Страница 2 из 8
— Бред, говоришь. Ну-ну, — усмехнулся охранник и вдруг с силой ударил наемника свободной рукой в живот.
Рачков совсем не ожидал удара, продолжая опасаться лампы, которая находилась в неприятной близости от его лица, поэтому резко согнулся и задохнулся. Ему показалось, что все его нутро разорвалось от боли и весь кислород в одночасье покинул легкие. Перед глазами все померкло, и голоса начали слышаться издали, будто он провалился куда-то.
— Отвечай, гнида, за что ты хотел убить нашего архимонаха Прокопия?! — заорал ему в ухо охранник и, схватив за грудки, с силой встряхнул так, что Рачков ударился затылком о каменную стену.
Наемник силился что-то сказать, оправдаться, но до сих пор не мог вдохнуть и беззвучно открывал рот. Охранник же подумал, что наемник не намерен раскрывать правду, и продолжил избиения.
— Ты мне все расскажешь. Я из тебя всю душу выну! — нанося побои, прокричал он и швырнул тщедушного мужичка в угол.
Тот полетел как безвольная кукла и рухнул на подгнившую солому.
— Я не виноват… Я ничего не сделал, — едва совладав с собой, жалобно ответил Рачков и весь сжался, ожидая новой порции ударов.
Охранник, явно наслаждавшийся беспомощностью своей жертвы, неспешно подошел к нему и ударом ноги перевернул наемника на спину, после чего встал сапогом тому на горло.
— Ты обманул меня и назвался Филиппом. Зачем ты это сделал, если не намеревался убить архимонаха?
— Меня преследуют. Я боялся, что и здесь найдут, — прохрипел Рачков, испуганно глядя на мучителя и, схватившись за его сапог двумя руками, пытаясь хоть немного приподнять ногу, чтобы не задохнуться.
— Ты врешь, — охранник презрительно скривил губы. — Признайся, что хотел убить его святость. Тебе все равно не спастись.
— Нет, я ничего такого не хотел. Я пришел доложить про Устинова.
Рачков чувствовал, что теряет сознание. Его лицо распухло и раскраснелось, пульс стучал в ушах, воздуха катастрофически не хватало, но он понимал одно — надо говорить правду. Только так у него появится хотя бы малейшая возможность спастись. Как только он скажет то, что от него требует охранник, они его тут же убьют.
— Кто такой этот Устинов и что ты хотел о нем доложить? — охранник убрал сапог и чуть склонился над наемником, освещая его лицо лампой.
— Об этом я могу сказать лишь архимонаху, — закашлявшись, ответил Рачков. — Это наши с ним дела, и никого больше они не касаются.
Наемник понимал, что рискует, так дерзко разговаривая с главным охранником, но также ему было ясно, что только сам архимонах может спасти его. В противном случае Рачков просто умрет в этом подвале.
Видя замешательство охранника, Родион Петрович приподнялся на локтях и продолжил:
— Дайте мне хотя бы поговорить с его святостью. Пусть он узнает обо всем, а потом… Потом можете делать со мной все, что захотите.
Главный охранник выпрямился и вопросительно уставился на своих людей. Им был дан приказ выбить из Рачкова правду, но какую именно правду они должны были узнать, не уточнили.
— Володя, сходи наверх и доложи его святости, что Рачков обладает информацией про какого-то Устинова.
— Сделаю, — кивнул молодой коренастый мужчина и вышел за дверь.
Главный охранник же будто потерял интерес к Рачкову. Он подошел к своим людям и начал вполголоса с ними переговариваться. Родион Петрович был рад этому затишью, поэтому сел, опираясь о стену, и глубоко задышал. Его не смущали ни сгнившая солома, ни мышиная нора, из которой смердело. Он молился лишь об одном — чтобы архимонах спас его от своих же людей.
Охранник Володя отсутствовал не больше пяти минут, которые показались наемнику вечностью. Когда он вернулся, Рачков с такой надеждой уставился на него, будто от слов этого человека зависела его жизнь. В принципе, так и было.
