианаводчик.
Кеша отсчитывает время до начала манёвра. Переключатель борта, с которого будет уходить ракета, поставлен в правое положение.
— Манёвр! — громко скомандовал Иннокентий, и я отклонил ручку управления на себя.
Быстро делаю «горку», задирая нос вертолёта и через несколько секунд пикирую.
— Тангаж 10… 20… 30, — подсказывал Кеша расчётный угол.
Духи начинают огрызаться, но их позиции ДШК далеко. А вот тот самый опорный пункт душманов близко.
— До цели 2.
Колпачок кнопки РС откинут. Подвижную марку на прицеле совместил с целью. Скорость быстро росла.
— Пуск! Выход… — доложил я, нажав кнопку РС.
Но всё пошло не по плану. Никакого замедления не было. Весь обзор заполонил дым выхлопных газов, из-за которого ничего не было видно. Вертолёт затрясло так, будто кто-то по нему ударил кувалдой, и он попал в резонанс.
Над головой начались хлопки.
— Обороты…
Мы начали просаживаться и терять обороты несущего винта.
Только дым рассеялся, как за блистером вновь выросли горы. Они становились всё ближе. Ощущение, что каменные склоны растут на глазах, наваливаясь сверху. И можно разглядеть каждую расщелину.
Глава 2
Вертолёт не сразу начал меня слушаться. Колебания и броски ещё пару секунд продолжились. Всё трясётся, но по приборам «проблемный» двигатель просматривается сразу.
— Левый… левый, — произнёс я.
Гора уже прямо перед нами. Можно разглядеть камни, тёмный излом расщелины и тень вертолёта, нависающего над скалой. Вижу всё так близко, что кажется, если протянуть руку, то коснусь шероховатости. Виски пульсируют в такт с сигналом опасной высоты.
— Вы… во… дим! — громко произнёс я, выравнивая вертолёт.
Стрелка указателя оборотов левого двигателя ходит из стороны в сторону.
Ми‑24, «задыхаясь и хрипя», начал вылезать из сложившейся сложной ситуации. Скалы остались под брюхом вертолёта. Буквально в нескольких метрах под фюзеляжем.
Несанкционированный пуск второй ракеты принёс нам большую проблему.
— 902-й, левый на малом газу, — произнёс я в эфир, опустив рычаг управления двигателем.
— Понял вас, 902-й. Выход из атаки. Возврат на аэродром, — ответил авианаводчик.
На одном двигателе атаковать оставшиеся позиции духов не было смысла.
В зеркалах заднего вида заметен большой взрыв. Каменные «козырьки» сложились, как карточный дом. Я успел увидеть, как внизу всё заполонило пылью, чёрным дымом и языками пламени.
— Хорошо попали! — громко отозвался Торос, продолжая выводить на боевой курс остальные вертолёты.
В горле по‑прежнему сухо. Я сглатываю и чувствую только вкус пыли и железа. Вспотел так, что форма прилипла к спине. Поймать помпаж двигателя в момент пуска не самая приятная ситуация.
Вертолёт уже летел ровно и без снижения. Скорость на приборе 150 км/ч, а с правого борта уже подлетал к нам ведомый.
— Саныч, это трындец! Ты это видел? Две ракеты разом ушли. Хренова математика этих конструкторов! Проверили они всё, — возмущался по внутренней связи Кеша.
Но оказалось, что Петров всё выдал в эфир. Весь Афганистан слышал, как мы отстрелялись.
— Кто там весь эфир забил?! Прекратить! — ворвался в радиообмен кто-то из начальства, кружащийся над районом боевых действий на борту Ан-26.
Лучше бы послушал, что у нас с двигателем.
— Так, 902-й, что у вас? Отказ правильно определили? — спросил появившийся в эфире собеседник.
Это был командир полка в Джелалабаде. Сегодня он руководил операцией на нашем направлении. До недавнего времени его и слышно не было.
Вопрос о правильности определения отказа не самый корректный. По всем признакам был помпаж, но достоверно можно определить только на земле.
— Помпаж левого. Перевёл двигатель на малый газ.
Тут в эфире возникла тишина. Все ждали какой-то ответ от руководителя операции. Но он переключился на контроль результатов ударов. Всё время торопил с докладами.
— 2-й, борт норма? — запросил меня ведомый, который вышел следом из атаки.
— Да. Левый двигатель на малом газу.
— Тоже видел, что две сошли. 902-й, вам парой на точку. Попали на «отлично», — дал мне команду авианаводчик.
— Понял. Спасибо за работу, — поблагодарил я в эфир и занял курс на Джелалабад.
Ещё раз проконтролировал, что шасси у меня вышли. Если «встанет» правый двигатель, придётся сразу садиться.
Ведомый пристроился ко мне справа настолько, насколько это было возможно.
— 3-й, не стоит прижиматься. Осталось немного, дотянем, — сказал я в эфир, понимая, что ведомый прикрывает мой единственный исправный двигатель.
— Как говорится, своих не бросаем, 2-й, — произнёс он в эфир.
— Спасибо, друг! — поблагодарил я, продолжая удерживать вертолёт на расчётном курсе в направлении Джелалабада.
На подлёте к аэродрому руководитель полётами уточнил характер отказа и вызвал аварийные средства. В эфир даже вышел комэска.
— 902-й, ответь 901-му, — запросил подполковник Свиридов, командир нашей отдельной эскадрильи.
— Ответил. Спокойно летим. Левый на малом газу, — доложил я.
Только произвёл этот доклад, как нос вертолёта вновь начало водить. Температура в левом двигателе начала «гулять», так что пришлось его окончательно выключить.
— Левый выключил, — произнёс я в эфир, закрывая стоп-кран двигателя.
