Глава 3
Опять меня накрыло ясное понимание того, что вокруг происходит что-то тёмное и жуткое, но я не могла понять что. И вообще, кто эти жуткие головорезы, вломившиеся в дом?
Они явно требовали от меня что-то, но никакого боярина я не знала. Да и не могла знать, в моём времени не было никаких бояр.
Что сказать? И вообще, кто эти страшные, опасные люди и что им надо от меня?
— А мне откуда знать? — выпалила я храбро.
Малышка заплакала громче, и я прижала её к себе сильнее.
— Девку малую убери от греха! — прорычал всё тот же мужик в чёрной одежде и высокой шапке. — Где боярин? Муж твой? Где схоронился?
Остолбенев, я смотрела на этого воина в чёрном и не понимала, что сказать. Какого ещё боярина они искали? И почему именно боярина?
Слова рыжего борова: «слуги государевы», «твой муж» и «изменник» — не придали мне спокойствия, а наоборот, испугали ещё сильнее. Эти люди точно пришли не с добром. Насколько я знала, раньше не только самих изменников казнили, но и запросто могли отправить в ссылку всю их семью. А если мы с детками и были этой семьёй, то дела наши плохи.
— Сказала же — не знаю.
Я и правда не знала ничего ни про боярина, ни вообще, что им надо от нас. Лихорадочно пыталась понять, как себя вести и что ответить, чтобы нас не тронули. Отчетливо чувствовала, что эти люди опасны и раздражать их не стоит.
Рыжий мужик недобро оскалился мне в лицо, словно зверь, и с угрозой процедил:
— Берегись, боярыня… не знаешь, кому перечишь…
— Не подходите ближе! — выдохнула я непокорно, зная, что нельзя показывать свою слабость и страх этим людям.
Злобно выругавшись, рыжий бугай прохрипел:
— Парни, обыскать весь дом. Всё перевернуть! Найти окаянного пса!
Мужчины немедля бросились исполнять приказ. Рыжий и ещё один из мужчин остались с нами. Нагло начали осматривать комнату, заглядывая в сундуки, стоявшие в углу.
Мы же с детьми остались посреди комнаты, и малыши испуганно жались ко мне. Я пыталась мыслить разумно, но у меня ничего не получалось. Мысли метались как бешеные.
Спустя четверть часа вернулись остальные мужчины. Нашли только старую служанку и приволокли её в просторную горницу, где мы находились.
— Адашева нигде нет, — ответил один из мужчин. — Видимо, сбежал, сучий сын.
— Вот старуха чернавка, под лестницей нашли, но она, похоже, немая.
Старая женщина жалобно скулила и плакала.
— Никого больше нету, Ерофей, — доложил ещё один, обращаясь к рыжему борову. — Вся челядь боярина сбежала.
— Почуяли гады, что мы приедем, вот и утекли со страху.
— Говори, бабка, где боярин твой Адашев! — прикрикнул на старуху рыжий и пнул ногой женщину.
— Прекратите это! — возмутилась я. — Не надо её бить!
После моего истеричного окрика один из мужчин загородил старую женщину от рыжего разбойника и сказал:
— Оставь бабку, Ерофей. Сдохнет ещё.
Я даже благодарно взглянула на него. Лицо его было суровым и довольно молодым, а цепкий взор спокойным. Небольшой шрам пересекал его скулу. Но поблагодарить не успела, так как рыжий воинственный мужик, похоже, предводитель этой шайки, снова подошёл ко мне и прорычал:
— У нас указ царя, боярыня. Мужа твоего, Фёдора Адашева, пред очи царские доставить! Судить его будут, как пса продажного! Говори немедля, куда боярин уехал? Куда сбежал?
Отчего-то в эти страшные мгновения меня осенила догадка. Тот самый мужчина, который в моём видении упал навзничь в той спальне, и был Адашев. Его имя и облик ясно всплыли в моих мыслях. Мой муж и боярин, которого искали теперь эти дикие людишки. И, похоже, он теперь мёртв, а я виновна в его гибели.
И если рассказать о произошедшем этим ненормальным, то…
Что будет после, я даже боялась предположить. Меня могут обвинить в убийстве или сделать виновной в том, что царский указ не исполнен, а боярина к царю не доставили. И я даже не знала, что из этого хуже. Поэтому, испуганная и дрожащая, решила молчать обо всем, что теперь осознала.
— Не знаю, — повторила я снова.
Рыжий стремительно выдернул длинный нож, похожий на кинжал, и опасное острие замерло в сантиметре от моей шеи.
— Не гневи меня, наглая баба! — угрожающе прохрипел рыжий боров. — А ну говори, где муж твой, боярин, и немедля! Иначе...
Если бы я знала, что сказать! Но я действительно не знала. Он, похоже, умер, а об этом точно не следовало говорить этим бешеным мужикам.
Я ощутила, как острое лезвие уже давит на мою кожу, и окончательно запаниковала.
Неожиданно к нам приблизился один из мужчин, тот самый со шрамом. Положил руку на кинжал, чуть отодвинув его от моей шеи.
