– Скажи Веселина, ты – ведьма? – Егор положил ладони мне на колени. Даже через юбку я почувствовала, какой жар от них исходит. Неужели голубчик все же заболел?
– Я не знаю. Наверное, да, раз такое могу, – я подняла глаза вверх. Над нашими головами парил светляк. – Как сказал дед Хома, простым людям дар не дается. Но мое ведьмовское естество еще спит. Чтобы оно пробудилось, нужна твоя помощь.
Егор в изумлении поднял смоляную бровь. Его длинные густые волосы уже высохли, и он заплел их в косу, убрав пряди с лица. Я только сейчас заметила, хоть невостребованный и оброс щетиной, а в глазах жила печаль, был он собою хорош. Годков на десять меня старше, но без заметных морщин, лишь паучьи лапки у глаз. Видать, щурился на солнце. От него и кожа смуглая. Нос прямой с чуткими крыльями, губы неширокие, но красиво очерчены, а нижняя челюсть точно из камня вырезана. Сразу видно, из благородных кровей. Дорогие одежды лишний раз тому подтверждение.
– Чем бы я помог?
– Я бы довела тебя до белого каления, а ты мне грубое слово в ответ, вот тогда бы я на тебя обиделась и….
– Стала бы ведьмой? Хитро.
– Как почувствовала бы в себе силу, влила бы ее в пентаграмму и вызвала демона, чтобы он нас домой отправил. Я знаю, они все могут, только заплати. А теперь все пропало!
Я не поняла, что из произнесенного мною было смешным. Но Егор неожиданно рассмеялся.
– И ты готова пожертвовать чистой душой, чтобы вызволить нас из плена? – спросил он, убирая руки с моих колен и поднимаясь.
– Конечно. Раз иных способов нет, пришлось бы учиться колдовать, – я смотрела на него снизу вверх и вытирала рукавом глаза.
Егор наклонился и помог мне подняться. Не ожидая того, я оказалась в его объятиях. Он поцеловал меня в макушку. А я еще громче всхлипнула. Ну как с таким ссориться?
– Не будь таким хорошим, иначе я никогда не стану ведьмой, – проворчала я
– Зачем тебе становиться ведьмой, если золота нет?
– Зато у меня есть лошадь, корова и двенадцать кур. Можно их продать, а на вырученные деньги рассчитаться. Правда я не знаю, работают ли демоны в долг…
– Никаких долгов. Это мой принцип.
– Прынцып? – спросила я, поднимая глаза на Егора. Знакомое словечко. – А Горыныч точно под этими камнями?
– Точно.
– А как без денег справимся? Демона обманем? – у меня загорелись глаза. – В плен возьмем? И пока не выполнит наше желание, не отпустим, да?
– Не надо никакого демона. И ведьму из тебя делать не будем. Погодим душами разбрасываться.
– А как же тогда?
– У нас есть корзина. Помнишь, я говорил, Змей с ее помощью пленников вниз спускал? Еще я знаю, где лежит крепкая веревка. Жди.
Он скрылся за водопадом, но очень быстро явился с огромным мотком веревки на плече.
– Для чего такая? – спросила я, удивившись.
– Пленников связывать. Помогай, – позвал он и, поднапрягшись, отодвинул одну из клеток. За ней стояла корзина, в которой запросто мог поместиться человек.
Вдвоем мы волоком дотащили ее до пещерного входа. Привязав веревку к ручкам, второй конец Егор перекинул через мощное кольцо у входа в пещеру и закрепил. Я засомневалась, хватит ли оставшейся длины на всю высоту скалы. Но Егор действовал так уверенно, что я побоялась отвлекать его расспросами. Подергав мудрено скрученные узлы, он повернулся ко мне.
– Залезай в корзину.
– А ты?
– Сначала тебя спустим.
Было боязно. Особенно когда он корзину к краю пододвинул и, приказав крепко держаться, столкнул вниз.
– Ох, мамочки!
Я схватилась за сердце, но, вспомнив, что надо держаться, мертвой хваткой вцепилась в грубое плетение ручек. Веревка, закрепленная на кольце, натянулась, и корзина принялась раскачиваться, будто маятник. Жестким краем она стукалась о скалу, выбивая из нее камешки. Я закрыла глаза. Корзина резко дернулась, что заставило меня вскрикнуть, и медленно, рывками пошла вниз.
«Это же какой силищей надо обладать, чтобы меня, совсем не маленькую, удерживать от падения?»
