Страница 7 из 10
Разрешение было получено сразу. Выполнив разбег, мы мягко оторвались от бетонной поверхности. Солнце уже припекало, но в воздухе чувствовалась прохлада гор. Начинался новый день, полный новых вылетов, новых рисков и новой, тихой, но такой важной работы.
Высоту набирали постепенно, следуя курсом вдоль реки Кунар среди склонов горного хребта.
— 910-й. Ориентир — населённый пункт Чаукаи. В его районе и будешь в вираже стоять, — сообщил я ведомому.
— Понял вас, — ответил Витя Полевой, пока мы начинали карабкаться вверх.
Проходим южнее Пои-Калай. Впереди горная стена предгорья Гиндукуша и начало долины реки Кунар. Раньше здесь было много духов. За каждым камнем мог сидеть местный дехканин с винтовкой Ли Энфилд или за ДШК. А со стороны Пакистана постоянно шли караваны с оружием. Сейчас не так.
— Такое ощущение, что тут так было всегда, — произнёс Кеша, прислонив голову в шлеме к блистеру.
Под нами мелькал знакомый пейзаж Афганистана. Хорошо просматривались как невысокие сопки и горные вершины. Изредка попадались кишлаки, где дома разделялись высокими дувалами. Можно разглядеть редкие фигуры людей, занимающихся своими делами.
Многие по привычке ещё продолжают прятаться, услышав гул от двигателей вертолёта.
Продолжаем набор высоты. Скорость падает, а двигатели работают на пределе.
— Высота 2000, — доложил Кеша, пока я высматривал наше место назначения.
— Тяжело идём. Тут и площадки не найти, — сказал бортач Коля, проверяя топливомер.
Я смахнул с подбородка капли пота и продолжил лететь с расчётным курсом. По расчётам Кеши скоро появится впереди та самая отметка 2700 и кишлаки Баргор и Серай. На склонах попадаются трава и отдельные деревья, которые непонятно как смогли выжить среди этой суровой природы.
— Наша застава должна быть там, на гребне, — произнёс Кеша и тут же показал влево.
Я отклонил ручку управления в сторону ложбины, за которой и должна быть нужная нам застава.
— Фиалка, Фиалка, ответь 902-му! — запросил я связиста, который был на нужном нам посту.
Я ещё пару раз запросил, но в ответ тишина.
А склоны гор продолжают сужаться, образуя ложбину. Вертолёт начинает вести себя уже не совсем уверенно. Хоть и бросает из стороны в сторону, но продолжает лететь вперёд.
— Ответил, 902. Мы вас ждём. Выдвигаемся к площадке, — прозвучал в наушниках запыхавшийся голос.
— Вас понял. Готовьтесь к разгрузке. Мы двумя единицами, — ответил я.
Я повернул голову и слегка поднял её вверх. Там и увидел наш пункт назначения. На вершину скалы был вынесен наблюдательный пост. Чуть ниже оборудованы укрытия, казарма и небольшой склад, накрытый маскировочной сетью. Также я заметил несколько блиндажей и советский флаг, который развевался на ветру.
— Площадку наблюдаю. 910-й, вставай в вираж. Я на посадку, — дал я команду Полевому.
Мы начали манёвр. Заход на площадку ограниченных размеров в горах — это всегда отдельная песня. Ветер, потоки воздуха, меняющийся рельеф — всё это нужно учитывать.
— Вижу, Сан Саныч! Нас ждут, — громко сказал Кеша по внутренней связи Кеша.
На площадке уже стояли несколько солдат, готовых принять груз. Они махали нам руками. Для них мы были вестниками жизни, приносящими самое необходимое.
— Если всё так и пойдёт, то минут через сорок вернёмся на «точку». А там обед «сонтренаж», — радовался Иннокентий.
— Будем стараться. А вот и площадка, — сказал я, указывая на ровное каменистое место прямо рядом с небольшим складом под масксетью.
Только вот промахиваться и катиться назад нельзя. Площадка на самом краю перед обрывом.
Ветер достаточно сильный, вертолёт бросает из стороны в сторону. Направление воздушного потока может постоянно меняться.
— Высота 20 относительно площадки, — пересчитал Кеша показания высотомера.
Я начал выдерживать высоту, продолжая медленно подходить к площадке. Плавно, метр за метром, мы приближались к небольшой, еле заметному плато. Рядом с площадкой была воткнута в землю большая палка с цветной тряпкой. По ней якобы можно было и направление ветра определить.
— Скорость 50, — доложил Кеша.
До площадки остаётся несколько сотен метров. Продолжаем снижаться. Я чуть сильнее отклонил правую педаль, но вовремя поправился.
Вентилятор обдувал лицо, но я всё равно вспотел. Чувствую, как капля пота сбегает по спине. Но пока всё внимание на площадку и работу органов управления.