— Не лютуй, Ерофей. Боярыня и без того нам всё скажет... И сама... так ведь? — заявил он и вперил в меня давящий, тёмный взор.
Но я упорно молчала, так как сказать мне было нечего.
— Молчишь, поганка? — прохрипел угрожающе Ерофей.
— Я не понимаю, о чём вы.
— А ну, Кирюха, вяжи эту несговорчивую бабу! С собой заберём. В темнице она всё расскажет!
Глава 4
Не успела я опомниться, как меня схватили, заломили руки за спину и начали стягивать запястья чем-то жёстким. Да так больно, что я испуганно закричала, требуя отпустить. Но меня уже бесцеремонно потащили к двери, а я пыталась упираться ногами.
Светловолосая малышка подбежала ко мне, вцепилась в юбку и громко заплакала тонким голоском:
— Матюшка! Ма...
— Девку малую уберите! И за мной! — приказал рыжий предводитель и быстро вышел прочь из комнаты.
Один из мужчин неучтиво оторвал маленькую девочку от меня и почти кинул её на мягкую шкуру-половицу у большой изразцовой печи.
Я краем глаза увидела, как девочка снова вскочила на ножки и хотела побежать за мужчинами, что тащили меня вон. Но тут же к ней подскочил Андрейка. Он, похоже, был её братом, и, схватив малышку в охапку, удержал её. Прижал к себе и громко воскликнул:
— Не надо, Наташка! Не ходи за мамкой…
«Умный мальчик», — мелькнула у меня мысль, и в этот момент мужики вытащили меня в коридор.
Похоже, сопротивляться было бесполезно, ибо двое, подхватив под локти, почти тащили меня на весу. Впереди шествовал с факелом в руке рыжий боров, а позади я слышала тяжёлый топот сапог других мужчин.
Поджав губы, я лихорадочно пыталась понять, где нахожусь и как себя дальше вести.
Единственное, что было ясно: я какая-то боярыня, за мужем которой явились эти жестокие люди в чёрном, а ещё у меня двое деток, тех самых, которые теперь, напуганные, остались там, в просторной комнате. А ещё я только сейчас отметила, что надето на мне какое-то неудобное тяжёлое платье, сшитое из толстой парчи тёмно-горчичного цвета и украшенное жемчугом по рукавам и вороту.
Меня вывели наружу, и в лицо ударил сильный ледяной поток ветра. На улице было темно, грязно и сыро. Похоже, стояла поздняя осень или ранняя весна: много талого снега на мёрзлой земле и лысые деревья.
Чёрная карета на полозьях, напоминающая крытые сани, запряжённая двойкой лошадей, ждала у распахнутых настежь ворот. Во дворе никого не было, кроме двух мужчин в чёрном, они держали коней.
Оглядевшись, я отметила, что мы вышли из большого двухэтажного красивого дома — особняка с расписными, высокими окнами и резной крышей. Здание напоминало от искусных произведениях деревянного зодчества. Остальные постройки и ворота с высоким частоколом вызвали окончательное убеждение, что я нахожусь не в XXI веке.
Вдруг мне на плечи кто-то накинул что-то тяжёлое, наподобие длинного пальто или тонкой шубы в пол, только расшитое дорогой тканью с лицевой стороны. Неужели кого-то из этих бешеных военных волновало, что я в одном платье? Я благодарно взглянула на того, кто укрыл меня одеждой. Это был тот самый темноволосый молодой мужчина со шрамом на щеке. Тот же, который не дал своему сотоварищу зарезать меня ещё в доме. Вроде рыжий обращался к нему «Кирюха».
— Гришка, Кирюха, везите боярыню в крепость! — раздался приказ рыжего борова. — А мы вокруг порыщем. Может, и изловим этого трусливого пса!
Меня затолкали в эту самую крытую карету, и со мной внутрь уселся один из мужчин, которого другие звали Гришкой. Остальные, как я успела заметить, вскочили в седла.
Сани-карета тронулись. А я попыталась выглянуть в замёрзшее окно, но ничего не увидела.
Тут же меня неучтиво толкнули в плечо, заставляя откинуться на жёсткое сиденье.
— Сиди смирно, боярыня! А не то и ноги тебе свяжу! — пригрозил Григорий, что сидел напротив меня.
Он был до жути страшным, с лицом, испещрённым язвами. А ещё от него невыносимо пахло потом.
Я откинулась на спинку сиденья и чуть прикрыла глаза. Смотреть на этого обезображенного не хотелось.
Пару раз выдохнула и попыталась мыслить разумно, дабы понять, где оказалась.
Мысли путались и крутились в бешеном хороводе. Отчего-то всё происходящее напоминало мне позднее средневековье, век шестнадцатый–семнадцатый, когда на Руси была смута или правил Иван Грозный.
