– Расскажите мне про взрыв, в котором погиб генерал Кудин.
Меренков помолчал.
– Рассказывать особо нечего. Собрались три руководителя, полицейский, прокурорский и судейский, пошли в баньку. Обычное дело, они были вась-вась, как говорится, имели общие деловые интересы. Ну, это как всюду. Вы насчет девочек и всего прочего интересуетесь?
– Пока нет. Что за банька?
– Генеральская. У Кудина был дом за городом, большой участок, он шикарную баню отгрохал, огромную, с бассейном. Отделка дорогим камнем, все такое. Допускал туда только нужных людей.
– По какому случаю собрались? День рождения? Кто-то из присутствующих получил награду или повышение? Или они были настолько близкими друзьями, что им и повод был не нужен?
– Проверка тогда закончилась, комиссия уехала, вот Кудин и собрал верхушку на радостях.
– Проверка? – насторожилась Настя.
– Да, инспекторская, плановая, комиссия из МВД приезжала. Выводы по проверке сделали положительные, а это достойный повод отметить, сами понимаете.
– Понимаю, – кивнула она. – Дату помните? Хотя бы примерно.
– Да что примерно, я вам точно скажу, такое разве забудешь, – усмехнулся Меренков. – Двадцать третье октября восемнадцатого года.
– А тех двух следователей, о которых говорил Сергей, вы знали? Шахрай и Бердников, если я правильно запомнила.
– Не близко, но был знаком. Шахрай работал в Спасском районе, был совсем молодым и бестолковым, очень хотел много денег, работать не умел. Никто и не удивился, что он быстро уволился, на следствии проработал года полтора, если не меньше.
– А Бердников?
– О, этот – зубр! – В голосе Меренкова явственно слышалось уважение. – Опытный, грамотный. Кстати, был близким другом Яскевича, отца Ульяны Дмитриевны. Ульяна как-то обмолвилась, что Бердников для нее был в профессиональном плане образцом, она у него училась следственным премудростям. После того взрыва Яскевича назначили начальником УВД, а Бердников где-то через пару месяцев пошел на повышение на уровень федерального округа.
– Получается, молодой неопытный Шахрай не смог раскрыть убийство, совершенное Мезениным в шестнадцатом году, и приостановил дело, потом через два года ваш зубр Бердников дело возобновил и довел до конца. Так?
– Выходит, так. Вас что-то смущает? – озабоченно спросил Меренков.
– Пока ничего, просто пытаюсь собрать картинку. А что случилось? Почему расследование возобновили? Поступила какая-то новая информация?
– Ну, это уж я не в курсе, – развел руками прокурор. – Надо дело читать.
– Вы же прокурор по надзору за следствием, – с улыбкой заметила Настя. – Неужели не читали?
– Так это было четыре года назад! Знаете, сколько документов мне приходится читать?
«Ага, и читаешь ты их по диагонали, да и то только первую и последнюю страницы, – мысленно ответила Настя. – Нет, я без претензий, я все понимаю».
– Справку сделаете? – спросила она.
– Сделаю. Завтра прямо с утра поручу кому-нибудь из подчиненных, к вечеру получите.
Они вернулись в дом. Тимур рассказывал что-то смешное про поездку в Ирландию, Игорь и Сергей хохотали и одобрительно стучали кулаками по столу. Количество спиртного в бутылках заметно уменьшилось.
– Что, нам пора? – спросил Тим, увидев Настю.
– Пора, дружок, – ответила она. – Поблагодарим хозяев за гостеприимство и поедем.
– Да ладно вам, Анастасия Павловна, – взмолился Прокофьев, – пусть Тим дорасскажет, интересно, чем все кончилось.
Настя кивнула.
– Пять минут, Тим. Жду тебя на крыльце.
Меренков снова вышел вместе с ней.
– Вы точно не хотите остаться на ночь? Смотрите, как ребята разошлись, им хорошо, весело, зачем же портить им вечер.
– Володя, я уже не в том возрасте, чтобы ночевать в случайных местах, – мягко проговорила она. – Спасибо вам большое за приглашение, но – нет. Тим много выпил?
– На моих глазах – немного, а так – кто знает. Игорь любого трезвенника может уломать, так что не поручусь.
Из дома донесся новый взрыв хохота, через минуту на крыльце появился Тимур в сопровождении оперативников.
– Я готов. Если что – у меня в крови европейский стандарт, могу вести машину.
