Страница 8 из 9
— Нет!
Разве с ним можно было спорить? Пьер подхватил меня под локоток и почти потащил к дому. Я едва успевала перебирать ногами и пару раз чуть не упала, но он вовремя удерживал меня на грани падения. О том, что произошло в светлой башне, я старалась не думать, но вопросов было все больше и больше. Как Пьер сумел обмануть защиту? Как проверил, что видели зеркала, если для этого нужен огромный магический потенциал, столь редкий в Гарандии, и особое разрешение? А главное, почему нас даже не пытались остановить? И если он мог справиться сам, зачем ему понадобилась я? От такого количества вопросов голова болела немилосердно. Я чувствовала себя разбитой, хотелось поскорее прийти домой и лечь, иначе, казалось, не устою на ногах. Пьер оставил меня у самой двери.
— До утра не покидай квартиру, хорошо? — попросил почти ласково и исчез, будто и не было. Я постояла минуту — и вошла в дом. Поднялась по ступенькам, открыла дверь…
— Где ты была? — раздалось из темноты.
Фил? Он же должен был спать до утра.
— Я? М-м-м, — замялась, не зная, что сказать.
— Ты и Пьер.
И в его глазах мелькнула почти что обида. Не за себя, за брата. Видимо, в силу возраста решил, что Пьер специально усыпил его, чтобы утащить меня на свидание.
— Мы ходили в башню света, — решила признаться прежде, чем Фил додумает все остальное.
— Что?
Такого ответа Филипп не ожидал. Он удивленно заморгал, как большой совенок. А я улыбнулась. Забавный он, когда не хмурится.
— Да, — пришлось рассказывать все от начала до конца, — Пьер считал, что там мы найдем следы настоящего убийцы. Вот только, если верить зеркалам, в комнате магистр был один. Пьер говорил, убийца мог поднять щиты, и тогда зеркало его не уловило.
— Подожди. Если Пьер смотрел в зеркало, не найдут ли вас по нему?
— Я думаю, что нет.
Филипп посмотрел мне в глаза — и все понял. Он задумчиво кивнул.
— Странная у Пьера магия, да? — спросил тихо.
— Очень странная, — согласилась я. — Ты даже не представляешь себе, насколько. Иначе мы вряд ли вышли бы из светлой башни живыми.
— А зачем он водил туда тебя?
— Этого я так и не поняла.
Фил снова задумался о чем-то своем. Он кусал губы, пытаясь поймать какую-то мысль, но мысль не давалась. А я спросила:
— Ты давно проснулся?
— Где-то за полчаса до твоего возвращения. Сам виноват, проглядел заклинание, а оно было достаточно простым. И не светлым, поэтому и не заметил.
— А каким? Темным?
— Нейтральным, скорее. Они хорошо маскируются, но это меня не оправдывает.
И Филипп снова обиженно насупился. Видимо, считал, что мы должны были взять его с собой.
— Прости, — сказала я. — Ты бы не отпустил нас вдвоем.
— Не отпустил бы, — согласился тот. — Но в следующий раз вы меня не проведете.
— Следующего раза не будет.
О том, что я собиралась совершить еще одну крайне опасную вылазку, я решила не говорить. Хотя, думаю, Фил и так догадывался, что не удержусь. Но пока что мы оба молчали, будто это было нашей общей тайной. И о судье только думали, а не говорили.
— Давай спать, — почти взмолилась я.
— Я выспался.
— А я лягу.
Быстро переоделась в гостиной, пока хозяин комнаты временно отсутствовал, и едва удержалась от соблазна заглянуть в его стол и бумаги. Нет, нельзя! Спать, спать, спать!
Глава 9
В котором часу вернулся Пьер, я не знала. Только утром мы встретились на кухоньке — я искала остатки вчерашней еды, а Пьер, кажется, лишал ее нас.
— Доброе утро, — сказала растерянно.
— Доброе, — защитник лучился благодушием. — Прошу простить, я позаимствовал ваши припасы. Сегодня же куплю что-то из продуктов. Правда, повар из меня тот еще.
— А я вообще готовить не умею.
И к чему мне было это умение? Вот только оказалось, что в жизни бывает всякое. И видимо, это «всякое» сейчас наступило для меня.