Понятное дело, Егор по чуть–чуть стравливал веревку через кольцо, но легче ему не становилось. Когда корзина коснулась дном земли, я поднялась. Вокруг меня лежали доспехи и шлемы. Некоторые сохранили внутри себя богатырские кости, побелевшие от времени и ветров. Я за свой недолгий век всяких смертей повидала, поэтому и здесь не стала биться в слезах. Богатыри знали зачем к Горынычу лезли. Правда, последний все же извел его, хотя сам спуститься не смог. Сорвался. В мыслях не держала, что Егор помог ему найти свою могилу. Хоть и крепок парень, сразу чувствуется, складу не такого, чтобы подло в спину толкать.
Я подняла голову. Он помахал мне рукой и скинул вниз кафтан, оставшись в одной черной рубахе. Подхватив влажную еще вещь, я, спотыкаясь, побрела к пологому краю обрыва. Кости и прогнившие доспехи хрустели под ногами, словно сухие ветки. Я даже упала пару раз, но все же выбралась.
Егор спускался по веревке, помогая себе ногами. Я смотрела на него и думала, почему же он сам из плена не выбрался? Зачем нужно было меня дожидаться? Знал же, что есть кольцо и веревка. Неужели сидел на верхотуре, поскольку некуда было податься?
Я немного приободрилась, поняв, что в его вызволении есть и моя заслуга. Подобрала правильные слова и убедила. Теперь заживем! Притираться в быту придется, как без этого? Я вспомнила красивые глаза и приподнятую в удивлении смоляную бровь и зарделась. Даже Змей не смог бы сделать для меня лучшего выбора. Нравился мне Егор. Ой, как нравился. Я приложила ладошки к щекам, чтобы охладить разгоревшееся лицо.
Когда Егор преодолел последние метры и спрыгнул, он не стал, как я, искать пологого края обрыва. Ловко выбрался по кратчайшему пути.
– Передохнем немного, – сказал он и сел на землю. Опустил голову. Его дыхание было тяжелым. Но не оно меня смутило. Я заметила, как рубашка прилипла к телу. И вовсе не от пота.
– Ты ранен? – я подошла и оттянула ворот, чтобы посмотреть, но Егор дернулся и так на меня взглянул, что всякое желание к нему лезть отпало.
Поморщившись, он поднялся. Взяв у меня из рук кафтан, натянул на себя.
– Куда идти? Показывай.
Я махнула рукой в нужную сторону. Ладно, дойдем до дома, там и пытать буду, почему у него рубаха пропиталась кровью.
Пока дошли, стемнело.
Войдя в дом, Егор огляделся. Мои «хоромы» не были большими: крыльцо, где мы вдвоем едва протолкнулись, и две комнаты. Первая, самая светлая, с огромной печью в углу, столом по центру и парой длинных скамеек, на которых можно спать, если сдвинуть. Под окнами сундуки. У глухой стены, рядом с печью, полки до потолка с посудой и поварешками. В простенках сухие травы на крюках, отчего дух в доме всегда приятный. В любое время года. В дальнем углу дверь в спаленку, куда еще ни одна мужская нога не ступала.
– Располагайся, – я широким жестом указала на новое место обитания гостя. – Спать будешь как больше понравится: или на печи, или на скамьях. В мою комнату ни ногой.
– Иначе в ведьму превратишься? – на лица Егора появилась улыбка.
– Тебе лучше не знать, – буркнула я, сама уже жалея, что сгоряча поставила ограничения. В моей спаленке кровать большая, мягкая, на двоих вполне места хватило бы. Я ее заказала плотнику из Хором после смерти бабушки. Старые две он за работу забрал. – Раздевайся. Я пойду баньку истоплю. Потом, хоть и ночь уже, поужинаем.
Мне хотелось приободрить Егора, уж больно глаза были печальные, несмотря на улыбку. Включилось бабское чувство обогреть и накормить обездоленного.
Пока я возилась в пристройке, разжигая банную печь, услышала плеск на реке. Вышла с фонарем в одной руке и с рогатиной в другой, чтобы посмотреть, кто такой крупный ко мне пожаловал. Медведи и волки иногда забредали, но достаточно было прикрикнуть, чтобы те убирались восвояси.
Глава 5. Дела мирские
Я подошла ближе к берегу и обомлела. Егор стоял ко мне спиной по пояс в воде и, отфыркиваясь, смывал с себя засохшую кровь. Свет фонаря не скрыл, что мужчина был обнаженным.