– Здесь не Европа, дружок, – усмехнулась Настя.
Они еще долго прощались у ворот, пытаясь договориться о дальнейшем сотрудничестве, но Насте казалось, что Игорь и Сергей, мягко говоря, несколько нетрезвы и моментально забывают все, о чем говорят.
Она села за руль и мысленно попросила глаза не подвести.
Глаза не подвели, и до отеля они добрались благополучно.
* * *
«Я все делаю неправильно, – думала Настя, ворочаясь под одеялом и пытаясь найти самое удобное положение, в котором можно наконец заснуть. – Я начала с конца, вместо того чтобы вернуться к началу. Я никогда не пойму, куда могла уехать Сташевская, если не узнаю, почему она вообще уехала из Крюковска, от кого или от чего бежала. Тогда я смогу примерно представить, от кого она сбежала из Москвы. И только потом буду искать ответ: куда. Сама же всегда твердила и себе, и окружающим: ищи причину, причина всегда в самом начале и нередко довольно далеко от следствия».
Она встала, накинула на пижаму теплую кофту, присела за маленький рабочий столик. Пришлось снять ноутбук, чтобы освободить место для блокнота. Итак, 23 октября 2018 года начальник областного УВД генерал Кудин праздновал благополучное окончание инспекторской проверки. Сколько длится такая проверка? Раньше, когда Настя еще служила, – примерно месяц. Она записала в блокноте первый вопрос: «Когда началась проверка?»
Пока нет точной даты, придется ориентироваться на примерные сроки. Допустим, месяц. Значит, во второй половине сентября 2018 года приехала комиссия. И в сентябре же Вячеслав Мезенин арестован по обвинению в убийстве, совершенном за два года до этого. Когда и почему возобновили следствие по нераскрытому преступлению? Это следующий вопрос.
Что в области с раскрываемостью тяжких преступлений? На этот показатель проверяющие смотрят в первую очередь. Предположим, в Крюковской области всегда была стопроцентная раскрываемость по тяжким. Этого быть не может ни теоретически, ни практически. Но – допустим. Тогда висяк по сто пятой статье портит всю картину, и вполне понятно, что его перед приездом комиссии попытаются перевести в раздел раскрытых. Напрягают все силы, задействуют лучших оперов в области, устраивают мозговой штурм, привлекают агентуру, короче, землю роют, чтобы так или иначе раскрыть убийство девушки в ночном клубе. Да нет, глупость полная. Так не бывает. Потому что ни у кого и никогда не бывает стопроцентной раскрываемости, и никто не станет из-под себя выпрыгивать, чтобы в статистике стало одним висяком меньше, если этих висяков и без того целая куча. Тем более дело самое обычное, не резонансное.
Настя попыталась вспомнить статистику, которую накануне ей показывал прокурор Меренков. Никаких ста процентов по общеуголовным преступлениям там и близко не было ни за один год из последних десяти. Так что нет никаких оснований уделять особое внимание обычному убийству. Вероятнее всего, поступила какая-то новая информация, которая позволила раскрыть преступление и установить виновного. Просто так совпало, что это случилось перед самой проверкой. Что сказал Сережа Прокофьев? Что Мезенин получил по приговору суда шесть лет лишения свободы, вышел через три года. То есть дали ему по минимуму, какой позволяла статья Уголовного кодекса. Почему? Такой хороший человек? Признал вину и раскаялся? Возможно. И даже очень возможно, что пришел с повинной. Это многое объясняет: и внезапное возобновление расследование, и минимальный срок.
