Марианна Красовская "Тени Льена. Книга третья"

Я встрепенулась. Тьен уже вкратце обрисовал картину, но, как мне показалось, темного короля больше волновал его внезапно объявившийся дед-лич, чем какие-то там неупокоенные младенцы. Во всяком случае, именно лорду ди Моро была посвящена довольно ядовитая лекция о запрещенной магии и вечных муках, ожидающих нарушителей. Особенно впечатлил меня финальный вердикт: за подобное испокон веков лишают жизни, но что делать с тем, кто и так мертв? Весьма философски.

— Миледи? — мягко подтолкнул Раиль, заметив мое замешательство.

Я поймала взгляд Лиама — спокойный, ободряющий. Он едва заметно кивнул. Сделала глубокий вдох, ощущая пыльную сухость воздуха в горле, и приступила к рассказу, стараясь говорить четко:

— Видите ли, Ваше Величество, у меня есть… пес. — Я запнулась, подыскивая слова.

— Болотное умертвие?, — любезно подсказал Эдвин Морроуз с самым невозмутимым видом, переплетая тонкие пальцы на коленях. Его черные глаза блеснули едва уловимой искоркой веселья.

— Ах, так это ваша тварь? — удивился темный король. Его черная бровь изящно поползла вверх. — Я думал, местная аномалия. Впрочем, продолжайте, миледи. Ваш… пес?..

— Он… неравнодушен к кладбищам, — выпалила я, чувствуя, как жар заливает щеки. Звучало как-то по-идиотски. — Мы с ним просто гуляли. По лесу. И… вышли к погосту. Пожалуй, что и всё. Он просто… привел меня туда. — Я умолкла, понимая, как это нелепо.

— Вышли к погосту… — задумчиво, растягивая слова, повторил Маркус ди Гриньон. Его черный взгляд впился в меня изучающе. — А дальше? Что вы увидели? Что почувствовали?

— На нас напали призраки. Сразу. Много маленьких призраков. Детей. — Я поморщилась, вспоминая тот леденящий ужас, пронзительные крики. — Они были… злые. Очень злые.

— Мальчиков или девочек? — спросил он резко. — Это важно.

— А я почем знаю? — вырвалось у меня, и я тут же смутилась. — То есть, простите, Ваше Величество, у меня не было возможности заглянуть им под рубашки! Да и не разбираюсь я в призраках. Я ведь не некромант! — Я развела руками, чувствуя себя полной дурой.

— Девочки, — громко, с какой-то странной горечью вздохнул Эдвин, к себе вновь привлекая внимание. — Исключительно женские сущности. Погибшие, в основном, в младенчестве. — Он не смотрел ни на кого, его взгляд был устремлен куда-то в пыльный сумрак библиотеки.

— Но не все? — Ди Гриньон умел и слышать, и задавать правильные вопросы.

— Не все, — покладисто согласился Морроуз, встретив его взгляд. — Были и дети постарше. Лет пяти-семи. Что… — он сделал паузу, — что вполне подтверждает рассказы Розанны. Единственной известной нам некромантки-женщины. Которая сумела выжить. — Последние слова он произнес с особым ударением.

Туман в голове вдруг рассеялся с ледяной ясностью. Я никогда не была дурой, но события последних дней — стресс, страх, недосып, головокружительное счастье — основательно заглушили мой разум. Суть происходящего, та страшная правда, о которой все, казалось, уже знали, дошла до меня лишь теперь.

Если некромантки женского пола все же появляются на свет (а леди Стерлинг — живое тому доказательство!), и если их дар проявляется в младенчестве… то это кладбище… целое кладбище маленьких девочек… много-много крошечных, безымянных могил… Их попросту убивали. Сразу. В день рождения. Или чуть позже. Поэтому их и нет в нашем мире! Не потому, что не рождаются, а потому, что им не дают жить. В самом прямом смысле.