— Подходим к обрыву, — подсказал Кеша.
Бортач Коля встал и нагнулся через центральный пульт, чтобы смотреть на поверхность.
Вертолёт всё ниже, в сторону летят камни, пыль и редкие травинки, которые растут на такой высоте. Ещё немного, и носовая часть вертолёта пройдёт срез площадки. Уже никуда не денемся.
Всё внимание на площадку…
«Слева!» — прозвучало у меня в голове. Что это было мне непонятно, но я повиновался этому голосу.
Бросил взгляд влево, откуда к нам уже устремилась серая точка, отбрасывая серый дым.
Всё, что я успел сделать, это отвернуть вертолёт в сторону. Рука машинально дёрнула вертолёт влево, чтобы уйти вниз, в ущелье.
И тут мощный удар справа в районе редуктора. Началась стрельба. Вертолёт затрясло, будто по нему ударили гигантской кувалдой.
— Саныч, обстрел! — расслышал я сквозь шум и сирену голос командира второго экипажа.
Вертолёт валится набок. Ощущение, что планета сама начала крутиться. Где-то за спиной такой звук, будто тросы рулевого управления рвутся, подобно гитарным струнам.
— 902-й, подбит! Подбит! — крикнул я в эфир, но это было последним сообщением.
В кабине появляется запах гари, и её застилает дым.
— Обороты… обороты упали, — проговаривал я вслух.
Бросил взгляд на приборы. Стрелки оборотов двигателей стремились к нулю. Падают и обороты несущего винта.
— Прыжок! — скомандовал я.
Левой рукой успеваю сбросить блистер, но не так-то просто было «выйти» через него.
Вижу, как Кеша сбросил блистер и почти полностью высунулся наружу. Борта Коля прыгнул в сторону Кеши, а следом за ним в кабину ворвалось пламя.
Тут я почувствовал жжение. Жар в кабине нарастал всё быстрее. И вот уже в кабине огонь. Всё в огне!
Спину обжигают языки пламени из грузовой кабины. А высоты практически нет. Сквозь дым и огонь вижу, на радиовысотомере цифру 30 метров, а что за остеклением кабины разглядеть невозможно.
Только садиться, чтобы можно было экипажу прыгнуть. Но как, если почти ничего не видно.
Пытаюсь сбалансировать вертолёт, но он вибрирует. Температура растёт, и ладони обжигает языками пламени.
РИта сходит с ума, а в нос продолжает бить запах гари.
Рычаг «шаг-газ» бросаю вниз до упора. Он перемещается с усилием и, как показалось, с каким-то странным скрежетом, но стрелка оборотов НВ, как бы помедлив, пошла в обратную сторону.
— 910-й, подбит! Два двигателя вста… — прозвучал в эфире доклад ведомого, но концовку он не проговорил.
Дышать уже невозможно. Руки и ноги из последних сил пытаются посадить этот горящий вертолёт. В наушниках прозвучал сигнал опасной высоты.
Невыносимый жар по всему телу. Так хочется уже просто плюхнуться на землю, чтобы закончить с этим пожаром!
Жуткий удар откуда-то снизу. Звон в ушах, и отовсюду посыпалось остекление фонаря кабины. Ещё удар, и меня начинает болтать в кабине. Всё вокруг вибрирует, мигает и горит.
А потом тишина. Будто кто-то поставил весь мир на паузу.
И вновь всё завертелось. Меня выбросило из кабины, и я летел кувыркаясь и чувствуя, как что-то внутри меня ломается, но мозг отказывался воспринимать боль.
И это всё, что я могу сейчас вспомнить, преодолевая каждый сантиметр земли.
Дышать тяжело. Губы щиплет, а кожа горит. Воздух, который сейчас обдувает лицо обжигающий. Я полз от этого смертоносного, пылающего монстра, который ещё секунду назад был моим верным товарищем.
Каждое движение — это новая волна боли, которая прокатывается по всему телу. Я не чувствовал рук, ног. Я чувствовал лишь раздирающую боль, словно каждый нерв был обнажён и тёрся о горячий песок.
Каждый вдох, как глоток раскалённого масла, которое обволакивает лёгкие изнутри. Мир сузился до этого ощущения. До пульсирующей, всепоглощающей боли. До жгучего воздуха, который я с трудом втягивал. Туман перед глазами становился всё гуще. Я не видел склона, не видел горящего вертолёта.
А потом… вспышка. Ослепительная, пронзительная. И внезапно — тишина. Такая полная, такая абсолютная, что казалось, я растворился в ней. Не было звуков, не было боли. Только пустота.
Перевернувшись на спину, я скинул с себя защитный шлем и смотрел в безмятежное небо. В это момент так жить захотелось, как никогда раньше.
— Сюда! Вот он, — услышал поблизости громкий голос.
