Сергей Карелин "Вольный лекарь. Студент. Том 7"

— И то верно. Кстати, я слышал, что психиатрию тоже хотят отдельно преподавать, но не знаю, внедрили это или еще нет.

Мы поднялись на второй этаж и двинулись по длинному коридору. На этот раз мы шли почти бесшумно, ведь шаги заглушал длинный красный ковер с проплешинами посередине.

По обе стороны коридора располагались двери, на которых висели таблички с номером аудитории. Одна из дверей была открыта, поэтому я не удержался и заглянул внутрь. Это был большой зал. Справа находился невысокий помост, на котором стояли массивный письменный стол и стул. За ним на стене висела черная доска, исписанная мелом. Парты располагались амфитеатром, чтобы все, даже на самой дальней парте, слышали лектора. Надеюсь, я тоже когда-нибудь окажусь в этом помещении и буду с большим вниманием слушать преподавателя.

— Степа, ты чего там? — Анатолий Ренатович остановился и обернулся в поисках меня.

— Иду! — я торопливо подошел к нему, но лекарь не двинулся с места и указал на одну из дверей. На ней большими позолоченными буквами было написано: «Канцелярия».

— Пришли. Теперь станет ясно, опоздал ты или нет.

Глава 2

Рачков Родион Петрович сидел на корточках, привалившись спиной к каменной кладке подвала. Время тянулось мучительно долго, а ему так никто ничего и не объяснил. Первое время он стучал по двери и требовал встречи с архимонахом, но вскоре понял, что все бессмысленно — его никто не слышит. Охранники заперли его и поднялись наверх, а из подвала в дом не мог пройти ни один звук, ведь он находился не просто в подвале дома, а в самой настоящей темнице, где держали и мучили неугодных еще несколько десятилетий назад.

За это время в его голове пронеслось не меньше сотни предположений, что могло произойти, но ни одно из них его не устраивало. Наемник не мог понять главного — почему охранники и сам архимонах думают, что он может причинить вред Прокопию? Возможно, кто-то настроил против него главу «Лика Истинного», но кто, если они тщательно скрывали от других даже то, что знакомы друг с другом?

А, может, архимонах узнал, что Устинов жив, и именно поэтому решил, что Рачков пошел против него? Или Устинов здесь вообще ни при чем, и вылезли старые грешки? В общем, Рачков понял, что нет смысла гадать и лучше дождаться, когда к нему придут. Не будут же они до самой смерти его здесь держать… или будут?

От страха у Рачкова защемило сердце. Если бы он только знал, в чем провинился и кто настроил архимонаха против него, то смог бы что-нибудь придумать и выкрутиться, теперь же он был просто безоружен и не знал, что говорить и как себя вести.

Наемник поднялся на ноги и принялся прохаживаться по небольшому помещению, где пахло сыростью, мышиным пометом и прелой землей. Во рту пересохло, хотелось есть, но к нему никто не спускался.

Когда Рачков от безысходности решил снова биться о дверь и просить встречи с архимонахом, издали послышался скрип. Это был скрип той самой двери, которую отперли, прежде чем спустить его сюда.

Наемник разволновался. С одной стороны, он был рад, что к нему кто-то идет. Но, с другой стороны, он не знал, что от этого ожидать.

Родион Петрович отошел от двери и вжался спиной в стену, когда услышал шаги. К его темнице приближались несколько человек.

Скрежет засова, и дверь распахнулась. Яркий свет на мгновение ослепил наемника. Тот сильно зажмурился, а когда снова приоткрыл глаза, то увидел, что в помещение зашли пятеро мужчин — те самые охранники, что стояли у ворот.

— Позвольте узнать, по какой причине меня задержали? — подал голос Рачков, стараясь храбриться и не показывать, как на самом деле он боится этих людей.

— Ты пришел убить его святость? — спросил главный охранник и приблизил масляный фонарь к его лицу.

Рачков отпрянул от жара, что исходил от лампы, и еще сильнее вжался в спиной в стену.

