Страница 2 из 9
— Прекратите это! — возмутилась я. — Не надо её бить!
После моего истеричного окрика один из мужчин загородил старую женщину от рыжего разбойника и сказал:
— Оставь бабку, Ерофей. Сдохнет ещё.
Я даже благодарно взглянула на него. Лицо его было суровым и довольно молодым, а цепкий взор спокойным. Небольшой шрам пересекал его скулу. Но поблагодарить не успела, так как рыжий воинственный мужик, похоже, предводитель этой шайки, снова подошёл ко мне и прорычал:
— У нас указ царя, боярыня. Мужа твоего, Фёдора Адашева, пред очи царские доставить! Судить его будут, как пса продажного! Говори немедля, куда боярин уехал? Куда сбежал?
Отчего-то в эти страшные мгновения меня осенила догадка. Тот самый мужчина, который в моём видении упал навзничь в той спальне, и был Адашев. Его имя и облик ясно всплыли в моих мыслях. Мой муж и боярин, которого искали теперь эти дикие людишки. И, похоже, он теперь мёртв, а я виновна в его гибели.
И если рассказать о произошедшем этим ненормальным, то…
Что будет после, я даже боялась предположить. Меня могут обвинить в убийстве или сделать виновной в том, что царский указ не исполнен, а боярина к царю не доставили. И я даже не знала, что из этого хуже. Поэтому, испуганная и дрожащая, решила молчать обо всем, что теперь осознала.
— Не знаю, — повторила я снова.
Рыжий стремительно выдернул длинный нож, похожий на кинжал, и опасное острие замерло в сантиметре от моей шеи.
— Не гневи меня, наглая баба! — угрожающе прохрипел рыжий боров. — А ну говори, где муж твой, боярин, и немедля! Иначе...
Если бы я знала, что сказать! Но я действительно не знала. Он, похоже, умер, а об этом точно не следовало говорить этим бешеным мужикам.
Я ощутила, как острое лезвие уже давит на мою кожу, и окончательно запаниковала.
Неожиданно к нам приблизился один из мужчин, тот самый со шрамом. Положил руку на кинжал, чуть отодвинув его от моей шеи.
— Не лютуй, Ерофей. Боярыня и без того нам всё скажет... И сама... так ведь? — заявил он и вперил в меня давящий, тёмный взор.
Но я упорно молчала, так как сказать мне было нечего.
— Молчишь, поганка? — прохрипел угрожающе Ерофей.
— Я не понимаю, о чём вы.
— А ну, Кирюха, вяжи эту несговорчивую бабу! С собой заберём. В темнице она всё расскажет!
Глава 4
Не успела я опомниться, как меня схватили, заломили руки за спину и начали стягивать запястья чем-то жёстким. Да так больно, что я испуганно закричала, требуя отпустить. Но меня уже бесцеремонно потащили к двери, а я пыталась упираться ногами.
Светловолосая малышка подбежала ко мне, вцепилась в юбку и громко заплакала тонким голоском:
— Матюшка! Ма...
— Девку малую уберите! И за мной! — приказал рыжий предводитель и быстро вышел прочь из комнаты.
Один из мужчин неучтиво оторвал маленькую девочку от меня и почти кинул её на мягкую шкуру-половицу у большой изразцовой печи.
Я краем глаза увидела, как девочка снова вскочила на ножки и хотела побежать за мужчинами, что тащили меня вон. Но тут же к ней подскочил Андрейка. Он, похоже, был её братом, и, схватив малышку в охапку, удержал её. Прижал к себе и громко воскликнул:
— Не надо, Наташка! Не ходи за мамкой…
«Умный мальчик», — мелькнула у меня мысль, и в этот момент мужики вытащили меня в коридор.
Похоже, сопротивляться было бесполезно, ибо двое, подхватив под локти, почти тащили меня на весу. Впереди шествовал с факелом в руке рыжий боров, а позади я слышала тяжёлый топот сапог других мужчин.
Поджав губы, я лихорадочно пыталась понять, где нахожусь и как себя дальше вести.