— Это дело нехитрое. — Пьер пожал плечами. — Вари себе и вари. Кстати, я достал для тебя пропуск на завтрашнее заседание суда.
И помахал передо мной тонким кусочком серебристого картона с печатью магистрата. Темного.
— Как тебе это удалось? — Едва удержалась, чтобы не выхватить пропуск из его пальцев.
— Не скажу, что сложно — не люблю лгать. Но иногда связи решают все. Со мной училось много талантливых личностей. И уж они-то не коз по селам ищут.
Я улыбнулась. В историю с козой верилось все меньше, но выводить лжеца на чистую воду пока что не собиралась. Пусть! В том, что Пьер преследует какие-то свои цели, я уже не сомневалась. Захочет — расскажет. Главное, чтобы спас Анри.
— Я уйду ненадолго, — сказала ему. — Хочу поговорить со знакомым отца, пока есть время до суда. Филу не говори, пусть спит.
Филипп и правда еще дремал. Последние дни вымотали его. А может, это вчерашнее заклинание снова набрало силу? Как бы там ни было, я не стала его будить. Вместо этого оделась и уже шла к двери, когда в спину долетел вопрос:
— Скажи хоть, где тебя искать, если пропадешь?
— Филипп знает адрес, — ответила я. — До встречи.
И поспешила прочь, пока Пьер не решил меня проводить. Гастон Вайхес, один из верховных судей Гарандии… Я не ждала от этого человека сочувствия, но раз дядя Раймон советовал с ним поговорить, значит, надо решиться и сделать это.
День выдался теплый и солнечный. Я спешила вдоль узеньких улочек столицы в надежде, что месье Вайхес окажется дома. Сегодня был выходной, но я понимала, что у судьи могут быть свои дела. Улица Семи прях находилась достаточно далеко от дома Пьера, поэтому, когда я туда добралась, солнце было уже высоко, а по лбу катились бисеринки пота. Все-таки в накидке было жарко.
Серый каменный дом за решетчатым забором мог принадлежать кому угодно: как горожанину средней руки, так и зажиточному торговцу. Но меньше всего на свете можно было представить, что здесь живет судья. Я мысленно вознесла мольбу светлым богам — и взялась за молоточек. Какое-то время в доме царила тишина. Затем послышались тяжелые шаги — твердые, решительные, а когда я увидела мужчину, который открыл дверь, сомнения иссякли. Передо мной был сам верховный судья.
Ему можно было дать как сорок, так и все пятьдесят. На голове наметились глубокие залысины. В темных волосах мелькала седина. У плотно сжатых губ также наметились жесткие морщинки. Он глянул на меня суровым взглядом, и захотелось стать маленькой и незаметной.
— Чему обязан? — гаркнул в лицо.
— Месье Вайхес? — растерянно спросила я.
— Нет, его дедушка.
— Простите? — изумленно захлопала ресницами.
— Он самый, мадемуазель. Чем могу служить?
— Я от маркиза Раймона Авертаса, — пробормотала, понимая, что в горле откуда-то взялся ком.
— А! — Взгляд судьи стал еще строже. — Входите.
И пропустил меня в дом. Внутри было душно — неужели он не пользуется охлаждающими заклинаниями? Царил полумрак — маленькие окошки за тяжелыми шторами плохо пропускали свет. Я оглядывалась по сторонам. Не хотелось бы жить в таком доме.
— Сюда. — Вайхес указал на дверь в гостиную. — Проходите, присаживайтесь, мадемуазель…
— Полина.
Судья кивнул, будто и не сомневался, кто перед ним. Сказал ли ему маркиз мое настоящее имя? Откуда мне знать… Но даже если не говорил, судья все понял, готова поклясться в этом. Я присела на темно-серый диван с небрежно наброшенной накидкой. Вайхес взял стул, поставил его напротив — и я сразу почувствовала себя на допросе.
— Итак, мадемуазель? Что привело вас в мою обитель?
— Я… — замялась немного. — Я думала, маркиз Авертас…
— Маркиз изложил мне суть проблемы, но хотелось бы услышать от вас.
— Я уверена в невиновности Анри Вейрана, — наконец отыскала слова. — Но никак не могу ее доказать. Помогите мне.