Черный Замок в один миг перестал быть мрачным, но интересным приключением. Он вдруг мне показался огромным, холодным склепом, пропитанным кровью невинных. А его хозяин, этот костлявый лорд ди Моро, сидящий в углу, превратился в моем воображении в кровожадное чудовище, равнодушно наблюдающее за убийствами младенцев. Захотелось вскочить, вырваться из этой удушливой библиотеки-гробницы, сбежать куда угодно — хоть в болото, хоть в дирижабль к Яхору, только подальше отсюда! И никогда не возвращаться! Ноги сами подались вперед, чтобы встать…

И только прямой, твердый, живой взгляд Лиама остановил зарождающуюся истерику. Он сидел неподвижно, но его глаза говорили:«Стой. Я здесь, с тобой».Моя стена. Мой якорь. Моя опора. Единственная надежная опора в этом рушащемся мире. Почему, черт возьми, я села так далеко от него? Почему не схватила его руку прямо сейчас?

— И когда был последний инцидент? — спросил темный король, обращаясь к своему деду. Голос его был тихим, но в тишине библиотеки прозвучал громко. Казалось, даже пыль замерла в воздухе.

— Еще до моего рождения, — ответил лич ди Моро. Его голос, скрежещущий, как ржавые петли, прозвучал почти облегченно. — Кладбище и вправду очень старое. Оно было запечатано и забыто более полутора веков назад. Если бы наша неугомонная гостья не сунула свой любопытный нос, куда ее не звали, ничего бы…

— Это не так, — совершенно невежливо перебил его умница Эдвин. Он встал, его длинная тень заколебалась на стеллажах. — Кладбище было растревожено отнюдь не Оливией. И его… раскрытие — лишь вопрос времени. Она — лишь катализатор. Случайность. Процесс запущен кем-то другим. И я полагаю, это отголоски того, что происходит в Галлии. Кто-то весьма успешно и дерзко осваивает магию смерти. Кто-то, кто совершенно не разбирается в древних ритуалах и не заботится о защите, но обладает… — он поискал слово, — весьма изрядными силами. Или доступом к ним.

— Это невозможно, — спокойно, но с ледяной уверенностью ответил Маркус ди Гриньон. — Некроманта такой силы нет ни во Франкии, ни в Галлии. Я бы знал.

— А кто говорит про некроманта? — вскинул черные, как крыло ворона, брови Морроуз. Он сделал шаг вперед, его тонкие пальцы сжались. — Для некоторых ритуалов достаточно древних заклинаний, свежей крови жертв… и особенных предметов. — Он посмотрел на темного короля так выразительно, что тот даже слегка откинул голову назад, и его мертвенная бледность стала еще заметнее.

А Тьен Оберлинг, до этого казавшийся дремлющим, вдруг резко выпрямился в кресле и удивленно выдохнул:

— Кольца?

— Кольца, — кивнул Морроуз, и в его глазах вспыхнуло мрачное удовлетворение. Он повернулся к личу. — Вы ведь вовсе не некромант, милорд ди Моро? — задал он коварный вопрос хозяину замка. — Но провести сложнейший ритуал развоплощения? смогли. Верно? Используя что?

— Не с первого раза, — пробурчал старый лорд, и в его голосе прозвучало что-то похожее на досаду. — Сначала я тренировался на кошках. Получалось… не очень. — Он как-то виновато пошевелил пальцами на посохе.

— И у вас есть кольцо? — упорно настаивал Эдвин.

— Да, — проскрипел лич после паузы. — Есть. Одно. Оно было среди вещей старика Морроуза, которые я выкупил на аукционе после его смерти.

Тьен шумно выдохнул, оседая в кресле, и провел рукой по лицу, словно смахивая внезапную усталость. Удовлетворенно, почти торжествующе кивнул Морроуз. Я снова посмотрела на Лиама. В его глазах читалось понимание, легкая тревога и… облегчение? Он тоже почувствовал это? Вот он, тот самый хвост, который так долго ловил Оберлинг. Не иначе, как мы наконец нашли ключ. И, возможно, самые страшные приключения уже позади? Или… только начинаются? Доктор едва заметно мне улыбнулся — только глазами. И в моей груди потеплело. Пусть. Что будет, то будет.

?????

*Примечание авторов: темным королем Маркуса ди Гриньона в народе прозвали давно, сразу же после коронации.

? Кладбище младенцев— специфическое место захоронения, связанное с жертвами определённых магических практик или социальных табу.

? Болотное умертвие— магическое существо, обитающее в болотистой местности, обладающее связью с некротической энергией.

