Сергей Баранников "Градовецкий целитель. Испытание"

— Это ты верно заметил. Работы у нас так много, что отдыхать от операций не получается. Ты не спеши обижаться на мою шутку, я считаю, что дело в отдыхе. Монотонная работа утомляет. А ты отдохнул от операций и уже работаешь быстрее.

— Мне ли не знать насколько утомительной бывает монотонная работа? — спросил я, и мы оба рассмеялись.

С возвращением Радимова, пусть и временным, отделение расцвело. Я видел улыбки на лицах коллег. Выходит, для эффективной работы коллектива недостаточно суровой дисциплины и запугивания. Нужен рабочий настрой, который не принуждает, а вдохновляет работать, и тогда не придётся ломать голову и думать где ещё закрутить гайки для повышения эффективности. Каждый работал с полной отдачей, чтобы не заставлять Егора Алексеевича идти на крайности и наводить порядок.

— Костя, как вам удалось избавиться от Бревнова? — выпалил Мокроусов, едва вошёл в отделение. — Это правда, что он на карантине?

— Чистая правда. К нашему ночному дежурству он уже вернётся, но ваша смена пройдёт в полной тишине.

— Подарок судьбы, не иначе, — рассмеялся Артём. — Раз уж в лаборатории взялись проводить обследование, я бы его ещё на цепь посадил на всякий случай и проверил на бешенство.

После случая с карантином Бревнов стал вести себя спокойнее. То ли смирился с тем, что я могу оперировать, то ли Радимов с Удаловой провели беседу. Окончательно он поверг меня в шок, когда позвал на операцию.

— А стажёрам можно? — оживился Ключников, заметив, что я попал под амнистию.

— Нет, стажёры не идут, — отрезал Павел Васильевич, но тут же спохватился. — Пока не идут. Помогайте Тихомировой, а на следующую операцию я вас позову.

Вот как! Выходит, отношение поменялось ко всем, и это явно неспроста.

— Вот что, — начал Бревнов, едва пациент уснул, и мы приступили к операции. — Делаешь ты всё правильно, это главное. А со скоростью мы поработаем. Со временем у тебя всё будет: и скорость, и опыт, и уверенность в собственных силах.

— А раньше вы говорили прямо противоположное, — заметил я, не желая отпускать ситуацию просто так.

— Я хотел, чтобы ты доказал, что заслуживаешь большего, пытался закалить твой характер и заставить проявить его. Да, другое поколение пошло. Раньше молодёжь доказывала всем и самому себе, что достойна. Добивалась. Шла наперекор общественному мнению. А сейчас стоит усомниться в ком-то, он и нос повесит. Иной подход нужен. Может, и хорошо, что я ушёл на покой. Не понимаю я современную молодежь. Если раньше удавалось держать отделение в страхе, то теперь это не действует. Мягкотелые мальчишки и девчонки отказываются работать в таких условиях и уходят, либо бунтуют.

— А вы сами пробовали работать в таких условиях?

— Когда я пришёл в больницу после академии, всё так и было. Никто не носился со мной и не протягивал руку помощи. Мы были, словно котята, которых швырнули в воду. И я выплыл, в отличие от многих, кто поплыл по течению или утонул. И если некоторые так и остались младшими целителями, или сбежали, то я доработал до заведующего отделением. Я закалился в этом горниле суровых испытаний, понимаешь?

— А вы не думали, что к каждому человеку нужен свой подход? Может, в вашем случае просто нельзя было иначе? Или вам не повезло попасть на бестолкового руководителя, который гнул свою линию, несмотря на окружавших его людей?

— Скажешь ещё! Я работал младшим целителем под началом самого Кучина. Что-то был за целитель! Сварливый, конечно, но способный. Не одну сотню жизней спас.

— Но как руководитель — полный ноль, — закончил я и поймал на себе удивлённый взгляд Павла Васильевича.

— Давай анестезию и заканчивай жизненную энергию, будем делом заниматься, а не языками чесать, — проворчал он.

— Уже сделано, — ответил я. Всё это время, пока мы разговаривали с Бревновым, я поддерживал пациента в состоянии сна и накачивал его жизненной энергией, которая понадобится заведующему для работы. Конечно, с родной энергией работать проще, но медицинская коллегия понимала, что главный целитель во время операции и так тратит массу энергии, а потому предписывала закачивать энергию ассистентам. Отсюда и появилась роль «батарейки». Так опытные целители экономили массу энергии и могли провести несколько операций за день.

