Боярыня Марфа

Он ещё угрожал и запугивал! Настоящий гад. И как я могла только подумать, что он хороший, когда он заступился сначала за бабку-чернавку, а потом за меня? Знатно я обманулась на его счёт.

Я ощутила, что моё сердце наполняется ненавистью к этому типу. Просто натуральный злодей, вот он кто! Но я не собиралась поддаваться ему. Вот теперь из принципа не буду.

— Вон пошёл, — прошипела я со сладкой улыбкой на губах. — Больше я говорить с тобой не хочу. Паскудник!

Откуда из моего подсознания вырвалось такое бьющее бранное слово, я не знала. Но оно очень подходило к нему сейчас.

Я видела, как Черкасов поменялся в лице и попятился от меня. На его скулах заходили желваки.

— Спесивая ты, боярыня… пожалеешь ещё о том, да поздно будет…

С этими словами Кирилл окинул меня тёмным взором и стремительно вышел из темницы, гаркнув охраннику, чтобы тот снова запер меня.

— Я и так жалею, что попала сюда. Знала бы, как всё будет, никогда бы не согласилась, — прошептала я себе под нос. — И зачем цыганка отправила меня сюда, если я не проживу тут и более трёх дней…

Оставшись одна, я устало плюхнулась на мешок с соломой, оперлась о холодную стену.

Я чего-то не понимала. Разве в этом времени не ценили в женщинах скромность, набожность, целомудрие? Да и Черкасов сам принёс мне платок, чтобы прикрыть голову, типа грех с непокрытой сидеть.

Однако почему мне тут же предложил стать его любовницей в обмен на помощь? Это вообще как сочеталось с благочестием, за которое ратовали в это время? Я совсем запуталась.

И всё равно он был каким-то мерзким. Нет, не внешне, а внутренними качествами, поступками. Зная, что меня могут казнить или пытать, а дети останутся сиротами, он пришёл ко мне и начал внаглую торговаться за мои «ласки», как на рынке. Как же хотелось, чтобы этому козлу прилетела «ответка» за его гнусное предложение.

Глава 9

Оставшись одна, я долго сидела с закрытыми глазами, снова и снова пытаясь понять, что же мне делать, но ничего путного на ум не приходило.

В какой-то момент, открыв глаза, я отметила, что вокруг не темно, как вчера, когда меня приволокли сюда, а приятный свет разливается по всей грязной темнице. Я тут же бросила недоуменный взор на слюдяной фонарь, так и оставшийся на прежнем месте после ухода Черкасова.

Именно он освещал пространство. Похоже, наглый опричник впопыхах забыл его. И это было чудесно. Хоть не так жутко будет сидеть в этой тёмной, сырой норе.

Я взяла фонарь в руки, рассматривая причудливые рисунки птиц, которыми была расписана слюда. Заглянула внутрь, едва поняла, как он открывается. Там горела свеча, довольно толстая, наверняка её хватит надолго. Хоть какое-то утешение в этом жутком месте.

Проверив корзинку с едой, что принёс Черкасов, я достала продукты. Немного поела хлеба и рыбы, которая оказалась на редкость вкусной. Похоже на сома, что-то среднее между тушёным или копчёным мясом. Запила квасом. Я не понимала, то ли я такая голодная, что пища показалась восхитительной на вкус, то ли в этом веке были настолько качественные продукты, что даже запах вызвал слюноотделение.

После корзинку с едой я спрятала под мокрое сено в углу, вдруг ещё отберут. Потом начала вертеть в руках платок и сетчатую шапочку. Не знала, как её надевать, поэтому засунула в корзинку, а платок завязала на волосах как умела: просто надев на голову и концы обернув вокруг шеи и завязав назад.

Когда за решётчатым окном совсем стемнело, появился охранник, принёс мне кусок хлеба и воду. Сунул еду через решётку, поставив миску и крынку на грязный пол.

— Ешь, боярыня.

С этими словами он ушёл.

Я же опять осталась одна, довольная, что охранник не пошёл проверять мои запасы и не забрал оставленный Черкасовым фонарь.

Вторую ночь я также провела на мешке с сеном. У меня уже всё болело от скрюченного положения, в котором я полусидела, а нос зашмыгал. Сырость и холод в камере были невыносимы.

Встала, едва рассвело, чтобы размять затёкшие ноги. Немного походила по камере.

Фонарь я так и не гасила, не знала, как его потом зажечь. Ведь в это время точно не было спичек. И пользовались чем-то другим. Огнивом, что ли? Но в этом я не была уверена.

Отметив, что свеча в фонаре сгорела только на четверть, я немного успокоилась. Может, и на следующую ночь мне её хватит. А там… там, может, уже и не нужно будет. Если меня казнят.

По стене, через окно под потолком, стекала вода. Я подошла к ней, брезгливо рассматривая. Она вроде была не особо грязная и не пахла. Скорее всего, или талый снег, или дождевая. Хоть и чувствуя омерзение, я всё же набрала полные ладони и умыла лицо, приходя в себя. Всё же так было получше.

