Перейти к содержанию

Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 4 — книга №4 серии «Южный Раскол»

Автор:

Категория
Попаданцы
Серия
Южный Раскол · книга №4
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
26.09.2026

Аннотация

Новые главы будут выходить понедельник-среда-пятница. Двадцать лет работы с хищниками научили меня - они не прощают суеты. Я погиб в огне, голыми руками вырывая тигра из заклинившей клетки. А очнулся на социальном дне чужого мира, в теле Зверолова по имени Рик. Мой новый дом — «Яма», грязный питомник магических монстров. Местные псевдо-укротители лишь калечат тварей кнутами, превращая их в тупой утиль. Там, где они видят безумного демона из Раскола, я вижу удивительное создание, которое нужно обуздать. Я покажу местной "элите", что такое опыт настоящего укротителя. А для начала — просто монетизирую их мусор, выбью себе свободу и заберу власть в "Яме".

Читать «Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 4» — Николай Скиба онлайн

Страница 7 из 13

— Тил, — тихо позвал я. — Слышишь меня? Не отвечай, моргни.

Он моргнул.

— Сейчас будет самое главное. Тепло в груди — ты его чувствуешь и держишь, помни об этом. Вцепился и держишь, потому что оно твоё. — Я говорил медленно, в такт спадам, по одному слову на волну. — А ты не держи. Отпусти. Не выталкивай. Не гони. Попытайся просто разжать. Как кулак. Это как дыхание, ты же его не задерживаешь — вдыхаешь и выдыхаешь. Вот и теплу разреши уходить. Оно вернётся. Попробуй отпустить.

Я называл ему разные примеры и следил за воронкой. Она уже второй час просто крутилась, ладошка Тила на лошадке взмокла, и я уже прикидывал, на какой минуте честно сказать «на сегодня всё»...

Но вскоре воронка вздрогнула.

Она сбилась с оборота. Прошёл спад, а вот нового наката не было.

И в эту растянутую паузу тонкая, как волос, струйка потока качнулась от центра груди наружу — к меткам, по каналам предплечий, за пределы тела! Туда, куда ей полагалось идти от рождения.

Метки вспыхнули чистым красным.

По всей длине, от запястий до локтей, как когда-то у меня и Кары. Вспыхнули и погасли.

Совсем.

Грудь мальчишки остывала, а на предплечьях мальчика отобразились чистые серые татуировки без единой искры. Поток шёл наружу тонкой ровной нитью, воронка осела и еле вращалась.

Это продержалось минуту. Потом метки затлели снова.

Но Тил уже распахнул глаза.

— Оно вышло, — сказал он потолку. Потом повернул голову ко мне, и его лицо исказилось. — Прям наружу! Я почувствовал, оно умеет наружу...

И он заплакал.

Как и положено плакать ребёнку. Тил ревел, прижимал к груди деревянную лошадку и постоянно повторял сквозь рёв — тепло вышло, оно умеет выходить, тепло вышло, оно умеет выходить, тепло вышло, оно умеет выходить, внутри было прохладно!

Я жёстко держал его за плечо, давая точку опоры, и молчал. Говорить не мог. Пусть ревёт, сбросит свой нервный перегруз. Сейчас истерика была лучшим лекарством.

Серый поднял морду и коротко, вопросительно тявкнул. Я мотнул головой — всё хорошо, малой. Лучше некуда.

Пока Тил плакал, я размышлял. Течение развернулось — значит, приговор мальчишки больше не приговор. Проживёт и больше пятнадцати лет.

С другой стороны, продержались мы всего минуту — хоть мальчик и сделал всё сам, на характере и усилии, но чёртова воронка тут же забрала своё обратно.

Лечением пока не пахнет.

У нас тут первая попытка, как первый шаг у телёнка, который встал и упал. Нам оставалось повторять — каждую ночь, пытаясь продлить это состояние — пока тело не выучит.

Перед глазами развернулась строка:

Резонанс: 100/300 >>>140/300.

Сорок пунктов за одну ночь. Система оценила разворот чужого поля.