— Его святость велел привести его в свой кабинет, но со связанными руками, — чеканя каждое слово, доложил охранник своему патрону.
— Хорошо. Вяжите ему руки, — велел главный охранник.
Двое мужчин грубо подняли Рачкова на ноги и, заломив руки назад, связали крепкой веревкой. Наемник не сопротивлялся, ведь только так он мог спастись.
— Опусти голову и шагай, — подтолкнули его сзади в спину.
Он бодро зашагал к двери, не взирая на боль, разливающуюся по телу, и шум в голове.
Поднявшись из сырого подвала в дом, он почувствовал себя немного лучше, будто вернулся из преисподней.
***
Архимонах Прокопий Рязанов сидел в своем кресле за письменным столом и держал руки на коленях, в которых сжимал револьвер. Услышав про Устинова, он немного засомневался в своих суждениях. А что, если Рачков и вправду пришел доложить об Устинове и не собирался его убивать? Во всяком случае, прежде всего нужно спокойно выслушать наемника, а потом уже решать его судьбу.
Когда в дверь кабинета постучали, он напрягся и, откашлявшись, ответил:
— Заходите!
Сначала на пороге появился глава его охраны — Зураб. Он вопросительно взглянул на архимонаха, ожидая ответа. Прокопий кивнул и продолжительно выдохнул, собираясь с силами. Он знал, на что способен Рачков, и очень его боялся.
Двое охранников завели Рачкова в кабинет и ударом по голени поставили на колени.
— Говори, — велел архимонах, вложив в свой голос силу, чтобы не показать своего истинного отношения к наемнику, который однажды по его заказу убил человека хорошо наточенным ножичком для писем. Как писали газеты, на найденном в лесу трупе насчитывалось больше ста ран, были выколоты глаза и отрезан язык.
— Ваша святость, я прошу прощения, если чем-то обидел или оскорбил вас, — начал Рачков, не осмеливаясь поднять взгляд на грозного главу «Лика Истинного». — Я вынужден был поменять образ и назваться другим именем, потому что меня преследовали. Только вчера я прибыл из поездки и намеревался зайти в Великое Святилище, но прямо у двери меня атаковали. Еле унес ноги.
Архимонах понимал, о чем говорит Родион Петрович, ведь именно он велел охранникам ждать Рачкова у Святилища и как можно более подробно описал его внешность, чтобы те не ошиблись. И вчера ему доложили, что Рачков был, но смог улизнуть.
— Говори, — поторопил он наемника, который замер, ожидая, что будет дальше.
— Переночевал в арендованном доме, а утром приехал сюда, чтобы рассказать вам о своих приключениях и отчитаться о проделанной работе. Я боялся, что на меня снова нападут, поэтому замаскировался под Филиппа. Мы с ним одной комплекции и немного похожи.
Архимонах с облегчением выдохнул. Пока все, что говорил наемник, было правдой.
— Ты упоминал Устинова. Что с ним? Ты сделал то, что должен был сделать?
Рачков поднял голову и в первый раз за весь разговор посмотрел на Прокопия. Тот осунулся, похудел и постарел. С ним явно что-то творилось. Но что? Неужели серьезно болен?
— Ваша святость, я могу разглашать подробности этого дела при свидетелях? — еле слышно уточнил он и покосился на охранников.
Рязанов очень не хотел, чтобы кто-то кроме очень узкого круга людей знал, к каким методам он иногда прибегал для того, чтобы сделать «Лик Истинного» религией, которую все учтут и уважают, поэтому мотнул головой и проговорил, обращаясь к охранникам:
— Оставьте нас наедине.
— Ваша святость… — начал было Зураб, но архимонах поднял руку. Тот замолчал и, сделав знак своим людям, первым вышел из кабинета. Остальные последовали его примеру.
— Говори, — велел Прокопий, когда они остались вдвоем с Рачковым.
— Мне не удалось расправиться с Устиновым, — начал наемник и рассказал все, что происходило с того самого момента, как он увидел знахаря на носилках в Тюмени.