В голове забило колоколом слово «опричники». Эти мужчины в чёрном, искавшие боярина Адашева, очень напоминали их. Одежды такие же, как у стрельцов царя, а сами мужчины чёрные, дерзкие и наглые, чувствующие свою безнаказанность. И эти опричники прославились тем, что искали государевых преступников и изменников. Вроде так мы учили в школе на уроках истории. В следующий момент я вспомнила о том, что опричники имели право даже казнить на месте неугодного человека. Давно, в юности, я читала статью про времена Ивана Грозного и про тех же опричников, а ещё роман «Князь Серебряный».
И все эти мысли вызывали у меня одно: жуткий страх и неопределённость.
А ещё там, в доме, остались маленькие дети, один из которых как две капли воды походил на моего сына Андрюшу, даже звали его так же. Те малыши считали меня своей мамой, и они были одни. Ведь, как я поняла, все слуги сбежали, и дом боярина остался пустым. А меня везли в какую-то темницу, и что будет дальше, я боялась даже думать…
Глава 5
Санкт-Петербург, 21 век
Несчастья обрушивались одно за другим. Через какое-то время ушёл муж: не выдержал постоянных врачей, анализов и моих бесконечных забот о сыне. Андрюша был болен гемофилией. Страшный диагноз поставили ему ещё в полгода, когда на его нежной коже ни с того ни с сего начали появляться синяки.
Сначала я думала, что это ушибы. Он был очень подвижным мальчиком. Но потом заподозрила неладное: однажды сильно ухватила его за ручку, чтобы удержать от падения, а на его запястье осталось черное кольцо, как от удавки.
Результаты анализов и диагноз врачей были неутешительны. Родовая гемофилия — болезнь, о которой я ничего не знала, да и не хотела знать до того дня. Но она пришла внезапно, и страх охватил меня. Изучив все про эту «дичь», я поняла, что сама являюсь носительницей «вражеского» гена, который проявился в моем сыне. Болезнь передавалась только через женщин, причём у них не проявлялась, а мог в любой момент вылезти у их ребёнка — сына.
Первые пять лет прошли как в кошмарном сне. Я плохо спала, ела, переживала за своего малыша. Берегла его, словно одержимая, зная, что одно неудачное падение — и может случиться трагедия. Потом пришло смирение и какая-то апатия. Я поняла, что это не приговор, и с этой болезнью можно жить и даже иметь потомство.
Вскоре ушёл муж. Заявил, что наша любовь себя изжила и он устал. Я не стала удерживать его, видела, что в последние годы он стал чужим. Да и как не стать, когда я почти всё своё время я отдавала больному сыну. Потом меня перестали терпеть на моей высокооплачиваемой работе, постоянные больничные доконали моего начальника, и он вынудил меня уволиться.
Я устроилась кассиром в местный продуктовый магазин с графиком два через два. Благо начальник этого заведения оказался понимающим и жалел меня. Поэтому не увольнял за частые болезни сына, когда я не могла работать.
Когда Андрюше исполнилось шесть, его здоровье окрепло и стало даже лучше. И почти год мы жили хорошо, почти не вспоминая о его болезни. Но вскоре произошла неприятность.
В тот день сын катался на велосипеде и упал, разбив бедро и колено. И случилось страшное: у него долго не могли остановить кровь. Правда, в больницу нас на скорой отправили быстро, там Андрея даже прооперировали, чтобы сшить разорванные сосуды. Но все равно его организм был истощён и потерял слишком много крови.
После я сидела в реанимации рядом с его постелью. Андрюша был под капельницей и на искусственной вентиляции лёгких, не приходил в себя два дня. Я уже не плакала, а только пыталась не потерять рассудок от душевной боли и бессилия что-либо изменить. Чуть раньше лечащий врач сказал мне, что они сделали всё, что возможно. Даже переливание крови, но спасти Андрея может только чудо.
Именно с этого дня и началась моя новая жизнь.
То утро было дождливое и мрачное. Проснулась я у кровати сына, всё в той же больнице. Андрея уже перевели в общую палату, хотя он так и не приходил в себя третьи сутки. Оглядевшись, я отметила, что все другие пациенты спят. Эти дети не были так тяжело больны, как мой сын. Просто находились в больнице после каких-то операций.
Андрей так и был без сознания, как и раньше, а медицинский аппарат, прицепленный к нему, тихо пикал и вызывал у меня тоскливые, мрачные мысли.
Я же вдруг ощутила сильный голод. Вспомнив, что ничего не ела со вчерашнего утра, решила ненадолго выйти на улицу, купить хот-дог или чебурек в ближайшей забегаловке с фаст-фудом.
Старуха отыскала меня сама. Точнее, встала на пути, когда я перешла дорогу на зелёный свет. Я попыталась её обойти, но пожилая женщина в цветастой одежде снова встала передо мной. Она очень походила на цыганку.
— Мне некогда. Дайте пройти, — сказала я недовольно.
Поморщившись, старуха не отошла, а тихо сказала:
— Дай погадаю, золотенькая.
— Не надо, — попыталась возразить я.
Но цыганка, уже схватив мою руку и пробежавшись по ладони взглядом, произнесла:
— На твоём роду лежит проклятие, дорогая. Оттого твой сын родился больным.