Уложил вымотанного Тила, пристроив ему на затылок холодную тряпицу. Для верности. Засыпая, он держал меня за рукав, пока пальцы сами не разжались.

Затем я вышел во двор вылить воду после сеанса. Серый трусил рядом. У внешней стены шакал напрягся, метнулся к водосточному жёлобу и замер, вопросительно глядя на меня. Так он встречал только чужих у ворот.

Я подошёл ближе и прищурился. В жёлобе лежала дохлая городская крыса — обычное дело для окраины. Мы бы прошли мимо.

Включился контур.

Присел на корточки, подобрал деревянную щепку и осторожно перевернул грызуна.

На лысом пузе крысы чернело мокнущее пятно с белёсым валиком по краю.

Щепка хрустнула в моих пальцах.

Глава 5

С крысой мы разобрались за два дня.

Тушку я сжёг сразу же — в жестяном коробе, с известью, не касаясь голыми руками.

Наутро мы с Шипом прошли весь периметр: осмотрели стоки, желоба, щели под воротами, разворошили мусорную кучу за стеной. Больше ничего не нашлось — даже помёта с кровью или мёртвых птиц. Я велел пересыпать зерно в короба с крышками и поставил у стены три давилки. За два дня в них попались четыре обычные серые крысы. Каждую я тщательно разглядывал. Все оказались чистыми.

Выходило, что та, первая, приползла помирать откуда-то издалека. Откуда именно — вот что хотелось бы знать. Но дохлая крыса дороги не расскажет, а живой заразы поблизости не находилось.

Все вокруг выдохнули. Я — нет. Теперь каждое моё утро начиналось с обхода стоков.

Я знал, как работают инфекции. Если заражённая крыса пришла из города — значит, там есть очаг. А крысы — это блохи. Ну а блохи — это переносчики. Мой двор, набитый животными с ослабленным иммунитетом, был идеальной зоной. Я приказал Шипу засыпать все щели по периметру толчёной золой пополам с горчаком, чтобы отбить запах наших зверей, а Каре строго-настрого запретил покупать свежее мясо без моего личного осмотра. Мы переходили на осадное положение.

В остальном жизнь шла своим ходом. Гривошип отъелся — вместо голого хребта уже прощупывалось мясо, а грива трещала уже целой горстью искр. Кровь из носа Тила не шла. Каждую ночь мы с ним работали над потоком, и та минута выросла до трёх. Притворщик осваивал новую броню — часами шевелил краевыми сегментами, словно разминал затёкшие пальцы. Я привыкал к этому зрелищу чересчур медленно и, если говорить откровенно, так и не привык до конца.

А через несколько дней после той ночи Кара решила преподнести мне сюрприз — вернулась с рынка не одна.

В тот момент я возился С Зарой — у нас как раз наметился прогресс, и мы с Шипом планировали вскоре передать её Корфу.

Серый поднял голову и повернул уши к воротам. Через минуту в них постучали — обычно сестра стучала два раза, а тут следом добавился третий.

Это наш условный стук — Чужой.

За воротами стояла Кара с корзиной, у её ноги сидела Сирка. А в трёх шагах позади — там, где положено ждать гостю — стоял молодой мужчина со свёртком в руках и дорожной сумкой через плечо.

Я разглядел серебряное крыло на вороте раньше лица.

Какого чёрта? Это… Артемис?

— Брат. — Кара говорила спокойно, только подбородок держала чуть выше обычного. — У нас гость. Артемис из Клана Гребня просит принять его по протоколу гостевого визита. Я привела его сама.

Сирка сидела ровно и не скалилась — а уж гончая-то к чужим при Каре относилась как подобает Зверю Духа.

И это странно. Пожалуй, не стоит пороть горячку.

— Смотритель. — Гость коротко поклонился, но в пояс не гнулся. — Прости, что без предупреждения. На Драконе гостевой визит объявляют за день, но здешнего обычая я не знал и спросил у твоей сестры. Она сказала, что у вас с этим проще. Если я не вовремя, назови день, и я вернусь.

Он говорил без заискивания, по-нашему — чисто, только твёрдые согласные выдавали чужой выговор.