? Ритуал развоплощения— сложное магическое действо, результатом которого является отделение души от физической оболочки, часто ведущее к состоянию лича.

??? ????

Глава 3. Искушение

Бесовы перчатки сводили меня с ума.

Я всегда тщательно берегла руки. Не брала в руки тряпку, не прикасалась к посуде с мочалкой. И уж точно, упаси богиня, не стирала. Следила за тем, чтобы нежная кожа на подушечках пальцев не огрубела. Пальцы — мой главный рабочий инструмент. Чтобы взламывать сейфы, я должна чувствовать те самые едва уловимые колебания металла, дрожь отмычки, скрежет и вибрации замка. Даже щелчки механизма я улавливала кончиками ногтей. И в толпе, где раззявы так часто теряли кошельки, часы и шелковые носовые платки, ловкие руки были мне нужны как воздух.

Когда же я перестала пользоваться дорогими кремами и притираниями, когда впервые потеряла свои перчатки? Я точно могу назвать тот роковой день. Именно тогда в моей жизни появились блуждающие мертвецы? и человек с механической рукой. Перепугавшись до смерти, я даже не вспомнила про склянки притираний. Бросила ли я их тогда в саквояж? Не знаю.

А потом был госпиталь. Совсем другие инструменты, бинты, тампоны, перевязки…

У несносного господина Кимака были просто великолепные перчатки. Они небрежно торчали из кармана его пальто, которое висело на разлапистой вешалке в холле. Несколько раз я продефилировала мимо, погладила дремлющего на пороге Демона, поглазела на одинаковые портреты одинаковых некромантов.

Руки у Кимака маленькие, изящные. Он и сам невысок ростом и узок в плечах. Яхо даже чуть крупнее своего старшего родича. Перчатки цвета горького шоколада должны были быть мне впору. Видно, что они из мягчайшей, бархатистой телячьей кожи, с шелковой подкладкой и тонкой, изящной вышивкой. Безумно дорогие, разумеется, как и все предметы гардероба этого неприятного господина. И торчат из кармана так дразняще!

Уверена, он ничуть не удивится, если они… вдруг бесследно исчезнут.

Нет, мне не стыдно за свои мысли. Я родилась воровкой, мне никогда не суждено стать леди. Даже рядом с Лиамом. Никто ведь не заметит. А у меня при случае появятся роскошные перчатки…

Останавливало меня лишь то, что господин Раиль Кимак — наш союзник. Несмотря ни на что. Воровать у своих — верх подлости. И я, с сожалением прикусив губу, покинула холл, дав себе непоколебимое обещание: если только господин Кимак окажется дурным помощником в деле упокоения кладбища, я позволю себе этот маленький сладкий каприз.

Судьбоносную операцию назначили, разумеется, на ближайшую ночь. Некроманты в это время полны сил и энергии. Командование на себя нынче принял Его Величество ди Гриньон, он же отправил спать и беднягу Огюста, и Тьена, и обоих целителей, и меня, разумеется. А сам вместе с Эдвином заперся в библиотеке, лишь бросив напоследок удивленное:

— С кошками — великолепная затея. Реализовано сомнительно, но эффект налицо.

Я ничего не поняла, но запомнила. С кошками нечисто. Впрочем, это и без того ясно. Но, видимо, в этих полуразложившихся тварях есть что-то еще, что не заметно обычному человеку.

Спать, конечно, не пошел никто. Тьен раздобыл где-то виски и теперь основательно надирался в гостиной в компании Огюста. Я неотрывно разглядывала перчатки. Доктор Ли и доктор Кимак отправились на кухню. Все знают, что целители — не дураки вкусно пожрать. И ведь не толстеют совершенно, потому что все свои силы буквально тратят в работе, которой у них всегда выше крыши.

Немного подумав, я решила присоединиться к ним. Замерла за дверью кухни, плотно прижавшись к прохладной стене, и прислушалась.

— Тебе ведь тридцать девять, Лиам? — голос Кимака звучал насмешливо и даже пренебрежительно.

— Верно.

— Ты глуповат? Или просто неудачник?

— Простите?

Я тоже удивленно вскинула брови. Какой странный разговор. Очень, очень неприятный. И оттого невероятно любопытный.