— А ты не промах, — прокряхтел мужчина. Думаю, всё-таки я в тебе ошибался. Из тебя может получиться хороший целитель. Но не думай, что я буду делать для тебя поблажки. Раз ты стремишься, хочешь расти и развиваться, за каждую ошибку спрошу вдвойне.

Глава 3. Испытание выносливости

Следующие две недели прошли идеально. Бревнов продолжал подзадоривать нас в своём репертуаре, но держал себя в руках и практически не отпускал недовольных комментариев. Да и теперь отношение к его выходкам стало совершенно другим.

Но всё изменилось, когда он явился в процедурную и устроил там полный разнос. Если бы он делал замечания в отсутствие пациентов, было бы вообще замечательно. А так это выглядело вдвойне обидно и чревато проблемами. Разрушение деловой репутации и неуверенность пациентов в качестве наших услуг росли с каждым замечанием заведующего.

— Да вам только вскрытие проводить можно доверить, а не процедуры. Кто так пользуется даром? Я вас всех в фельдшеры разжалую, там хотя бы дар не нужно использовать, кричал он до хрипоты.

И ладно бы замечания были по серьёзному делу. Нет, малейшая ошибка или потеря времени заканчивалась очередным нагоняем и гневной тирадой. Это вселяло неуверенность и в стажёров, и в младших целителей, отчего ошибок становилось ещё больше, а время проведения процедуры становилось ещё длиннее. Каждый боялся ошибиться и сделать что-то не так, что провоцировало новую лавину критики. Наконец, уже пациенты начинали жаловаться и требовать замены целителя. Такими темпами отделение могло развалиться ещё до возвращения Радимова.

Школа Семёнова, который частенько подначивал нас, мне здорово пригодилась, потому как я держался спокойнее всех и редко поддавался на провокации Бревнова. Наконец, когда Павел Васильевич в очередной раз раскритиковал Тихомирову, Катя выдала такую тираду, что даже бывалый мужчина растерялся и не знал что сказать.

— Отстранена от работы! — выпалил Бревнов, когда к нему вернулся дар речи.

— Отлично! В таком случае, я самоустраняюсь, — произнёс Макс, снимая перчатки. — Желаю тебе идти туда же и не возвращаться, старый конченый маразматик!

— Раз вам так не нравится как мы работаем, проводите процедуры сами. А мы посмотрим как нужно, — с вызовом заявила Семенюта, поднимаясь со стула и становясь рядом со всеми.

— Ты предлагаешь заведующему самому проводить процедуры? А оперировать кто будет? — задыхался от такой наглости целитель.

— Я не заведую отделением, поэтому меня это волновать не должно. А вот вам следовало бы задуматься об этом, вместо того, чтобы постоянно критиковать.

Бревнов повернулся ко мне, но я встал рядом с остальными. Ситуация стала серьёзным испытанием нашей сплочённости. По одиночке Бревнов задушит всех, но если мы станем стеной, заведующему придётся сдаться.

— Обе стороны неправы, — высказал я своё мнение. — Максу с Катей следовало контролировать эмоции, а вам не стоило так остро критиковать нашу работу. Вы — лидер, у вас больше опыта. Вот возьмите и покажите как правильно, укажите на ошибки, поделитесь знаниями как их можно избежать. Пока я не вижу перед собой заведующего отделением. Сейчас вы больше тянете на скандального, вечно недовольного старика, который пытается всем доказать, что раньше было лучше, а теперь всё не так, как должно быть.

— Вы все отстранены от работы, — процедил Бревнов. — Официальное обращение о вашей некомпетентности будет передано главному целителю больницы и в медицинскую коллегию города Градовец.

— Да нам ли не плевать? — пожал плечами Макс. — Максимум, что может грозить стажёрам — разрыв соглашения о прохождении стажировки. Но я с удовольствием пройду её в другом месте, чем буду слушать бесконечное брюзжание и крики.

Павел Васильевич вышел из процедурной, а мы отправились в зал ожидания. Раз нас отстранили, пусть Бревнов сам разбирается с работой. Хотя, в отделении осталась ещё Сарычева, и за Нину Владимировну было обидно, но что мы можем изменить? Пусть работают вдвоём.

— Хорошо-то как! — лениво потянулся Макс и расплылся на мягком диване. После эмоционально тяжёлого начала дня тишина казалась настоящим подарком.