Я вытер руки о фартук и не спешил с ответом.

Значит, вот как этот парень выглядит вблизи. Наверное, на его родине девушки сходят по нему с ума. Статный аристократ, чистенький, улыбается во все тридцать два зуба.

Ну и что происходит? Человек месяц просидел в порту, Каэль говорил: кто медлит, тот ждёт приказа или момента. Что ж, значит чего-то он дождался. Хорошо бы понять — чего. Пожалуй, надо выяснить.

— Рик. — Кара шагнула ближе к заслонке и понизила голос. — Он подошёл на рынке открыто. Назвался, извинился за тот первый раз. Попросил принять по их обычаю — с хлебом, при семье. Я подумала — пусть лучше говорит с тобой здесь, при всех наших, чем ловит меня у прилавка. Здесь мы дома.

Я бы и сам рассудил так же — во дворе мы сильнее. Да и, чего греха таить, любопытства к этому гостю скопилось немало.

— Добро пожаловать, — сказал я и снял засов. — Входи, Артемис из Клана Гребня. Каков обычай Дракона? Как вы ходите в гости?

— С хлебом и вином. — Он переступил порог, остановился сразу за ним и протянул мне свёрток двумя руками. — Хлеб привезли с наших островов буквально сегодня, как и вино. Гость приносит еду в дом, чтобы не есть хозяйского даром. Дальше порога не иду, пока хозяин не покажет место.

Я принял свёрток. Внутри лежала тяжёлая тёмная бутыль и плоский хлеб в чистой ткани — он был ещё тёплый. Прям честь по чести, мать его. Аристократ пришёл в грязный питомник с тварями, весь чистый и вежливый. Ну хорошо.

— Кара, покажи гостю стол. Я закончу с Зарой и приду.

Сестра повела его через двор к длинному столу под навесом, на ходу поясняя, где у нас моют руки с дороги. Я смотрел им вслед. Гость держался правильно — шёл, куда ведут, головой не крутил, к загонам не совался. Только раз обернулся — на Хрома, который высунул башку из своего угла и шумно обнюхивал воздух — и наклонил голову, будто поздоровался и со зверем.

Сирка побежала за Карой и легла у стола, мордой к гостю. Серый остался у моей ноги.

— Ну, малой? — вполголоса спросил я. — Что скажешь?

Шакал долго и внимательно смотрел вслед Артемису, потом сел и принялся чесать за ухом задней лапой. Угрозы не чуял. Правда, Притворщик вон тоже не пах угрозой — так что расслабляться я не стал.

Шип бесшумно возник рядом. У него за спиной привычно висел топор.

— Драконец, — сказал он.

— Ага, — подтвердил я. — Тот самый.

— Угу. — Шип потёр шею ладонью. — Пойду тракт у ворот проверю. Мало ли.

Пока я сцеживал младшего из Триплета, Кара собрала на стол, а по пути за кувшином задержалась у загона и вполголоса натаскала меня:

— Я кое-что знаю о правилах приёма. Хлеб режет хозяин, первый кусок гостю. Вино не подливай — у них каждый доливает себе сам, иначе выходит, что торопишь. И пока он ест, про дела не спрашивай.

— А если про дела начнёт он?

— Тогда можно. — Она забрала кувшин и прищурилась. — И вот ещё что, Рик. Повторяю, он пришёл открыто. Ты уж реши заранее, чего хочешь — допросить его или что-то узнать. Это разные вещи.

Она ушла к столу раньше, чем получила мой ответ.

А ведь права. Я уже с самых ворот готовил целый допрос — почему расспрашивал про меня, чей приказ, почему месяц тянул. Только начни я с этого, и гость вежливо пошлёт меня куда подальше, а я так и не узнаю ответы. Тогда начнём с хлеба, а там поглядим, кто кого разговорит.

Я ополоснул руки, снял фартук и пошёл к столу.

Мы сидели вчетвером — я, гость, Кара и Шип, который прислонил топор к столбу навеса, кивнул мне, давая понять, что всё чисто, и молча занял место с краю. Нойс с Тилом ели с нами, но на дальнем конце стола, и вертели головами активнее, чем жевали.