Единственное, что было ясно: я какая-то боярыня, за мужем которой явились эти жестокие люди в чёрном, а ещё у меня двое деток, тех самых, которые теперь, напуганные, остались там, в просторной комнате. А ещё я только сейчас отметила, что надето на мне какое-то неудобное тяжёлое платье, сшитое из толстой парчи тёмно-горчичного цвета и украшенное жемчугом по рукавам и вороту.
Меня вывели наружу, и в лицо ударил сильный ледяной поток ветра. На улице было темно, грязно и сыро. Похоже, стояла поздняя осень или ранняя весна: много талого снега на мёрзлой земле и лысые деревья.
Чёрная карета на полозьях, напоминающая крытые сани, запряжённая двойкой лошадей, ждала у распахнутых настежь ворот. Во дворе никого не было, кроме двух мужчин в чёрном, они держали коней.
Оглядевшись, я отметила, что мы вышли из большого двухэтажного красивого дома — особняка с расписными, высокими окнами и резной крышей. Здание напоминало от искусных произведениях деревянного зодчества. Остальные постройки и ворота с высоким частоколом вызвали окончательное убеждение, что я нахожусь не в XXI веке.
Вдруг мне на плечи кто-то накинул что-то тяжёлое, наподобие длинного пальто или тонкой шубы в пол, только расшитое дорогой тканью с лицевой стороны. Неужели кого-то из этих бешеных военных волновало, что я в одном платье? Я благодарно взглянула на того, кто укрыл меня одеждой. Это был тот самый темноволосый молодой мужчина со шрамом на щеке. Тот же, который не дал своему сотоварищу зарезать меня ещё в доме. Вроде рыжий обращался к нему «Кирюха».
— Гришка, Кирюха, везите боярыню в крепость! — раздался приказ рыжего борова. — А мы вокруг порыщем. Может, и изловим этого трусливого пса!
Меня затолкали в эту самую крытую карету, и со мной внутрь уселся один из мужчин, которого другие звали Гришкой. Остальные, как я успела заметить, вскочили в седла.
Сани-карета тронулись. А я попыталась выглянуть в замёрзшее окно, но ничего не увидела.
Тут же меня неучтиво толкнули в плечо, заставляя откинуться на жёсткое сиденье.
— Сиди смирно, боярыня! А не то и ноги тебе свяжу! — пригрозил Григорий, что сидел напротив меня.
Он был до жути страшным, с лицом, испещрённым язвами. А ещё от него невыносимо пахло потом.
Я откинулась на спинку сиденья и чуть прикрыла глаза. Смотреть на этого обезображенного не хотелось.
Пару раз выдохнула и попыталась мыслить разумно, дабы понять, где оказалась.
Мысли путались и крутились в бешеном хороводе. Отчего-то всё происходящее напоминало мне позднее средневековье, век шестнадцатый–семнадцатый, когда на Руси была смута или правил Иван Грозный.
В голове забило колоколом слово «опричники». Эти мужчины в чёрном, искавшие боярина Адашева, очень напоминали их. Одежды такие же, как у стрельцов царя, а сами мужчины чёрные, дерзкие и наглые, чувствующие свою безнаказанность. И эти опричники прославились тем, что искали государевых преступников и изменников. Вроде так мы учили в школе на уроках истории. В следующий момент я вспомнила о том, что опричники имели право даже казнить на месте неугодного человека. Давно, в юности, я читала статью про времена Ивана Грозного и про тех же опричников, а ещё роман «Князь Серебряный».
И все эти мысли вызывали у меня одно: жуткий страх и неопределённость.
А ещё там, в доме, остались маленькие дети, один из которых как две капли воды походил на моего сына Андрюшу, даже звали его так же. Те малыши считали меня своей мамой, и они были одни. Ведь, как я поняла, все слуги сбежали, и дом боярина остался пустым. А меня везли в какую-то темницу, и что будет дальше, я боялась даже думать…
Глава 5
Санкт-Петербург, 21 век
Несчастья обрушивались одно за другим. Через какое-то время ушёл муж: не выдержал постоянных врачей, анализов и моих бесконечных забот о сыне. Андрюша был болен гемофилией. Страшный диагноз поставили ему ещё в полгода, когда на его нежной коже ни с того ни с сего начали появляться синяки.