— Помогите… — Судья поднялся со стула и начал прохаживаться передо мной. — Вы не можете не понимать, мадемуазель Полина, что дело серьезное.
— Я понимаю, — опустила взгляд.
— Сомневаюсь. Опасно и недальновидно в него вмешиваться, но…
— Но? — Я в надежде уставилась на Вайхеса.
— Я мог бы помочь вам. Мое слово является решающим при вынесении приговора, знаете ли, и судить вашего… гм… друга буду именно я.
— Помогите! — Не помня себя, кинулась к нему. — Помогите, умоляю вас! Я заплачу, сколько скажете, любые деньги.
— Милочка, кто вам сказал, что меня интересуют деньги?
И Вайхес прошелся по мне таким взглядом, что кожа покрылась мурашками. Я сделала шаг назад.
— Что вы имеете в виду? — спросила тихо.
— Только то, что денег у меня достаточно. Но, учитывая вашу молододсть и красоту…
Вайхес шагнул ко мне, сжал рукой подбородок, вгляделся в лицо. Я едва сдерживалась, чтобы не вырваться. Он испытывает меня? Или говорит серьезно?
— Скажу прямо — в качестве платы мне нужны вы.
— Я? Вы шутите?
— Мадемуазель, разве верховный судья может шутить?
И ладонь Вайхеса прошлась по лифу платья, сжала грудь. Я размахнулась и ударила. Звон пощечины наполнил комнату — и оборвался на высокой ноте.
— Ах ты, дрянь! — Вайхес кинулся ко мне, но я была быстрее и бросилась к двери с такой скоростью, что едва не упала, запутавшись в подоле платья. — Грязная девка! Сама придешь, если не хочешь, чтобы твоего дружка казнили. Сама!
Но я не слушала его. Бежала, бежала, бежала. Казалось, что за мной кто-то гонится. Я понимала, что это не так. Дыхание сбивалось. Глупая! Какая же я глупая! Теперь Анри будет только хуже. Вайхес ни за что не вынесет справедливый приговор, пока…
Вот только о его условии нельзя и думать. Я прекрасно это понимала. Нет никаких гарантий, что он сдержит данное слово. А Анри? Разве потом я смогла бы посмотреть в глаза жениху? Нет, никогда! Я свернула за угол — и едва не сбила с ног человека в сером балахоне.
— Простите, — пролепетала, с трудом удерживаясь на ногах.
— Смотрите, куда бежите, мадемуазель, — прошелестел хриплый, словно неживой голос. — Иначе придется плакать над разбитыми коленками.
И фигура двинулась дальше. Я не видела лица говорившего, его скрывал капюшон, вот только мороз пробежал по коже, и посреди летнего дня стало холодно. Коленки? Если бы все закончилось коленками! Слезы покатились по щекам. Я зло вытирала их ладонями. Хватит! Хватит рыдать, хватит быть слабой. Так ничего не удастся изменить. Надоело чувствовать себя пустым местом — и быть им тоже надоело. Уже почти у порога дома еще раз вытерла лицо краем накидки и поспешила в нашу квартирку. Завтра в полдень состоится суд, а у нас по-прежнему нет ни одного шанса спасти Анри. Ни единого!
Толкнула дверь. Странно, но две комнатушки уже стали привычными. Пьера ожидаемо не было, зато Филипп возился на кухне, пытаясь сделать что-то с продуктами. Значит, Пьер, как и обещал, сходил за покупками.
— Полли? — Фил обернулся, отодвинув в сторону тарелку с кривыми бутербродами. — Где ты была? Пьер сказал, что я должен знать. Ты же не…
— И что ты ответил Пьеру? — спросила устало, присаживаясь к столу.
— Что понятия не имею.
— Правильно, не надо ему знать.
— Значит, ты была у судьи. — Филипп тут же нахмурился.
— Была, — кивнула обессилено. — И знаешь, сколько сейчас стоит свобода человека?
— Сколько?
И кто меня тянул за язык? Но Фил ждал ответа, и я сказала:
— Она стоит моей чести.
Щеки мальчишки покраснели от гнева.
— Надеюсь, ты не согласилась? — спросил он, едва сдерживая злость.