Я разрезал хлеб и положил первый кусок гостю. Артемис принял его двумя руками, отломил край, съел и только после этого потянулся к похлёбке. Всё у него выходило без спешки — он явно не впервые соблюдал обычаи.

Вина он налил себе всего-ничего, а дальше пил травяной отвар, который Кара заварила из сборов Нойса.

— Хорошие травы, — сказал он, грея ладони о кружку. — Горчак?

— Он самый, — отозвалась Кара. — Разбираешься?

— Немного. У нас он не растёт, но в портовых лавках встречал. У нас он дорогой, а у вас, гляжу, даже на грядке растёт. — Он улыбнулся. — Юг богаче, чем про него рассказывают.

— А что про нас рассказывают? — спросил я.

— По-разному. — Артемис отставил кружку. — Скажу честно, Смотритель: дома про южан говорят много такого, за что мне сейчас стыдно. Дикость, грязь, глухомань. Я так не думаю. Но врать, что у нас думают иначе, не буду.

Он спокойно ел, хвалил похлёбку, а у Тила спросил, чей это шарик из кости лежит у миски — мальчуган вспыхнул и сказал, что сам его точил. Нойс тут же влез с подробностями работы. Я дал мальчишкам договорить, поймал взгляд Нойса и кивнул на дом. Оба уползли из-за стола с недоеденным хлебом в кулаках, и на дальнем конце стола стало тихо.

Артемис проводил их глазами, но ничего не спросил. Я это приметил, потому что любопытный спросил бы обязательно. Впрочем, он мог уже что-то знать, потому просто играет свою роль.

— Ну что, гость. — Я отодвинул миску. — Поел? Тогда у меня вопрос, и задам я его прямо. Ты расспрашивал обо мне мою сестру на рынке. Потом Варга. Я хочу знать.

Кара беззвучно положила ложку. Шип перестал жевать.

Артемис выдержал мой взгляд. Он часто улыбался, но не в этот раз.

— Вопрос справедливый, но сложнее, чем кажется. Отвечу, потому что причин несколько. — Он положил обе руки на стол ладонями вниз. У них это, похоже, что-то значило. — Первая. Твоя сестра.

— Рик... — начала Кара.

— Пусть говорит, — сказал я.

— При первой встрече она мне очень понравилась. — Артемис всё ещё глядел мне в глаза. — Я тогда повёл себя глупо: стал расспрашивать о ней чужих людей, вместо того чтобы подойти самому. У нас так не делается, и у вас, как я понял, тоже. За это я извинился перед ней сегодня и извиняюсь перед тобой. По обычаю Гребня о таком интересе говорят семье в лицо. Говорю: твоя сестра мне интересна. Это одна из причин, почему я вернулся и почему сижу за этим столом. Но вы не клановые, потому было сложно решиться.

Капля из ведра над загоном Зары несколько раз ударила через двор.

Я смотрел на Артемиса, включив тот же фильтр, через который смотрел на зверей.

Ведёт себя спокойно, пожалуй, даже не врёт. Пришёл на чужую территорию, обозначил интерес к сестре, но при этом показал горло — признал моё право указать ему на дверь. Грамотно. Будь он местным клановым ублюдком вроде Дарена, я бы уже прикидывал, как скормить его Притворщику. Но этот драконец играл по правилам. А значит, с ним можно иметь дело. По крайней мере, пока.

— Допустим, — сказал я. — Дальше.

Кара молчала и с усердием разглядывала стол. Щёки у неё горели.

— Вторая причина — ты сам. — Артемис перевернул одну ладонь кверху. — Я зверолов, Смотритель. Работаю с вивернами, свою вырастил из яйца, и она стала моим Зверем Духа. Купцы в порту рассказывают про мастера, который ставит на ноги тварей, от каких отказались все. Такое я мимо ушей не пропускаю. Захотелось посмотреть самому, что это за человек такой, а не верить в россказни.

— За месяц можно было посмотреть раз двадцать. — Я не отпускал. — Ворота вон они. И чего ждал?