Сначала я думала, что это ушибы. Он был очень подвижным мальчиком. Но потом заподозрила неладное: однажды сильно ухватила его за ручку, чтобы удержать от падения, а на его запястье осталось черное кольцо, как от удавки.
Результаты анализов и диагноз врачей были неутешительны. Родовая гемофилия — болезнь, о которой я ничего не знала, да и не хотела знать до того дня. Но она пришла внезапно, и страх охватил меня. Изучив все про эту «дичь», я поняла, что сама являюсь носительницей «вражеского» гена, который проявился в моем сыне. Болезнь передавалась только через женщин, причём у них не проявлялась, а мог в любой момент вылезти у их ребёнка — сына.
Первые пять лет прошли как в кошмарном сне. Я плохо спала, ела, переживала за своего малыша. Берегла его, словно одержимая, зная, что одно неудачное падение — и может случиться трагедия. Потом пришло смирение и какая-то апатия. Я поняла, что это не приговор, и с этой болезнью можно жить и даже иметь потомство.
Вскоре ушёл муж. Заявил, что наша любовь себя изжила и он устал. Я не стала удерживать его, видела, что в последние годы он стал чужим. Да и как не стать, когда я почти всё своё время я отдавала больному сыну. Потом меня перестали терпеть на моей высокооплачиваемой работе, постоянные больничные доконали моего начальника, и он вынудил меня уволиться.
Я устроилась кассиром в местный продуктовый магазин с графиком два через два. Благо начальник этого заведения оказался понимающим и жалел меня. Поэтому не увольнял за частые болезни сына, когда я не могла работать.
Когда Андрюше исполнилось шесть, его здоровье окрепло и стало даже лучше. И почти год мы жили хорошо, почти не вспоминая о его болезни. Но вскоре произошла неприятность.
В тот день сын катался на велосипеде и упал, разбив бедро и колено. И случилось страшное: у него долго не могли остановить кровь. Правда, в больницу нас на скорой отправили быстро, там Андрея даже прооперировали, чтобы сшить разорванные сосуды. Но все равно его организм был истощён и потерял слишком много крови.
После я сидела в реанимации рядом с его постелью. Андрюша был под капельницей и на искусственной вентиляции лёгких, не приходил в себя два дня. Я уже не плакала, а только пыталась не потерять рассудок от душевной боли и бессилия что-либо изменить. Чуть раньше лечащий врач сказал мне, что они сделали всё, что возможно. Даже переливание крови, но спасти Андрея может только чудо.
Именно с этого дня и началась моя новая жизнь.
То утро было дождливое и мрачное. Проснулась я у кровати сына, всё в той же больнице. Андрея уже перевели в общую палату, хотя он так и не приходил в себя третьи сутки. Оглядевшись, я отметила, что все другие пациенты спят. Эти дети не были так тяжело больны, как мой сын. Просто находились в больнице после каких-то операций.
Андрей так и был без сознания, как и раньше, а медицинский аппарат, прицепленный к нему, тихо пикал и вызывал у меня тоскливые, мрачные мысли.
Я же вдруг ощутила сильный голод. Вспомнив, что ничего не ела со вчерашнего утра, решила ненадолго выйти на улицу, купить хот-дог или чебурек в ближайшей забегаловке с фаст-фудом.
Старуха отыскала меня сама. Точнее, встала на пути, когда я перешла дорогу на зелёный свет. Я попыталась её обойти, но пожилая женщина в цветастой одежде снова встала передо мной. Она очень походила на цыганку.
— Мне некогда. Дайте пройти, — сказала я недовольно.
Поморщившись, старуха не отошла, а тихо сказала:
— Дай погадаю, золотенькая.
— Не надо, — попыталась возразить я.