Опять начала осматривать одежду, которая была на мне.

Внизу длинная белая сорочка по щиколотку, сверху тяжёлое парчовое платье с вышивкой, короткие тёмные сапожки и шуба. Ни нижнего белья, ни украшений не было. Только простой деревянный крестик на шее на верёвке. Мысль о том, чтобы отдать охраннику какие-то драгоценности, у меня возникла ещё вчера, едва я попала сюда. Но у меня ничего не было. Возможно, боярыня Марфа не носила дома драгоценностей? Или у неё их не было. Хотя вряд ли. Платье дорогое, да и слуги у Марфы, а теперь у меня, были. Хотя бы серьги или кольца наверняка имелись. Скорее всего, остались дома.

Я опять села на мешок и начала нервно теребить рукав платья, украшенный белым жемчугом. Всё думала о своей судьбе и как там малыши.

В какой-то момент заметила небольшие крючочки на рукаве на запястье с задней стороны. Уже через миг мне удалось отстегнуть нижнюю часть с жемчугом. Оказывается, большие манжеты были съёмными, надевались поверх рукава.

И тут меня осенила идея.

Я тут же вскочила на ноги и бросилась к решётке:

— Эй, кто-нибудь! Идите сюда! — Тут же осеклась, никак не могла привыкнуть, что все здесь говорят на ты, и поправилась: — Иди сюда! Охранник!

Только спустя четверть часа меня наконец услышали. Коренастый мужик в тёмной одежде с ключами и длинным ножом на поясе приблизился к решётке и недовольно спросил:

— Чего орёшь, боярыня? Чего надо?

— Ты должен помочь мне.

— С чего бы это? — проворчал он, зевая.

— Я тебе дам вот это. — Я быстро показала ему манжет с жемчугом. — Видишь жемчуг? Дорогой, наверное.

— Э-э-э, — протянул охранник, и на миг его глаза загорелись. Но тут же он опомнился и замотал головой. — Не выпущу я тебя, боярыня. И не проси. Это грех какой, государеву преступницу освобождать! Да меня за это самого головы лишат.

Я нахмурилась. Хотя этого можно было ожидать. Бородатый мужик больше боялся за свою жизнь, чем жаждал поживиться. Но я поняла одно. Этот жемчуг на манжете точно стоит немало, раз на миг он даже задумался.

— Поняла, боишься. Но тогда хотя бы деткам моим помоги, — продолжала просить я.

— Как это?

— Одни они там остались. Андрей шести лет и маленькая Наташа. Адашевы наша фамилия. Дом у нас...

— Знаю я, где твой дом, боярыня. Не последний, чай, человек в Новгороде муж твой — изменник.

Ответ охранника обнадёжил меня. Я поняла, что он готов помочь моим детям.

— И хорошо. Вот возьми. — Я протянула через решётку манжет с жемчугом. — Сходи туда, узнай, что с моими детьми. Они голодные, наверное, и...

Я не успела договорить, как позади охранника послышались шаги, и коридор озарился отсветом горящих факелов. Я вмиг замолчала, а охранник буркнул:

— Убери это, боярыня!

Он оттолкнул мою руку с манжетом, видимо, опасался, что сейчас его застукают за тем, как он говорит с преступницей.

Я опустила руку и напряженно посмотрела вперёд. За спиной охранника появился уже знакомый мне мужчина. Тот самый дородный боярин, который допрашивал меня вчера, только сегодня он был облачён в длинный зелёный кафтан. А с ним два стрельца.

Я побледнела и попятилась.

— Отпирай живее! — скомандовал боярин.

Они что, пришли пытать меня? Ведь ничего нового я не вспомнила, да и не знала, похоже, теперь мне совсем будет худо.

— Нет… — прошептала я в ужасе. — Не трогайте меня! Я ни в чём не виновата!

Я испуганно смотрела на них и всё пятилась.

Меня осенила мысль о том, что можно заявить, что я вообще не Марфа, а попаданка. Оттого ничего не знала. Но тут же эту мысль отбросила. ещё решат, что я безумная или, ещё хуже, ведьма какая. И тогда точно решат меня казнить. Как в Древней Руси поступали с ведьмами? Я отчего-то не помнила. В голову лезли только знания о том, что в средневековой Европе ведьм сжигали на костре.

Глава 10

Дородный мужчина и стрельцы вошли внутрь.

— Ты свободна, Марфа Адашева, — вдруг заявил боярин в зелёном. Чем привёл меня в замешательство. — Пошли. Велено сопроводить тебя до выхода из тюрьмы.

Я недоуменно воззрилась на него. Мне это послышалось? Я свободна? Наверное, я сошла с ума. Хотя после всего, что уже приключилось со мной в последнее время, это неудивительно.

— Как свободна? — пролепетала я недоуменно.

— Заступилась за тебя, боярыня. Сам боярин Романов и дядька его, сродник Шуйский, замолвили слово за тебя, — продолжал, поморщившись, боярин. — Царь милость тебе оказал. Решил, что невиновна ты и грех мужа на тебя не идёт.