— Уровень у тебя… не меньше второго? — перечислял Кимак. — Опыта — предостаточно. Учился у моего отца, а он — лучший. Круг твоих близких друзей впечатляет. Среди них — Тьен Оберлинг, один из самых богатых и влиятельных людей Галлии.

— Настораживающая осведомленность, — сдержанно произнес Лиам.

— И ты работаешь в госпитале для нищих, не имеешь собственного дома, даже не женат? Мог бы лечить самого Алистера или заведовать медицинским департаментом, но ковыряешься в гнойниках у отбросов? Зачем?

— Я не записывался на исповедь. И уж точно не к вам.

Тихо вздохнув, покачала головой. Раиль говорил ужасные вещи, но я внутренне с ним соглашалась. Целитель с таким уровнем и опытом, как доктор Ли, должен жить куда лучше. И жену себе выбирать не столь опрометчиво.

— Госпиталю довольно и слабых магов. Никаких серьезных случаев там все равно не бывает. Ну что там интересного? Гангрена? Сифилис? Пробитый затылок? Дизентерия?

— Как раз при дворе не болеют ничем «интересным». Пара-тройка пикантных болезней, мигрени, сезонная инфлюэнца. Услышать от вас эти речи мне… странно, коллега. И отец ваш считал совершенно иначе.

В голосе Лиама послышалось нарастающее раздражение. Его явно задели слова Кимака.

— Мой отец — сын степного хана! — громко перебил его Раиль. — У него денег больше, чем ты можешь себе представить. У него собственная больница в Ур-Тааре, дом и счета в банках. Он может себе позволить благотворительность. Ты — нет.

— Достаточно. Это разговор слепого с глухим, — очень холодно ответил Лиам. — Пожалуй, мне стоит выспаться. Нас всех ждет изматывающая ночь.

— Зря ты отказываешься. Во Франкии очень нужны приличные целители. Подумай хорошенько, у тебя будет все, что пожелаешь. Операционные, лаборатории, любые инструменты, да хоть целая кафедра студентов!

— Нет.

— А твоя девушка? Она тоже не хочет хорошо жить? А дети, ты ведь хочешь детей? На какие деньги ты собрался их растить? Учить? Нищие и проститутки никогда не оценят твоей великой жертвы, доктор Ли.

— Кажется, я доходчиво выразился.

Вот, значит, что это за разговор. Лиаму предложили работу во Франкии. Хорошую должность, высокое жалование, возможно, даже квартиру или дом. А он отказался. Почему? Я не понимала, но смутно чувствовала, что, согласившись, он потеряет часть себя. И потом всю жизнь будет жалеть.

Впрочем, подозреваю, что жалеть он будет в любом случае.

Тихо отступив, я твердо обещала себе, что буду молчать. Не позволю ему ради меня отказаться от своего призвания. Не посмею. Но следующая фраза Кимака вызвала у меня нервный смешок.

— Что же, я тебя услышал. Передумаешь — знаешь, как меня найти. Ночью будет тяжко. Надеюсь, хоть один мой совет ты не проигнорируешь. У тебя есть девушка, — самое время воспользоваться этой удачей. Я приехал один, резерв мне пополнить нечем. Значит, донором будешь ты. Отправляйся в постель к своей красотке и займись нужным делом.

Тихое предупреждающее рычание было ему ответом.

Я захихикала про себя. Отличный совет, как по мне. Теперь Лиам не отвертится. Даже если вспомнит о том, что у хозяина замка полно накопителей.

Целители, да и любые маги, конечно, быстрее всего восстанавливают энергию в страстных объятиях. Но с изобретением портативных накопителей? все стало куда проще и доступнее. Технический прогресс не стоит на месте, темные века закончились.

А может, наоборот, только начались? Кто-то же поднимает кладбища? Получается, что прогресс — он не только на пользу обществу? Пожалуй, я завтра задам этот каверзный вопрос господину Оберлингу.

Уверена, ему понравится…

?????

— Ты ведь всё слышала?