Но долго прохлаждаться без дела нам не дали. Через несколько минут к нам вышла Удалова.

— По какому поводу вы устроили себе перерыв? — поинтересовалась главная целительница больницы. — У вас работы нет?

— Мы отстранены, — развёл руками Ключников. — Все!

— Возвращайтесь в отделение, с Павлом Васильевичем я поговорю.

В этот день Бревнова мы больше не увидели. Говорят, он устроил скандал в кабинете Удаловой и демонстративно вышел из кабинета. В его отсутствие отделение осталось без заведующего, а на следующий день из отпуска вышел Радимов.

— Вас даже на месяц нельзя одних оставить! — раздосадовано развёл руками Егор Алексеевич.

— А вы только на сегодня вышли, или с концами? — поинтересовался Макс.

— Куда же я вас дену? Раз больше нет кандидатур, которые могли бы присмотреть за отделением, придётся мне выходить на несколько дней раньше.

— Ура! Бревновщина закончилась! — закричал Ключников, подскочив от радости, а его поддержал целый хор наших радостных голосов.

Выходные прошли практически незаметно. Пришлось немного поторчать на работе, заполняя истории болезней и решить массу бытовых проблем. С севера принесло холодный циклон, поэтому за два дня мы с Лерой никуда не сходили. Зато грелись жаркими поцелуями и объятиями. Как назло, утром перед нашим дежурством пригрело солнце.

— Может, выберемся вечером куда-нибудь? — предложил я Лере разнообразить наш вечер. Обычно инициатива исходит от девчонок, но я решил сработать на опережение. Теперь, когда заметно потеплело, появилось множество способов разнообразить досуг.

— А какие предложения?

— Покататься на лодке в парке, где зимой был каток, поесть мороженого. Можем покататься на аттракционах.

— Я ужасная трусиха и не люблю аттракционы, от которых дух захватывает, — призналась Ильменская.

— А как насчёт колеса обозрения?

— Только если закрою глаза, а ты будешь держать меня за руку.

— Держать тебя за руку мне нравится, но я предпочитаю, чтобы твои глаза были открыты. В таком случае, прогулка по парку с мороженым и сахарной ватой?

— А вот на этот вариант я согласна. Пусть до жути вредно, но мы же всё-таки целители. Давай прогуляемся после смены? Я давно не гуляла по вечернему городу. Встретим закат, а потом подышим свежим воздухом, и пойдём спать. Прогулки на свежем воздухе перед сном бывают очень полезны.

— После дежурства определимся, — согласился я, поцеловал девушку и помчался в отделение.

Если бы я только знал, что нашим планам не суждено сбыться! Хотя, иногда бывают случаи, что это даже к лучшему.

Ближе к концу смены, когда мы проведали пациентов и мысленно отправлялись в ординаторскую сдавать смену, из своего кабинета выскочил Радимов.

— Всем целителям завершить процедуры и подготовиться к операции, — скомандовал заведующий. — В парке аттракционов случилась большая авария — упало колесо обозрения, много пострадавших. Сейчас их везут к нам и в Первую городскую.

— Нам нужно подкрепление, — нахмурилась Сарычева. — Вчетвером мы не справимся с таким количеством пациентов. Кто-то ведь должен остаться в отделении и присматривать за больными.

— Я уже выдал Михайловне задание обзвонить всех целителей.

Николая Юрьевича нет в городе, и раньше завтрашнего дня он не вернётся, — закричала через весь коридор медсестра, желая сообщить последнюю информацию. — Мокроусовы уже в пути. Они приедут чуть раньше начала своей смены. Сейчас постараюсь связаться с целителями четвёртой бригады.

— Не стоит, Вера Михайловна, — успокоил её Егор Алексеевич. — У нас всего две операционные. Пострадавших с лёгкими повреждениями будем принимать в процедурной. А пациентов попросите оставаться в палатах, сегодня процедуры им проведут по месту.

В сложные минуты, когда нужно было проявить организаторские способности, опыт Радимова приходился как нельзя кстати.

— Костя, идёшь в операционную со мной. Марина сегодня не просто наблюдатель, а важный участник в каждой операции, работающий «батарейкой».

— Тоже мне задача! — хмыкнул Макс.

— Ты даже не представляешь насколько важная, — сурово произнёс заведующий. — Нам потребуется много энергии, и Марина очень поможет, если поделится частью своей энергии, не вынуждая Дорофеева или меня расходовать свои силы.