Она записала очередной вопрос и поморщилась, снова вспомнив Петю Кравченко и дело Сокольникова, которое он изучал. Там тоже была явка с повинной, а дальнейшее тщательное изучение дела показало, что не все так просто, как выглядело на первый взгляд. Неужели снова проявил себя закон парных случаев? «Ты опять уходишь в сторону, – сердито одернула себя Настя. – Сосредоточься уже на Галине Сташевской, а не на Мезенине. Что тебе этот Мезенин? Он был важен, чтобы выстроить разговор с Ульяной, но Ульяна тебе теперь вообще не нужна, личность пропавшей женщины установлена, и не имеет никакого значения, была ли эта Сташевская знакома со следователем Яскевич или не была. Нет, стоп! Ульяна все еще нужна, потому что если она знакома с Галиной, то может знать, где ее искать. Вот черт, мысли начали разбредаться…»
Вернемся к Сташевской. Осенью восемнадцатого года она внезапно продает обе свои квартиры, увольняется с работы и уезжает. Коллеги в клинике ничего не знают о причинах такого решения. А кто может знать? Неизвестно. Идем дальше. Галина сдавала квартиру, полученную в дар. В момент принятия решения об отъезде в этой квартире кто-нибудь жил? Может быть, никто. А может быть, кто-то жил, и хозяйке пришлось объявить квартиросъемщику, что договор аренды досрочно расторгается. Такие заявления не делаются просто так, с бухты-барахты, они должны как-то объясняться. Нельзя прийти и сказать: выметайтесь отсюда, я передумала. Конечно, люди бывают всякими, в том числе и взбалмошными, и хамоватыми, и грубыми. Но в портрет Галины эти характеристики не вписываются. Значит, запишем следующие вопросы: «Кто снимал квартиру? Как Сташевская объяснила жильцу, что ему придется съехать?» Если объяснение было, то оно может пролить хоть какой-то свет.
Прямо с утра надо снова ехать на Октябрьскую улицу и… Настя не успела додумать мысль до конца, когда звякнул телефон. Сообщение от Тимура: «Зайду?» Это еще что? В два часа ночи? Почти сразу раздался стук в дверь, Тим не стал дожидаться ответа и просто явился. В шортах и футболке, с взъерошенными вихрами и горящими глазами, он казался мальчишкой-подростком.
– Что-то случилось? – испуганно спросила Настя. – Как ты узнал, что я не сплю?
– Из вашего окна свет падает, я выглянул наружу и увидел.
– Да уж, – усмехнулась Настя. – Подумаешь, бином Ньютона.
– Чего? – переспросил он недоуменно.
– Ничего. Говорю, что сама могла бы догадаться. Так в чем дело-то? Чего ты примчался среди ночи?
– Смотрите, что я нашел!
Он с торжествующим видом показал ей экран планшета, который держал в руках. Фотография Ульяны Яскевич. Волосы распущены, густые рыжие кудри закрывают плечи, хороший макияж, подчеркивающий голубизну глаз и красивые пухлые губы.
– И что? – спросила Настя.
– Вы лучше спросите, где я это выкопал!
– И где же?
– На сайте знакомств!
Она ушам своим не поверила.
– Где?!
– На сайте знакомств. Прикиньте, такая вся серьезная, такая деловая, следователь, а сама мужиков через сайт ищет. Только имя другое взяла. На сайте она Люция.
Настя вспомнила разговор с Варварой. Та один раз обмолвилась, назвала сестру Люлей. Ульяна – Люля – Люция. Ну да, логично. Но все равно невероятно. Нет, не может быть. Хотя… В этом деле все невероятно с самого начала. Олег Витальевич Шебалин с его страстью к посещениям театров, агентство «Марта», предоставляющее необычные услуги, таинственная Людмила, которая вовсе и не Людмила и живет по фальшивому паспорту, две очень похожие друг на друга сестры, отец которых продвинулся по службе, потому что его начальник погиб во время взрыва. Да любой факт, какой ни возьми, не укладывается в стандарт. Так почему бы следователю Ульяне Яскевич не поискать любовников на сайте знакомств?
Но если у Ульяны все так плохо с личной жизнью, то ничего удивительного, что она не задавала Мезенину никаких вопросов. Лишь бы был мужчина, это главное. Вопросы задают те, кто хочет узнать побольше, составить собственное представление о человеке и после этого принимать решение, поддерживать ли с ним отношения. Информация нужна для того, чтобы делать выбор. Если вопрос о выборе не стоит, то зачем информация? Только мозги и совесть отягощать.
– А ты-то что делал на этом сайте? – Настя с подозрением посмотрела на Тима. – Подружку искал?
– Не, подружку я нашел на «Избинге», а сюда полез конкретно за Ульяной, интересно стало.
– Погоди, – она потрясла головой и подумала, что мозги отказываются соображать. – Что такое «Избинг»?
Тим уставился на нее в полном изумлении.
– А вы не знаете? Во время ковида многие ушли на фриланс. Люди ищут старые домики за городом, живут там и работают удаленно. Это ж намного дешевле, чем снимать городское жилье, получается почти даром. И прикольно: все старое, а кругом природа, выхлопом не воняет, простор, свобода. Короче, плюс вайб. Это называется «избинг», от слова «изба», если вы не поняли. Вчера я наснимал кучу избушек и решил зайти на местный сайт, початиться с народом, выложить фотки, рассказать, может, кому надо. Одна девчонка заинтересовалась, по-моему, очень классная, мы с ней уже договорились завтра встретиться.