— Боже… — Я даже всплеснула руками.

Неужели и правда высшие силы или Бог решили помочь мне? Даже не верилось.

— Возьми это. — Боярин протянул мне бумажный свёрток, с конца которого болталась сургучная боровая печать. — Грамота царёва. О том, что невиновна ты. Однако запрещено тебе Новгород покидать, пока на то царской воли не будет.

— Поняла, спасибо.

— Мне-то за что, боярыня? — проворчал мужчина недовольно. — Заступников своих благодари. Моя бы воля, я бы тебя, злодейку, из застенка не выпустил.

Я поджала губы. Что за кровожадный мужик? Я, женщина, в чём виновата была? Мужчины какие-то заговоры плели против царя и с поляками, а я-то уж точно ни при чём была. Отчего такая ненависть ко мне?

Решила, что Бог судья этому жестокосердному боярину. А мне наплевать на его странные доводы о моей виновности. После известия о том, что я свободна, уже ничто не могло испортить мне настроение.

Едва охранники вывели меня наружу, я зажмурилась от ослепляющих лучей утреннего солнца. Похоже, всё же была ранняя весна. Только в это время солнышко светило так ярко.

Мне велели идти одной до высоких ворот, которые были распахнуты.

Я заторопилась. Не разбирая дороги шлёпала прямо по грязной земле и талому снегу, словно боялась, что царь передумает и заберёт обратно свою «милость». А я так хотела жить! Пусть даже в этом времени и в теле Марфы. Может, скоро пойму, почему цыганка отправила меня именно сюда.

Я быстро вышла за ворота, на миг остановилась. Прикрыла глаза. Подняла лицо и вдохнула морозного воздуха, наслаждаясь его свежестью. После затхлого вонючего тюремного духа аромат весны был просто шикарным.

Снова открыла глаза, любуясь небольшими барашками облаков, плывущих по небу. Никогда не думала, что буду радоваться какому-то небу. Всё познаётся в сравнении. Оно было синее-синее, а по нему даже летел косяк птиц. Неужели журавли?

В наше время такого и не увидишь. Прямо чудо какое-то! И что выпустили меня из этого застенка, тоже было каким-то чудом. И кто помог мне, я даже не знала. Может, у моего мужа или у Марфы был какой-то наделённый властью заступник при царе? Наверняка.

И тут я вспомнила об очень важном.

— Дети! — невольно вырвалось у меня.

Надо было немедленно бежать или ехать домой, в дом боярина. Андрюша и Наташа там совсем одни.

Я торопливо направилась вперёд, подальше от тюремных ворот. Окинула взглядом широкую дорогу, решая, куда мне идти.

И тут же замерла на месте.

Всего в десяти шагах впереди стояли крытые сани с оконцами, а рядом с ними — высокий мужчина в чёрном подбитом мехом кафтане, сапогах и меховой шапке.

Кирилл Черкасов.

Он смотрел в мою сторону и словно кого-то ждал. Вдруг двинулся навстречу.

И тут меня осенило. Догадка была такая дикая и неправдоподобная, что я боялась даже поверить в неё.

— Ты? — спросила я тихо, когда Черкасов остановился от меня в двух шагах. — Это ты помог мне?

— Я, боярыня. Романовы мои родственники по матери. Афанасий Петрович Шуйский мой троюродный дядя.

— Понятно, — глухо ответила я и тут же предостерегающе добавила: — Но если думаешь, что я буду ласкова с тобой, то ошибаешься!

Слово «ласкова» специально выделила интонацией, чтобы осознал, про что я говорю.

— Понял я это ещё там, в темнице. Не дурак чай, — хмуро выдал Черкасов в ответ.

— И всё равно решил помочь?

— Невмоготу мне было думать, что ты погибнешь, Марфа.

Я прищурилась. В мою голову полезли странные мысли о том, что всё же он не был мерзавцем. И, похоже, даже какие-то хорошие качества в нём были, раз, несмотря на мой отказ, он всё равно помог.

— И зачем теперь пришёл?

— Отвезу тебя домой. Не пешком же тебе через весь город топать. Челядь твоя вся убежала, так до сих пор и не вернулся никто. Садись в возок-то.

Он распахнул дверцу дорогих крытых саней и протянул мне руку в перчатке. Я задумалась, стоит ли ехать с ним. Хотя выбор у меня был невелик. Или самой идти неизвестно куда и сколько, или с ним. А Кирилл вроде знал, куда ехать, и предлагал помощь.

Всё же после того, что сейчас узнала, я даже немного смягчилась к Черкасову, словно посмотрела на него другими глазами.

Раздумывать я долго не стала. Решила всё же согласиться. Быстро оперлась на его крепкую ладонь в чёрной перчатке и забралась в возок. Кирилл крикнул мужику, сидевшему на козлах, чтобы тот трогал, и запрыгнул внутрь, плотно закрыв дверцу. Уселся напротив меня.

Едва возок тронулся, я не удержалась от вопроса, который мучил меня.