— Нет! Что это за бред? — взвизгнул он, почувствовав, как сердце гулко свалилось в пятки.

К такому повороту событий он точно не был готов. Убить архимонаха? Как такое могло в голову прийти? И, главное, кто мог такое придумать? Сам архимонах, или его кто-то надоумил?

— Бред, говоришь. Ну-ну, — усмехнулся охранник и вдруг с силой ударил наемника свободной рукой в живот.

Рачков совсем не ожидал удара, продолжая опасаться лампы, которая находилась в неприятной близости от его лица, поэтому резко согнулся и задохнулся. Ему показалось, что все его нутро разорвалось от боли и весь кислород в одночасье покинул легкие. Перед глазами все померкло, и голоса начали слышаться издали, будто он провалился куда-то.

— Отвечай, гнида, за что ты хотел убить нашего архимонаха Прокопия?! — заорал ему в ухо охранник и, схватив за грудки, с силой встряхнул так, что Рачков ударился затылком о каменную стену.

Наемник силился что-то сказать, оправдаться, но до сих пор не мог вдохнуть и беззвучно открывал рот. Охранник же подумал, что наемник не намерен раскрывать правду, и продолжил избиения.

— Ты мне все расскажешь. Я из тебя всю душу выну! — нанося побои, прокричал он и швырнул тщедушного мужичка в угол.

Тот полетел как безвольная кукла и рухнул на подгнившую солому.

— Я не виноват… Я ничего не сделал, — едва совладав с собой, жалобно ответил Рачков и весь сжался, ожидая новой порции ударов.

Охранник, явно наслаждавшийся беспомощностью своей жертвы, неспешно подошел к нему и ударом ноги перевернул наемника на спину, после чего встал сапогом тому на горло.

— Ты обманул меня и назвался Филиппом. Зачем ты это сделал, если не намеревался убить архимонаха?

— Меня преследуют. Я боялся, что и здесь найдут, — прохрипел Рачков, испуганно глядя на мучителя и, схватившись за его сапог двумя руками, пытаясь хоть немного приподнять ногу, чтобы не задохнуться.

— Ты врешь, — охранник презрительно скривил губы. — Признайся, что хотел убить его святость. Тебе все равно не спастись.

— Нет, я ничего такого не хотел. Я пришел доложить про Устинова.

Рачков чувствовал, что теряет сознание. Его лицо распухло и раскраснелось, пульс стучал в ушах, воздуха катастрофически не хватало, но он понимал одно — надо говорить правду. Только так у него появится хотя бы малейшая возможность спастись. Как только он скажет то, что от него требует охранник, они его тут же убьют.

— Кто такой этот Устинов и что ты хотел о нем доложить? — охранник убрал сапог и чуть склонился над наемником, освещая его лицо лампой.

— Об этом я могу сказать лишь архимонаху, — закашлявшись, ответил Рачков. — Это наши с ним дела, и никого больше они не касаются.

Наемник понимал, что рискует, так дерзко разговаривая с главным охранником, но также ему было ясно, что только сам архимонах может спасти его. В противном случае Рачков просто умрет в этом подвале.

Видя замешательство охранника, Родион Петрович приподнялся на локтях и продолжил:

— Дайте мне хотя бы поговорить с его святостью. Пусть он узнает обо всем, а потом… Потом можете делать со мной все, что захотите.

Главный охранник выпрямился и вопросительно уставился на своих людей. Им был дан приказ выбить из Рачкова правду, но какую именно правду они должны были узнать, не уточнили.

— Володя, сходи наверх и доложи его святости, что Рачков обладает информацией про какого-то Устинова.

— Сделаю, — кивнул молодой коренастый мужчина и вышел за дверь.

Главный охранник же будто потерял интерес к Рачкову. Он подошел к своим людям и начал вполголоса с ними переговариваться. Родион Петрович был рад этому затишью, поэтому сел, опираясь о стену, и глубоко задышал. Его не смущали ни сгнившая солома, ни мышиная нора, из которой смердело. Он молился лишь об одном — чтобы архимонах спас его от своих же людей.