Прокопий Рязанов не задал ни одного вопроса, внимательно слушая Рачкова. И только когда наемник дошел до момента, когда вернулся в Москву, крикнул в сторону двери:
— Заходите!
В дверях в ту же секунду появился Зураб, который первым делом оценил обстановку, с облегчением выдохнул и подошел к задержанному.
— Увести?
— Нет, развяжите. Он свободен.
— Как это? Он ведь покушался на вас, — глаза главы охраны округлились. Он сразу напрягся, думая, будто наемник ввел в заблуждение его хозяина.
— Он не покушался. Это я его неверно понял, — устало вздохнув, пояснил архимонах.
Зурабу ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Размотав веревку, стягивающую руки Рачкова, он рывком поставил его на ноги и вновь вопросительно посмотрел на Прокопия, ожидая приказаний.
Рачков тоже не знал, чего ожидать, поэтому все еще был напряжен, хотя уже понимал, что сегодня его не убьют.
— Доделай начатое, а за недопонимание я добавлю сверху такую же сумму, какую уже перевел на твой счет. Как дело будет сделано — придешь и доложишь, но на этот раз без маскировок, — сказал архимонах, обращаясь к Рачкову.
— Понял. Спасибо, — кивнул тот в ответ.
На этот раз он почувствовал, как камень, давящий сверху, упал, и жизнь снова обрела яркие краски и приятные запахи.
— Проводите Родиона Петровича до ворот, а ты, Зураб, останься, — продолжил Прокопий.
Охранники вместе с Рачковым вышли, а глава охраны плотно закрыл за ними дверь и приблизился к письменному столу.
— Что прикажете? — понизив голос, уточнил он. — Снять часть охраны?
— Нет, пусть остаются. Но Рачков не должен больше застать нас врасплох. Будьте бдительны.
— Почему мы не можем сразу его убрать? Зачем отпускать того, кто представляет опасность?
— Мы обязательно от него избавимся, но позже. Пока он мне нужен — будет жить.
— Ясно. Могу идти?
— Иди.
Когда Зураб вышел из кабинета, Прокопий устало вздохнул и повернулся к окну, в котором виднелись охранник и Рачков, направляющиеся в сторону ворот.
— Принесите ужин и вина! — крикнул он, ведь впервые за долгое время у него появился аппетит.
Все, о чем он думал в последние дни, оказалось его собственной фантазией. Рачков не пытался его убить. Однако сама мысль о том, что кто-то другой может нанять этого кровожадного убийцу была ужасающей. Вся эта ситуация показала насколько опасен Рачков, которого могут также нанять враги “Лика Истиного”. Он совсем не верноподданный, а всего лишь убийца, который будет работать на того, кто заплатит, и в следующий раз может заявиться с оружием и убить его — главу ордена «Лик Истинного». Этого допускать нельзя, поэтому сразу после смерти Устинова будет убит он.
***
Анатолий Ренатович первым зашел в помещение канцелярии медицинской академии. Сначала мне показалось, что мы попали в какую-то кладовую, но, осмотревшись повнимательнее, понял, что канцелярия была завалена грудами документов. Журналами, папками и книгами были забиты все четыре книжных шкафа. Стопками прямо на полу стояли перетянутые бечевкой документы. На подоконнике единственного окна тоже высились папки.
— Лариса Павловна, здравствуйте, — подал голос лекарь и поспешил к столу, за которым сидела женщина средних лет и быстро писала пером.
— А-а-а, Анатолий Ренатович, рада вас видеть, — женщина привстала и протянула руку, которую лекарь сначала легонько пожал, а затем чмокнул.
— Вы, как всегда, выглядите просто прекрасно, — продолжал лекарь, и он не врал.
Женщине было лет сорок пять, и возрастные изменения отразились на лице, но все равно она была очень даже миловидная, с большими миндалевидными глазами и пухлыми губками бантиком.
— Совсем засмущали меня, — кокетливо ответила она и посмотрела на меня. — Каким судьбами? Неужели у вас есть еще один сын?