– Понятно. А как тебе пришло в голову поискать Ульяну на сайте знакомств?
– А где еще? – Тим пожал плечами. – Вы сами сказали, что в соцсетях ее нет, им не разрешают заводить свои страницы. Человеку же нужно где-то знакомиться. Если по интересам, то на тематических сайтах, а если для секса, то на сайтах знакомств. Как иначе-то?
Действительно, как иначе? Настя мысленно хихикнула. Заводить романы на работе не комильфо, да и наружу выплывает быстро, зачем лишние сложности? Знакомиться на улице или в транспорте, в театре или на выставке, как это делалось когда-то? Вот именно что «когда-то». Жизнь стала другой, и люди стали другими. Для того чтобы познакомиться случайно в общественном месте, нужно иметь навык говорения, устного общения, внятного и располагающего к себе. Откуда этому навыку взяться у поколения Тима? Для них привычнее переписываться короткими фразами, заменяя описание эмоций и настроения смайликами и эмодзи.
Однако тот факт, что Ульяна Яскевич пользуется сайтом знакомств, говорит о ней самой очень многое. Тим – молодец. Ей, Насте, совершенно точно не пришло бы в голову искать Ульяну на подобных площадках. Она искала бы там кого угодно, только не следователя Следственного комитета, молодую привлекательную женщину с безупречной профессиональной репутацией.
– Хотите, я ее лайкну? Заведу аккаунт, прицеплю фотку, могу свою или кого скажете.
– Я подумаю, – медленно сказала Настя. – Может быть, может быть… Спасибо тебе, дружочек, ты очень помог. Мне бы в голову не пришло, а ты сообразил. Завтра с утра отвезешь меня на Октябрьскую – и свободен до обеда, у меня там, скорее всего, будет много работы. Иди спать, выезжаем в девять.
– Понял, сваливаю, – весело откликнулся Тимур.
* * *
Насте Каменской снился странный сон. Она идет через джунгли, которые внешне выглядят как обычный лес, но она почему-то знает, что на самом деле это джунгли, полные опасностей. Она не одна, она в длинной цепочке людей, часть из них впереди, часть – сзади. Кругом темно, ей виден только впереди идущий, и она внимательно смотрит, как он идет, куда ступает, какие ветки осторожно отводит рукой. Ей нужно обязательно замечать, где этот человек оступился, о какие кусты поцарапался, в каком месте шарахнулся от змеи. Если она не будет внимательна и не заметит трудных для прохода мест, то непременно попадет в беду.
Она знает, что тот, кто идет позади, тоже смотрит на нее и наблюдает, как она пробирается через заросли. Ее задача – пройти наиболее безопасной тропой, показав идущему следом надежный путь и обозначив трудные или опасные места. Она попадает одной ногой в трясину, ее в первый момент охватывает ужас, но прямо над головой она видит спасительную толстую ветку, хватается за нее, вытаскивает ногу, которую уже засосало почти по колено. Она понимает, что должна обозначить это место, чтобы идущий сзади точно его увидел и запомнил: если сделает неудачный шаг – вот здесь надежная ветка, лучше взяться за нее заранее, когда будет проходить. Но она боится, что в темноте тот, кто за спиной, может не увидеть, что она делает. Она не знает, кто это, мужчина или женщина, не знает, какого возраста, но отчетливо осознает свою ответственность: она идет впереди и должна показать дорогу и предупредить об опасности, а если с идущим сзади случится беда, это будет ее вина. Она оборачивается, чтобы убедиться: он все увидел и все понял.
А сзади никого нет. Она слышит приближающиеся шаги, но человека не видит и понимает, что тот еще далеко. «Я не имею права останавливаться и ждать, – думает она с ужасом, – потому что потеряю из виду тех, кто впереди. Но если идущий сзади меня не видит, он обязательно попадет в болото и погибнет. Что же делать?»