Охранник Володя отсутствовал не больше пяти минут, которые показались наемнику вечностью. Когда он вернулся, Рачков с такой надеждой уставился на него, будто от слов этого человека зависела его жизнь. В принципе, так и было.

— Его святость велел привести его в свой кабинет, но со связанными руками, — чеканя каждое слово, доложил охранник своему патрону.

— Хорошо. Вяжите ему руки, — велел главный охранник.

Двое мужчин грубо подняли Рачкова на ноги и, заломив руки назад, связали крепкой веревкой. Наемник не сопротивлялся, ведь только так он мог спастись.

— Опусти голову и шагай, — подтолкнули его сзади в спину.

Он бодро зашагал к двери, не взирая на боль, разливающуюся по телу, и шум в голове.

Поднявшись из сырого подвала в дом, он почувствовал себя немного лучше, будто вернулся из преисподней.

***

Архимонах Прокопий Рязанов сидел в своем кресле за письменным столом и держал руки на коленях, в которых сжимал револьвер. Услышав про Устинова, он немного засомневался в своих суждениях. А что, если Рачков и вправду пришел доложить об Устинове и не собирался его убивать? Во всяком случае, прежде всего нужно спокойно выслушать наемника, а потом уже решать его судьбу.

Когда в дверь кабинета постучали, он напрягся и, откашлявшись, ответил:

— Заходите!

Сначала на пороге появился глава его охраны — Зураб. Он вопросительно взглянул на архимонаха, ожидая ответа. Прокопий кивнул и продолжительно выдохнул, собираясь с силами. Он знал, на что способен Рачков, и очень его боялся.

Двое охранников завели Рачкова в кабинет и ударом по голени поставили на колени.

— Говори, — велел архимонах, вложив в свой голос силу, чтобы не показать своего истинного отношения к наемнику, который однажды по его заказу убил человека хорошо наточенным ножичком для писем. Как писали газеты, на найденном в лесу трупе насчитывалось больше ста ран, были выколоты глаза и отрезан язык.

— Ваша святость, я прошу прощения, если чем-то обидел или оскорбил вас, — начал Рачков, не осмеливаясь поднять взгляд на грозного главу «Лика Истинного». — Я вынужден был поменять образ и назваться другим именем, потому что меня преследовали. Только вчера я прибыл из поездки и намеревался зайти в Великое Святилище, но прямо у двери меня атаковали. Еле унес ноги.

Архимонах понимал, о чем говорит Родион Петрович, ведь именно он велел охранникам ждать Рачкова у Святилища и как можно более подробно описал его внешность, чтобы те не ошиблись. И вчера ему доложили, что Рачков был, но смог улизнуть.

— Говори, — поторопил он наемника, который замер, ожидая, что будет дальше.

— Переночевал в арендованном доме, а утром приехал сюда, чтобы рассказать вам о своих приключениях и отчитаться о проделанной работе. Я боялся, что на меня снова нападут, поэтому замаскировался под Филиппа. Мы с ним одной комплекции и немного похожи.

Архимонах с облегчением выдохнул. Пока все, что говорил наемник, было правдой.

— Ты упоминал Устинова. Что с ним? Ты сделал то, что должен был сделать?

Рачков поднял голову и в первый раз за весь разговор посмотрел на Прокопия. Тот осунулся, похудел и постарел. С ним явно что-то творилось. Но что? Неужели серьезно болен?

— Ваша святость, я могу разглашать подробности этого дела при свидетелях? — еле слышно уточнил он и покосился на охранников.

Рязанов очень не хотел, чтобы кто-то кроме очень узкого круга людей знал, к каким методам он иногда прибегал для того, чтобы сделать «Лик Истинного» религией, которую все учтут и уважают, поэтому мотнул головой и проговорил, обращаясь к охранникам:

— Оставьте нас наедине.