Я знаток всяких тел, как мужских, так и женских. Забота у меня такая – лечить и штопать. Но в Егоре меня поразила природная красота: литые мышцы, плавные линии и животная грация. Правда, всю эту красоту портили нешуточные раны. Он явно побывал в бою, где его пытались убить.
Неужели битва проходила на верхотуре, в логове Змея? Больно свежими выглядели увечья. И вновь у меня появилась мысль, что никакой Егор не пленник. Он богатырь, пришедший за Горынычем и одолевший его. И сеча та была, судя по ранам, совсем недавно. Кое–где они затянулись, но самые глубокие при спуске открылись. Вот откуда столько крови.
Увидев блики света на воде, Егор обернулся. И опять осклабился в улыбке.
– Что? Нравлюсь?
– Нравился бы, если бы был цел, – я не стушевалась. – Тебя зашить надо.
– И так заживет. Не впервой, – он, не стесняясь, побрел к берегу.
Я отвела глаза, чтобы не пялиться на человеческую красоту.
– Иди, в баньке пока погрейся.
Я побежала в дом, где у меня были припасены нити и кривые иглы для шитья. Поставила на огонь чайник и высыпала в кружку сбор трав, снимающих воспаление. Вытащила из сундука горшочек с дегтярной мазью. Она пригодится, если раны загноились.
Перед тем, как войти в баньку, я постучалась. Егор догадался обмотать бедра простыней, которую я заранее приготовила. Я поставила лукошко со склянками на скамью и зажгла несколько светляков над головой.
– Так ты знахарка? – спросил он, наблюдая, как я, помыв руки, выкладываю на тряпицу, расстеленную на скамье, горшочки, бинты и иглы.
– А я разве не говорила?
Я деловито вытащила из корзинки деревянную ложку и сунула Егору в рот. Могла бы крепкой брагой напоить, чтобы не было так больно, но не решилась. Кто знает, как она на него подействует? Разнесет еще весь дом в щепки.
– Жащем это? – прошепелявил Егор. С ложкой во рту и влажной гривой черных волос, здоровяк выглядел, как взнузданный конь.
– Будет больно. Ранам не первый день, придется очистить от гноя, – я скрутила его волосы дулей на голове, чтобы не мешались. – Если бы сразу после боя зашил…
– Некому было шить, – буркнул он.
Я вздохнула.
– Начнем со спины, здесь совсем плохо.
Рана от удара то ли клыком, то ли острым когтем пересекала всю спину от плеча до пояса и была самой глубокой. Пока я чистила, грязных бинтов набралось целое ведро. Егор стойко терпел. Не шелохнулся и не издал ни звука.
Я все больше верила, что Егор был тем самым богатырем, который расправился со Змеем. Он же его и похоронил. А мне показал старые кости в овраге, лишь бы не спрашивала, куда делся соперник Горыныча. Но почему Егор не ушел со скалы, оставалась загадкой. Может, захотел отлежаться? Крови–то потерял немало.
– Это Горыныч тебя так изувечил? – спросила я, перебинтовывая спину и грудь крест–накрест, чтобы повязка не сползла.
– Нет, не Горыныч. Он хоть и был Гадом, со спины не нападал.
Меня удивило, что пленник так уважительно отзывается о похитителе. Есть такая болезнь, когда человек не может уйти от изверга, измывающегося над ним. Живет с ним будто завороженный, а если вмешаешься, чтобы спасти, еще и обругает. Будет защищать обидчика до последнего. Неужели Егор до сих пор находится под колдовской силой Змея? Тогда понятно, почему мужья сестер, Мирон и Петруша, такие смирные. Тоже, наверное, под заклятием.
– Расскажи о Змее. Каким он был? – я помыла руки и принялась складывать склянки в лукошко.
– Всяким. То сердился и огнем поливал, а то давился дымом и смеялся, – Егор печально покачал головой. На его лицо легла тень.
И опять я заметила, что Егор грустит о Змее. Точно он был не тюремщиком, а ближайшим другом. Надо бы в бабкиных записях порыться и поискать, как путы на человеке, пережившем пленение, срезать. Есть веревки и цепи – их снять легко, только отомкни замок или развяжи узел. А есть невидимые путы, что держат крепко. Сидят такие в голове. С ними без колдовства не справиться.
– Змей сразу тремя головами смеялся?
– Нет. У каждой головы был свой характер. Правая – ее звали Змай, отличалась суровостью и вспыльчивостью. Только тронь, вмиг испепелит. Но за остальными следила с заботой отца. Левая, Цмок, была хитра и мстительна. Всякие каверзные планы строила и толкала на необдуманные поступки. Еще врала много.