Секунда и надо мной нависла чья-то тень. Чувствую, как незнакомец склоняется надо мной. Слышу его прерывистое дыхание и клацанье автомата.
— Подожди. Жетон сорви, — говорит кто-то другой.
Пытаюсь поднять руку, но сил нет совсем. Почувствовал, как к шее кто-то прикоснулся пальцами и вытащил у меня жетон. Слабый рывок, и верёвка порвалась. Где-то за спиной раздался звон металла, ударившегося об камень.
Тут же почувствовал, как меня подхватили подмышки и куда-то поволокли. Пытаюсь встать ногами, но они совсем ватные.
Глава 6
Боль вернулась, но уже другая. Немного тупая, ноющая. Она пронизывала всё тело. Я чувствовал, как меня куда-то несут. Потом как что-то холодное и гладкое касается кожи.
— Он сильно надышался. Что это за одежда на нём, что не сгорела полностью при пожаре?! — чей-то приглушённый голос звучал над ухом, будто бы я опустил голову в реку и слушаю звуки под огромной толщей воды. Той самой, от которой меня сейчас мучает жажда. Тело ещё продолжал бить озноб.
И тут яркий свет. Слишком яркий и резкий. Он бил прямо в глаза, заставляя жмуриться.
— Что… где я? — с трудом проговорил я, выдавливая из себя слова.
Но мне никто не ответил. Похоже, что надо мной сейчас продолжают колдовать врачи в госпитале.
— Удивительно. Как он вообще выжил и ещё посадил вертолёт?! Железный человек.
— Нет, железо ломается, а этот не сломался.
Вокруг меня различных голосов было несколько. Все они слились в единую звуковую дорожку.
— Где мы? — промычал я.
— В укромном месте. Не разговаривай, — ответил человек, склонившийся надо мной.
И вновь какие-то бормотания и команды. Чьи-то руки постоянно мелькают перед глазами. Они были повсюду, осторожно, но уверенно исследовали моё тело. Я чувствовал, как чем-то холодным и влажным, обрабатывают пострадавшие участки моей кожи.
Я не мог видеть свои ладони, но чувствовал, как кожа натянулась, словно плотная резина. Шея тоже горела, каждый поворот головы давался с трудом.
— Ожоги второй степени. Кисти рук, шея… Лицо на удивление не затронуто. Красавчик! — донёсся чёткий, спокойный голос.
В какой-то момент что-то острое пронзило кожу в районе локтевого сгиба. И через какое-то время боль начала отступать. Становиться более терпимой. Туман перед глазами стал рассеиваться. Я смог приоткрыть веки.
Опыт возвращения с «того света» у меня уже был. И, надо сказать, в этот раз всё прошло гораздо больнее. Я моргнул и смог сфокусироваться.
Надо мной был белый потолок с вращающимся вентилятором. Запах медикаментов был еле уловим. Зато весьма сильно пахло… морем.
— Что-то не так, — тихо сказал я, пробуя подняться.
Моё тело отозвалось тупой, ноющей болью. Похоже, что действие обезболивающих начинает проходить. Чувство было такое, будто меня протащили через полосу препятствий, а потом меня окунули в ледяную воду.
Я был в одних спортивных штанах синего цвета. Руки были забинтованы. Пальцы спокойно шевелились, и я провёл ими по лицу. Судя по щетине, с бритвой я «не общался» как минимум неделю. Гематомы на теле почти сошли, мелкие ссадины затянулись. Удивительно, что я не переломался, когда вылетел из вертолёта. Считай, в рубашке родился.
Голова слегка закружилась. Будто одним кадром перед глазами пролетели все события последних… неизвестно сколько времени прошло с момента крушения. Может я вновь совершил прыжок в чьё-то тело?
Заход на посадку, взрыв, падение вертолёта и огонь в кабине — всё это крутилось в голове, как навязчивая мелодия. Но запах… Запах моря был слишком сильным, слишком реальным, чтобы быть просто галлюцинацией.
— Фух, — выдохнул я и посмотрел по сторонам.
Комната имела мало общего с больничной палатой. Никаких стерильно-белых стен, никаких пищащих медицинских приборов.
На полу лежал старый, слегка потёртый ковёр. У стены стояли массивный шкаф, тумбочка и стол из тёмного дерева. На стене висела выцветшая картина с морским пейзажем, выполненная в классическом стиле. Всё было аккуратно, чисто, но совсем не по-больничному. Больше похоже на санаторий.
Я поднялся и сел на край кровати. У прикроватной тумбочки стояла капельница с какими-то растворами. И только она попалась мне на глаза, как я почувствовал дискомфорт в мочевом пузыре. Наверняка в меня подобных капельниц влили уже немало.
Но почему морем-то пахнет? Это ведь не запах от освежителя воздуха и не из банки с антисептиком, а откуда-то снаружи. Я повернул голову в сторону окна.