— Ваша святость… — начал было Зураб, но архимонах поднял руку. Тот замолчал и, сделав знак своим людям, первым вышел из кабинета. Остальные последовали его примеру.

— Говори, — велел Прокопий, когда они остались вдвоем с Рачковым.

— Мне не удалось расправиться с Устиновым, — начал наемник и рассказал все, что происходило с того самого момента, как он увидел знахаря на носилках в Тюмени.

Прокопий Рязанов не задал ни одного вопроса, внимательно слушая Рачкова. И только когда наемник дошел до момента, когда вернулся в Москву, крикнул в сторону двери:

— Заходите!

В дверях в ту же секунду появился Зураб, который первым делом оценил обстановку, с облегчением выдохнул и подошел к задержанному.

— Увести?

— Нет, развяжите. Он свободен.

— Как это? Он ведь покушался на вас, — глаза главы охраны округлились. Он сразу напрягся, думая, будто наемник ввел в заблуждение его хозяина.

— Он не покушался. Это я его неверно понял, — устало вздохнув, пояснил архимонах.

Зурабу ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Размотав веревку, стягивающую руки Рачкова, он рывком поставил его на ноги и вновь вопросительно посмотрел на Прокопия, ожидая приказаний.

Рачков тоже не знал, чего ожидать, поэтому все еще был напряжен, хотя уже понимал, что сегодня его не убьют.

— Доделай начатое, а за недопонимание я добавлю сверху такую же сумму, какую уже перевел на твой счет. Как дело будет сделано — придешь и доложишь, но на этот раз без маскировок, — сказал архимонах, обращаясь к Рачкову.

— Понял. Спасибо, — кивнул тот в ответ.

На этот раз он почувствовал, как камень, давящий сверху, упал, и жизнь снова обрела яркие краски и приятные запахи.

— Проводите Родиона Петровича до ворот, а ты, Зураб, останься, — продолжил Прокопий.

Охранники вместе с Рачковым вышли, а глава охраны плотно закрыл за ними дверь и приблизился к письменному столу.

— Что прикажете? — понизив голос, уточнил он. — Снять часть охраны?

— Нет, пусть остаются. Но Рачков не должен больше застать нас врасплох. Будьте бдительны.

— Почему мы не можем сразу его убрать? Зачем отпускать того, кто представляет опасность?

— Мы обязательно от него избавимся, но позже. Пока он мне нужен — будет жить.

— Ясно. Могу идти?

— Иди.

Когда Зураб вышел из кабинета, Прокопий устало вздохнул и повернулся к окну, в котором виднелись охранник и Рачков, направляющиеся в сторону ворот.

— Принесите ужин и вина! — крикнул он, ведь впервые за долгое время у него появился аппетит.

Все, о чем он думал в последние дни, оказалось его собственной фантазией. Рачков не пытался его убить. Однако сама мысль о том, что кто-то другой может нанять этого кровожадного убийцу была ужасающей. Вся эта ситуация показала насколько опасен Рачков, которого могут также нанять враги “Лика Истиного”. Он совсем не верноподданный, а всего лишь убийца, который будет работать на того, кто заплатит, и в следующий раз может заявиться с оружием и убить его — главу ордена «Лик Истинного». Этого допускать нельзя, поэтому сразу после смерти Устинова будет убит он.

***

Анатолий Ренатович первым зашел в помещение канцелярии медицинской академии. Сначала мне показалось, что мы попали в какую-то кладовую, но, осмотревшись повнимательнее, понял, что канцелярия была завалена грудами документов. Журналами, папками и книгами были забиты все четыре книжных шкафа. Стопками прямо на полу стояли перетянутые бечевкой документы. На подоконнике единственного окна тоже высились папки.

— Лариса Павловна, здравствуйте, — подал голос лекарь и поспешил к столу, за которым сидела женщина средних лет и быстро писала пером.

— А-а-а, Анатолий Ренатович, рада вас видеть, — женщина привстала и протянула руку, которую лекарь сначала легонько пожал, а затем чмокнул.