– А та, что в середине?
– Драг. Эта голова считалась разумной. Уравновешивала первые две. В споре старалась выбрать правильную сторону. Лишь однажды Змай и Цмок ее не послушались, вот и поплатились все трое.
– Он Горынычем назывался, так как жил на горе?
– Наверное, – Егор повел плечами и поморщился. Раны болели. – Но я думаю, Горыныч произошло от «гореть». Со словом «горнило» знакома?
– Конечно. Это печь, – я кивнула на ту, что держала тепло в баньке. Я сильно ее топить не стала, помня, что придется возиться с кровью, а она жар не любит.
Я помогла Егору надеть рубашку – самую длинную из бабушкиных запасов.
«Вот и пригодились вплетенные в вышивку обереги», – подумала, подныривая под руку измученного болью гостя.
За столом сидели недолго: я видела, как после отвара Егора клонило ко сну. Помогла сдвинуть скамьи, притащила тюфяк и застелила постель. Гость лег аккуратно. Раны после штопки ныли.
Я прикрутила фитилек в лампе на столе и, собрав одежду Егора, побежала к реке. Выполоскала все, кроме дорогого кафтана. Его побоялась трогать, решила пройтись щеткой и грязные места замыть. Сапоги тоже оттерла и, надев на штакетник, оставила сушиться.
Пока стирала и вываривала использованные бинты на костре, рубашка, штаны и исподнее, висящие близко к огню, почти высохли. Утром останется только с веревки снять.
Закончив дела, разделась и полезла в реку. Фонарь оставила у воды только для того, чтобы найти босой ногой берег. Оглянулась на окна, вспомнив, что не одна, а иду купаться нагишом. Но я зря беспокоилась. Голубчик спал богатырским сном.
Утром, пойдя проведать гостя, со стоном поняла, что беда нас не миновала. Егор метался по подушке, сжигаемый жаром лихоманки. Его трясло. Темные волосы прилипли ко лбу, губы высохли и покрылись коркой. Пришлось скинуть одеяло и обтереть его полотенцем, смоченным в ледяной речной воде. Голых мужчин я видела и не раз, поэтому мучительного стыда не испытывала.
С трудом перевернула Егора на бок, чтобы посмотреть, что происходит с самой опасной раной. Срезала бинты и убедилась, что не в ней беда. Хоть и выглядел шрам неприглядно, краснота дальше не пошла. Вновь намазала вонючей мазью, но перевязывать не стала. И так Егору дышалось тяжело.
Я отпаивала его отварами, шептала заговоры, которым научилась у бабушки, рисовала на груди руны, отпугивающие смерть, но жар не спадал. Егора лицо то краснело, то бледнело. Он забывался, и в такие моменты я думала, что конец близок, но Егор вдруг начинал истошно кричать. Нет, не от боли. Он бредил. Ему казалось, что он ведет кровавый бой.
– Обходи его! Будь осторожен, брат! У него в руках не плетка. Это Мертвый волос! Бей, бей!
Агония продолжалась день, два, три, а я не могла отойти от него ни на шаг. Меняла белье, если он обильно потел, протирала ледяной водой, чтобы сбить жар, ловила и укладывала назад, когда Егор соскакивал и бежал, пытаясь спасти неведомых братьев. Я уже сама падала от усталости.
Но была от непонятной лихоманки и польза – она выжигала страшные раны, начисто убирая последствия ранения. Я такое видела впервые. Даже нитки не пришлось срезать. Тело исцелялось само, выталкивая все, что было для него чужеродно.
Следы от когтей становились все тоньше и бледнее. И если у людей на заживление похожих ран уходило не меньше месяца, а шрамы утрачивали красноту и жесткость только через год, то Егору потребовалась всего неделя.
Сама лихоманка пошла на убыль только после того, как Егор, все еще находясь в бреду, оплакал погибших. Это было так страшно и горестно, что я присоединилась к его вою. В итоге мы оба выдохлись и замолчали. Окончательно обессилев, я пристроилась рядом с ним. Я просто не дошла бы до своей постели. Не заметила, как уснула на его плече, обняв рукой поперек груди.
Разбудил меня солнечный луч. Я открыла глаза и вздрогнула, когда встретилась взглядом с Егором. Он лежал на боку и рассматривал мое лицо.
– Ты знаешь, что во сне храпишь? – спросил он с улыбкой.