— А я? — заволновался Ключников.

— А ты занимаешься с Сарычевой и Тихомировой. Пусть у Владимировны голова болит от твоей болтовни. Задача та же. Понимаю, что вы стажёры, поэтому не прошу вас оперировать. Но поделиться своей энергией вы можете. Никто не знает сколько в точности операций нам придётся провести, поэтому ваша поддержка может оказаться как нельзя кстати. Как только старший и младший Мокроусовы прибудут, заменят вашу группу в операционной, а вы возвращайтесь к своим обязанностям.

Следующие семь часов я провёл в операционной. У нас были тяжёлые пациенты с сотрясениями, переломами, ушибами и разрывами внутренних органов. Рабочая смена давно подошла к концу, навалилась невероятная усталость, а мы всё продолжали оперировать, потому как иначе было нельзя. Кем мы будем, если опустим руки и сдадимся? Люди нуждались в нашей помощи. Самых тяжёлых распределяли по операционным, более лёгких принимали в процедурной. Помощь оказывали одновременно три команды целителей и стажёров. Ещё трое коллег из третьей и четвёртой бригад, подоспевшие на подмогу, заменяли особенно измотанных целителей.

Я видел, что Радимов устал и уже не тянет. Движения мужчины замедлились, концентрация упала, с большим трудом он стоял на ногах. Всё-таки сказывались недавно перенесённые травмы и высокая нагрузка, которую заведующий уже не выдерживал. Я видел как он тайком направлял часть потоков энергии на поддержание собственных сил, но даже этого не хватало. Далеко не каждый сможет работать девятнадцать часов. Но покидать операционную Егор Алексеевич отказывался, и я понимал причину. Людей с таким опытом и владением даром как у него — единицы. С мастерством заведующего мог сравниться разве что Мокроусов, вот только его здесь не было, и тянуть особенно тяжёлых пациентов приходилось «старой гвардии». Он понимал, что если позволит себе слабость и уйдёт, заместитель может не справиться в критической ситуации и допустит ошибку, которая может стоить человеку жизни. Понимал, и потому стоял до последнего.

Да что лукавить, я тоже держался из последних сил и поддерживал себя вливаниями жизненной энергии. Моя смена давно прошла, и приближалось утро, когда мы наконец-то вышли из операционной. Раньше частенько в коридоре нас ждали медсёстры, другие целители, кто был посвободнее, иногда были даже родственники пациентов, которых пустили побыть ближе к родным. Сейчас здесь были только санитары, ожидавшие когда появится возможность перевести пациента в палату. Мы прошли к общему коридору, из которого доносился шум, а наши шаги таяли в звучании десятков голосов.

В отделении царила суматоха. Телефон Михайловны разрывался от звонков родных, которые пытались узнать хоть какую-то информацию о своих близких.

— Я же говорю вам, Гнездилова у нас нет в списке поступивших пациентов! — кричала в трубку медсестра. — Попробуйте набрать в Первую городскую больницу.

У поста дежурной медсестры толпились люди, которые хотели увидеть близких.

— Пропустите каталку с больным! — скомандовал Радимов голосом, подобному раскатам грома. Мне кажется, он сам не понял откуда у него взялись на это силы. Его услышали, но просьбу выполнили далеко не все.

— Немедленно очистить отделение от посторонних! — приказал Егор Алексеевич, который в гневе был страшен. — Всех в комнату ожидания за дверь! Чтобы через минуту я не видел здесь ни одной посторонней души!

Санитары подключились к работе и помогли оттеснить людей, и теперь каталка свободно проехала к палате.

— Они обрушились как лавина, — разводила руками Михайловна. — Сначала один зашёл, потом другой, а за ними и остальные побежали. Я их просила выйти, а они не слышат.

— Людей можно понять, — кивнул Егор Алексеевич. — Они переживают за близких, их окутал страх. Увы, некоторым страх затмил рассудок. Костя, выйди к ним и успокой толпу. Возьми у Михайловны списки, там вся необходимая информация по всем поступившим больным.

Вообще этим должен был заниматься заведующий отделением или старший целитель, но Сарычеву я нигде не видел, а Радимов, выйдя из операционной, словно сломался пополам. Казалось, он держался из последних сил, а когда дело было сделано, вся накопленная усталость вмиг обрушилась на него.