Ей очень страшно, она в отчаянии, не может принять решение. Она еще видит того, кто шел впереди. Или ей только кажется, что видит? А того, кто идет сзади, все нет и нет. Она стоит рядом с болотистым местом в полной растерянности. И принимает решение ждать. «Все равно я уже старая, – проносится в ее голове. – Все думают, что мне шестьдесят два, так написано в моем паспорте, но я-то знаю, что паспорт фальшивый, у меня есть еще один, тоже поддельный, в нем написано, что мне семьдесят пять. И только одна я знаю правду: мне скоро девяносто. Даже если я потом не смогу выбраться из этих джунглей, потеря невелика, от меня уже мало толку. Зато я дождусь того, кто идет следом, предупрежу, покажу ему безопасный путь».
Ей кажется, что она стоит очень долго. Наконец из темноты появляется неясная фигура. Непонятно, кто это, мужчина или женщина, но она откуда-то знает, что этот человек очень молод. По очертаниям угадываются наушники на голове, широкие штаны и свободная «кенгурушка» полностью скрадывают фигуру.
Нужно окликнуть его. Или ее? Окликнуть, привлечь внимание, показать опасное место и спасительную ветку и быстро догонять впереди идущего, его еще видно. Она может успеть, и все будет хорошо.
Она напрягает глотку, пытаясь выдавить громкий звук, но изо рта вырывается только невнятное шипение. Тот, кто шел следом, идет беззаботной походкой и вдруг сворачивает в сторону. «Это не тот, кто шел сзади, – думает она удивленно. – Это какой-то случайный человек». Она смотрит ему вслед и вдруг видит залитую светом поляну, широкую, сухую, безопасную. И внезапно понимает, что совсем не обязательно идти через темные джунгли. Можно идти иначе и ничем не рисковать. «Нужно пройти через поляну, догнать своих, тех, что идут впереди, рассказать им про удобный легкий путь», – говорит себе та Настя, которая живет во сне.
Бегом через поляну, вот она уже догоняет человека в наушниках, пытается с ним заговорить, но он не слышит. Она бежит дальше. Быстрее, быстрее, надо успеть предупредить тех, кто впереди… Внезапно приходит странная мысль: «Зачем их предупреждать? Они уже прошли эту часть, больше они здесь все равно не пойдут. Я тороплюсь донести информацию, которая никому не нужна». Дышать становится все труднее, она уже задыхается. Останавливается на противоположном краю поляны и видит, что это то же самое место, с которого когда-то начинался весь путь. Как же так? Ведь они шли цепью так долго, преодолевали столько трудностей, спотыкались, падали, ранились, а оказывается, можно было всего-навсего перейти красивую светлую поляну. Без напряжения, без риска, без синяков и ушибов. Почему им никто этого не сказал? Неужели никто не знал? Но ведь этот парень (или девушка, она так и не поняла) откуда-то знал про легкий быстрый путь.
Она оборачивается и видит, что поляна заполнена молодыми людьми, которые танцуют под музыку, что-то пьют из жестяных банок, весело смеются. И вместе с ними в толпе те, кто еще совсем недавно шел впереди.
Как же так? Выходит, они тоже знали? Для чего тогда был этот трудный рискованный путь через джунгли? В нем нет ни смысла, ни пользы…
* * *
«Ни смысла, ни пользы», – сказала себе проснувшаяся Настя Каменская. Вот же фокусы порой выкидывает подсознание, пока сознание отдыхает!
Быстро в душ, вымыть голову, достать фен, уложить волосы не так, как обычно. Где-то в косметичке была помада жуткого цвета. То есть цвет-то сам по себе был модным, но Насте совершенно не шел. На лицо наложить побольше пудры, чтобы мелкие морщинки, почти незаметные на чистой коже, стали хорошо видны.
К завтраку она спустилась позже, чем планировала, поэтому быстро впихнула в себя пшенную кашу со свежей малиной и голубикой и ровно в девять вышла из отеля. Тимур сидел в машине уткнувшись в телефон.
– Уже знаешь, где будешь сегодня снимать? – спросила она, усаживаясь на пассажирское место.
– Угу, – промычал Тим. – Мне одно местечко подсказали, называется «Подвал». Говорят, там полный совок. Но я еще не определился, может, поеду избушки поснимаю, если подруга не передумала.
Он завел двигатель.
– Ну что, на Октябрьскую? Я уже навигатор настроил.
– Ты хороший помощник, – улыбнулась Настя. – Не опаздываешь, помнишь, о чем договариваемся.
– Меня Дик выдрессировал, – хмыкнул Тим. – Он мне платит за то, чтобы я был хорошим помощником.
– Но это ведь не профессия, – осторожно заметила она.