— Не сын, а племянник, — соврал лекарь, не моргнув глазом. — Хочет продолжать лекарскую династию.
— Это верно. Мы такое поддерживаем, — кивнула она, оценивающе оглядывая меня с ног до головы.
— Лариса Павловна, надеюсь, мы не опоздали с документами? — с заметным волнением в голосе уточнил лекарь.
— Нет, но сегодня — последний день приема. Завтра уже первый экзамен.
Мы с Анатолием Ренатовичем переглянулись. Он слегка улыбнулся и с облегчением выдохнул.
— Ну, тогда примите документы вашего будущего студента — Степана Устинова.
— Студента? — усмехнулась она. — Сначала нужно поступить. В этом году ужесточили экзамены.
— Поступит. В этом можете не сомневаться, — уверенно ответил лекарь.
У меня невольно сжалось сердце. Точно так же всегда во мне был уверен мой отец, и я его никогда не подводил. И в этот раз не подведу человека, который поверил в меня, и стану студентом этой академии.
Глава 3
К счастью, я успел подать документы на поступление: заполнил заявление и анкету, получил бланк с перечнем экзаменов, а также узнал, что иногородним предоставляют общежитие, находящееся через дорогу от академии. Меня это очень порадовало, ведь я не собирался и дальше стеснять Анатолия Ренатовича и его жену. Они добрые и открытые люди, и я бы с радостью продолжал общаться с ними, но все-таки хочу жить самостоятельной жизнью и не зависеть ни от кого.
— Значит, завтра у тебя арифметика. Как думаешь, сможешь решить задания? — лекарь с сомнением посмотрел на меня.
Мы только что вышли из академии и двигались по широкой переходной улице мимо лавок и торговых рядов.
— Постараюсь, — пожал я плечами.
В моем прошлом мире все было направлено на магию, поэтому развитие в технологиях, механике и остальных областях сильно затормозилось. Я умел считать деньги, вычислять соотношения и доли, и этого мне было достаточно для жизни, но здесь, в этом мире, наука пошла далеко вперед, и многого я не знал. Благодаря Сергею, который быстро понял, что простые задачки я щелкаю как орешки, мы сразу перешли на сложные задания. Мне приходилось нелегко, я часто падал духом, думая, что не способен понять такие трудные задачи, но он не отступал и раз за разом объяснял. Понемногу я начал соотносить теорию с практикой, и вскоре каждая новая тема перестала вызывать у меня сложности в понимании. Я почти дошел до конца того учебника, который подарил мне Сергей, осталось буквально пять тем, которым посвящу сегодняшний вечер.
— С арифметикой и литературой я тебе не смогу помочь, — извиняющимся тоном сказал лекарь. — Сам уже все позабыл.
— Не волнуйтесь. Кое-какие знания у меня имеются. Как-нибудь выкручусь.
— Тебе главное не провалить экзамен, а потом на естественных науках поднакопишь недостающие баллы… Давай зайдем сюда? — он указал на лавку с вычурной вывеской «Золотое перо». Он подошел к двери и хотел открыть, но она не поддалась. — Закрыто еще. Подождем.
Я подошел к стеклянной витрине и заглянул внутрь. Первое, что увидел — резную подставку из красного дерева, на которой стояли серебряные письменные принадлежности: чернильница, пресс-папье, лоток с перьями. Рядом лежал такой же набор, но выглядел он гораздо дороже, ведь был выполнен из фарфора с позолотой и с разноцветными камнями.
— Ты только глянь, какая прелесть. Верочке такое точно понравится, — лекарь встал рядом со мной и указал на ряд чернильниц, сделанных в виде миниатюрных фигур: стеклянные дворцы с серебряной окантовкой, фарфоровые колонны с узорами и вазы с эмалевыми вставками.
Кроме этого на полках, стоящих у витрины, лежали наборы перьев в красивых футлярах, ножи для вскрытия писем с рукоятками, украшенными камнями, пачки плотной бумаги и почтовые конверты с гербом, бронзовые подставки для перьев, печати и сургучные принадлежности.