Я забрал списки у Михайловны, и пусть сам едва держался на ногах, но поплёлся в зал ожидания. Стоило мне выйти из отделения, меня окружила толпа.

— Что с Савельевыми, подскажите! Оба попали в ваше отделение!

— В каком состоянии Панкова?

— А что с Делягиным? Иван Сергеевич. Он жив?

— Спокойно! — заявил я, выставив перед собой руку. — Все пациенты, попавшие к нам в отделение, живы. Пожалуйста, соблюдайте тишину. Я озвучу информацию обо всех посетителях по списку.

— Да вы посмотрите на него, он же сонный и едва стоит на ногах! Небось, проспал всю ночь, и только к четырём утра глаза разодрал, а наши родные там лежат без помощи, — крикнул из толпы какой-то мужчина, растолкал всех и бросился ко мне. Обеими руками он схватил меня за халат и притянул к себе. — А ну, отвечай, вы там бока вылёживаете, или делом заняты? Почему до сих пор посетителей не пустили в палаты?

Сам не знаю откуда у меня взялись силы, но внезапно нахлынула волна слепой ярости, затмив разум, и придав силы. Я отшвырнул список в сторону, левой рукой оттолкнул нахала, а с правой со всей силы заехал ему в лицо. От удара мужчина отлетел в сторону и приземлился на пятую точку, потерявшись в пространстве.

— Кто-то ещё хочет выразить претензии целителям в подобной форме? — произнёс я, осмотрев ошарашенную толпу, которая вмиг притихла. — Где ваша совесть? У меня смена закончилась уже восемь часов назад. Последние двадцать часов я провёл в больнице, семь часов подряд ассистировал в операционной. Многие коллеги вернулись в отделение после ночной смены, приехали с выходного дня, вышли раньше времени на работу, чтобы спасти всех, а вы позволяете себе такое отношение. Если ещё хоть один человек нарушит порядок, я порву этот список и вы будете ждать официальной информации на улице, за пределами больницы.

— Не имеете права, — попытался возмущаться кто-то из толпы, но оратора тут же вытолкали прочь.

— Итак, теперь к делу. Минувшей ночью в отделение поступили восемнадцать человек. Семеро в тяжёлом состоянии прооперированы, одиннадцать человек в состоянии средней степени тяжести получили помощь. Теперь по каждому пациенту отдельно…

Разговор с посетителями затянулся минут на пятнадцать. Я чувствовал их переживание, поэтому старался поддержать и добрым словом, и на энергетическом уровне. Волна успокоения помогла многим справиться с эмоциями. Правда, некоторые женщины начали плакать, но это физиология. Так организму легче справиться со стрессом. Одной женщине пришлось оказать помощь, потому как от волнения та потеряла сознание. В отделение я вернулся только через полчаса.

— Молодец, Костя! — похвалил меня подоспевший на финальный разбор полётов Тарасов, когда информация о стычке с посетителем распространилась по отделению. — Я вообще мечтаю о том, что медицинская коллегия позволит нам хоть раз в неделю драться с особо буйными пациентами, потому как иногда сил просто нет. Иногда попадаются болваны, которые игнорируют все рекомендации, ведут себя вызывающе и считают, что целитель им всем обязан. Ненавижу таких личностей!

А я не испытывал восторга по поводу случившегося. Да, мне следовало держать себя в руках. Но усталость и физическая и эмоциональная сделали своё дело.

— Ничего хорошего в этом не вижу, — вздохнула Нина Владимировна, которая, как старшая в бригаде, считала необходимым озвучить свою позицию. — Если он напишет жалобу в медицинскую коллегию, у Кости могут быть проблемы. Я уже не говорю о том, что к случившемуся могут подключиться хранители порядка.

— С точки зрения закона я совершенно чист, — возразил я. — Тот тип первым на меня набросился, а я защищал себя. Но в коллегии, конечно, могут создать проблемы. Их бы сюда на пару месяцев, чтобы они вспомнили как сами выгорали на рабочем месте от усталости.

— Было бы что вспоминать! — хмыкнул Николай Юрьевич. — Большинство людей, сидящих в коллегии, ни дня ни проработали ни в больнице, ни в поликлинике, ни на «скорой».

— Как же их взяли туда работать, если они принимают законы и правила, которые сами не до конца понимают? А как они могут прозрачно проверять выполнение норм, если не знают как всё работает изнутри?

— По инструкциям, — ответил Тарасов и рассмеялся.