Но цыганка, уже схватив мою руку и пробежавшись по ладони взглядом, произнесла:
— На твоём роду лежит проклятие, дорогая. Оттого твой сын родился больным.
— Откуда вы это знаете?
— Читаю по твоей руке, золотая. Ты в себе несёшь частицу греха, который передаётся давно в твоём роду, из поколения в поколение.
— И что же это за грех?
— Не ведаю. Но знаю, что именно он вызвал болезнь твоего сына. Кровные болезни посылаются за грехи рода.
— Что вы все грех и грех! Слушать невозможно. Мой сын не виноват, он с детства и мухи не обидел.
— Не сомневаюсь. Но несёт расплату за грешные дела своих предков.
Я замолчала, понимая, что, если сказанное неприятной старухой правда, помочь моему сыну, наверное, невозможно. Я примерно представляла, что такое карма рода. И если она очернена пролитой кровью и кровавыми делами, то передаётся тёмными энергиями из поколения в поколение.
— Хочешь спасти его?
— Спасти? — опешила я. — Андрюшу можно спасти?
— Возможно. Если не испугаешься того, что я скажу.
— Говорите, ради сына я на всё готова.
— Заранее не обещай, пока не знаешь, о чём я.
— Пожалуйста, скажите, что мне нужно сделать, чтобы спасти его?
Старуха замолчала и внимательно оглядела меня.
— Ты должна исправить то тёмное, что натворили твои предки. Исправишь — грех с твоего рода будет снят. И, возможно, твой сын выживет.
— Но как исправить? Как?
— Найти того, кто это сделал. Очернил судьбу и карму твоего рода.
— Не понимаю. Как же это сделать?
— Я знаю как. Если доверишься мне, я помогу. Но ты должна пожелать этого. По собственной воле.
— Да. Я хочу! Желаю. По собственной воле.
Старуха прищурилась и протянула мне ладонь.
— Возьми крепко мою руку, — велела она и, когда я сделала это, обхватив морщинистые пальцы, добавила: — А теперь слушай и запоминай. Я не ведаю куда, но отправлю тебя в прошлое… ты должна будешь исправить зло… и тогда… всё будет по-другому…
В следующий миг в моих глазах потемнело, и я ощутила, что теряю сознание.
Глава 6
Кап, кап.
Шум воды, стекавшей с потолка, нервировал и вызывал чувство безысходности. Я находилась в небольшой сырой камере, очень похожей на келью отшельника-монаха, только с грязной решёткой под потолком. Мягкий солнечный свет едва проникал внутрь сырого узилища.
Я снова повела беспокойным взглядом по своей темнице.
Плакать уже не хотелось, этим я занималась всю ночь, едва вчера вечером меня притащили сюда. Сегодня прошла уже половина дня, но никто не приходил, только поутру охранник принёс мне крынку с ледяной водой.
Я сидела на каком-то мешке, похоже, с соломой в углу темницы, поджав под себя ноги и кутаясь в шубу, более похожую на вышитую тканью лёгкую дублёнку. Здесь не было ни кровати, ни даже чего-то похожего на ложе. Только в противоположном углу навалено на пол грязное влажное сено. На него я не могла сесть — брезговала.
Моя длинная коса уже почти распустилась, и я не обнаружила ни ленты, ни заколки, чтобы прибрать её. Приходилось только то и дело её заплетать, чтобы светлые волосы не мешались и не лезли в глаза, а они были очень густыми и длинными, почти до ягодиц.
Всё время, пока сидела здесь, я напряженно думала только о двух вещах: сколько мне здесь ещё оставаться и как там, в доме боярина, малыши. Даже мысли о еде были не так навязчивы, как неизвестность относительно того, что со мной сделают. Если я правильно определила век, в который попала, то меня вполне могли казнить без суда и даже без объявления приговора. Указ царя — и всё, голова с плеч. Тут человеческая жизнь стоит мало, вернее сказать, ничего не стоит. И я чувствовала, что со мной может случиться всё что угодно.