Голос Лиама, тихий и усталый, прозвучал прямо над ухом. Я даже не вздрогнула — научилась чувствовать его приближение, когда он ступал бесшумно, как тень. Отодвинулась от прохладной стены, повернулась к нему. В полумраке коридора его лицо казалось восковым. Резкие тени под скулами, паутинка морщинок у глаз, сжатые в твердую линию губы. Но в его светлых глазах бушевала нешуточная буря. Гнев, раздражение, и что-то еще… досада? На себя? На Кимака? На весь этот безумный мир?

— От начала и до совета насчет «нужного дела», — кивнула я, стараясь придать голосу легкую, беспечную нотку. — Очень… практичный господин Кимак. Он мне не понравился.

Лиам тяжело вздохнул, провел рукой по лицу, словно стирая налипшую пленку усталости. Его длинные и сильные пальцы дрогнули едва заметно.

— Не обращай внимания. Он… — Лиам запнулся, подбирая слова. — Видит мир через призму привычного статуса. Власть слепит. Он давно уже не видит и не понимает иного.

— А ты понимаешь? — спросила я мягче, поймав его взгляд. — Почему отказался? Звучало заманчиво. Операционные, лаборатории, кафедра…

Он посмотрел на меня так пристально, что мне стало не по себе. Как будто искал ответ на моём лице.

— Потому что это не мой путь, — произнес он наконец, твердо. — Потому что там, в том госпитале, люди нуждаются именно во мне. Я нужен им, Льену. Потому что… — Он снова запнулся, и в его глазах мелькнуло что-то уязвимое. — Потому что там я чувствую себя нужным. По-настоящему. Для меня это важно. Я этим живу уже много лет. И меня не исправить.

В его словах не было пафоса, только усталая, выстраданная правда. Я протянула руку, осторожно коснулась его пальцев. Кожа на их подушечках была грубой, шершавой от постоянной работы, но для меня эти шероховатости были дороже любой, самой шелковой глади.

— Тогда Кимак прав в одном, — сказала я тихо, шагнув еще ближе. Его запах — хвойное мыло, лекарственные травы, легкая терпкость пота. — Нас ждет изматывающая ночь. Ты должен быть полным сил.

Я увидела, как напряглись его скулы, и Лиам отвел взгляд.

— Накопители…

— Забудь про них, — перебила я уже увереннее. Моя рука скользнула по его руке к локтю, затем к плечу. Через тонкую ткань рубашки я чувствовала жар его кожи, напряжение мышц. — Ты же сам знаешь, что естественный способ… куда эффективнее. Быстрее. Чище. Разве не этому учат целителей?

Он медленно повернул голову, его взгляд упал на мои губы, затем скользнул вниз, на грудь, и поплыл. Нет, буря в его глазах не утихла, но сменилась чем-то иным — глубоким, темным, манящим. Голодом. Не только физическим. Жажда забыться, утонуть в чем-то простом и настоящем. Том, что не имеет отношения к некромантам, кладбищам и ядовитым советам коллег.

— Учат, — прошептал он хрипло. Его рука мягко накрыла мою, прижимая к плечу. Жар ладони проник сквозь ткань платья. — Но для меня это не просто… восстановление сил, Оливия.

— Знаю, — ответила я так же тихо, поднимаясь на цыпочки, чтобы наши лица оказались ближе. Его дыхание коснулось моей кожи. — Но сегодня это нужно. Тебе. Мне. Чтобы завтра мы оба вернулись. Живые. И ты смог сделать то, что должен.

Я увидела, как дрогнули его веки, как сжались челюсти в последней попытке сопротивления — не мне, а собственной усталости, сомнениям, долгу, который всегда тяготел над ним. А потом он наклонился. Его губы не сразу накрыли мои — сначала коснулись уголка рта, затем линии скулы, как будто прося разрешения. И когда я ответила на этот немой вопрос, прильнув к нему всем телом, поцелуй углубился, стал требовательнее. В нем не было нежности — была лишь отчаянная потребность.

Он прижался так сильно, что перехватило дыхание. Вцепившись пальцами в ткань его рубашки, я почувствовала под ней жесткие мышцы, играющие от напряжения. Руки доктора уверенно скользнули вниз, обхватили мои бедра, он легко подхватил меня. Я обвила его ногами, вжимаясь, теряясь в его поцелуях, в его запахе, в жарком вихре, поднимавшемся между нами.