Асхем. Проклятый фараон
Ульяна Соболева
Гробница не значилась в архивах. Её не должно было существовать. Это было невозможно, нелогично, но она стояла перед нами, вырванная из песков, как сердце, выбитое из груди времени. Камень был древним, покрытым узорами, истёртыми ветром и солнцем, но стоило нам расчистить вход, как на поверхность выступили иероглифы — слишком чёткие, слишком хорошо сохранившиеся, словно сама история пыталась их стереть, но не смогла. Я не верила в проклятия. Вечно таинственные «неразгаданные цивилизации» вызывали у меня скорее скептическую усмешку, чем страх. Но стоило мне взглянуть в этот провал, чёрный, как бездна, как к горлу подкатил удушающий ком.
Ульяна Соболева
Асхем. Проклятый фараон
АСХЕМ
Проклятый фараон
Ульяна Соболева
Глава 1
Солнце плавило землю, воздух дрожал, песок впивался в кожу горячими иглами, но это было ничто по сравнению с липким, гнетущим ощущением в груди. Оно не имело формы, не имело объяснения, но было здесь — холодным, чужеродным, обволакивающим, словно чья-то невидимая рука легла мне на плечо. Я глубже втянула воздух, пропитанный зноем и пылью веков, и заставила себя идти дальше, но внутри что-то сжималось с каждым шагом. Странное чувство, будто я уже была здесь… но это невозможно! Абсурдно! Я никогда не ступала в эти пески, никогда не видела этих высохших, жаждущих неба скал, не касалась ладонью древнего камня, прогретого солнцем. И всё же сердце сдавило так, что стало трудно дышать.
Коллеги возбуждённо спорили, смеялись, делали снимки находки, обсуждали масштабы раскопок, но я слышала их голоса приглушённо, будто сквозь воду. Звук становился всё тише, отдалённее, пока совсем не превратился в пустой гул, сливаясь с рокотом ветра. Я моргнула, попыталась сосредоточиться, но реальность будто отступала, оставляя меня одну в этом жарком, затаившем дыхание мире. Словно я была здесь раньше. Словно это место ждало меня.
По спине пробежал холодный, липкий страх, неестественный в этом знойном аду. Сердце ударило сильнее, но не от жары, не от духоты — от чего-то другого. Я провела ладонью по шее, стирая капли пота, но внутри оставался морозный ком, тяжёлый, неподвижный, впившийся под рёбра.
Глупости. Я сжала пальцы, вцепившись в ремень сумки, заставляя себя дышать ровнее. Это просто усталость. Просто переутомление. Просто Египет.
Гробница не значилась в архивах. Её не должно было существовать. Это было невозможно, нелогично, но она стояла перед нами, вырванная из песков, как сердце, выбитое из груди времени. Камень был древним, покрытым узорами, истёртыми ветром и солнцем, но стоило нам расчистить вход, как на поверхность выступили иероглифы — слишком чёткие, слишком хорошо сохранившиеся, словно сама история пыталась их стереть, но не смогла. Я не верила в проклятия. Вечно таинственные «неразгаданные цивилизации» вызывали у меня скорее скептическую усмешку, чем страх. Но стоило мне взглянуть в этот провал, чёрный, как бездна, как к горлу подкатил удушающий ком.
Тёмный зев зиял, словно глаз самого Аида, зовя внутрь, обещая древние тайны или смерть. Воздух был неподвижным, застывшим, тяжёлым, пропитанным чем-то, что невозможно объяснить. Я ожидала привычной гробовой сырости, затхлости, но здесь было иначе — запах тлена смешивался с чем-то иным, чем-то, что не должно было оставаться спустя тысячелетия. Будто само время застыло в этих стенах, отказавшись двигаться дальше.
Когда мы шагнули внутрь, мои пальцы невольно сжались в кулаки. На стенах — надписи. Древние, выбитые с такой силой, будто тот, кто оставил их, знал, что его никто не услышит, но всё равно пытался кричать. Я неосознанно отшатнулась, глядя на выведенные символы, смысл которых ударил в разум быстрее, чем я успела их перевести.
"Не трогай корону, ибо она разбудит проклятого."
Но рука сама потянулась к короне. Я резко подняла её и поднесла к глазам.
Холод пробежал по спине.
Гул. Сначала едва уловимый, будто шёпот ветра в каменных коридорах, но он нарастал, заполнял пространство, проникал в кости, сжимал виски раскалёнными тисками. Земля задрожала, словно пробуждаясь после долгого сна, как живое существо, недовольно тем, что его потревожили. Камень под ногами содрогнулся, и воздух стал тягучим, густым, пропитанным древней силой, которая не должна была существовать. Я разомкнула губы, но не смогла вздохнуть — грудь сдавило, как будто невидимые пальцы сомкнулись на моём горле. Где-то в глубине, далеко под нами, из самых недр земли раздался низкий, протяжный звук. Он не был голосом. Он не был похож на шёпот, вздох или рёв. Это был стон. Сама земля застонала, как будто то, что находилось внутри неё, вот-вот вырвется наружу.
Каменные плиты пошли трещинами, звук разрывал барабанные перепонки, раздирал разум на куски. Песок хлынул сверху, осыпаясь по плечам, забиваясь в волосы, в рот, в глаза. Я вскрикнула, вслепую отмахиваясь, прикрывая голову руками, но твёрдо стояла на месте, потому что в моих пальцах всё ещё была она. Корона. Холодный металл вдруг стал горячим, вспыхнул, как расплавленное золото, и мне показалось, что я держу в ладонях саму звезду, вырванную с небес. Я попыталась отдёрнуть руки, но пальцы не слушались, они впились в артефакт, как если бы чужая, невидимая сила удерживала меня.
Я не могла отпустить.
Я не могла убежать.
Что-то удерживало меня здесь.
Гробница трещала, рушилась, открываясь, как расколотый череп, обнажая то, что было запечатано в ней тысячелетиями. Открывая что-то… или кого-то.
С грохотом рухнула плита, взметнув в воздух плотное облако песка и каменной пыли. Я закашлялась, вслепую закрывая рот и нос ладонью, но не отрывала взгляда от того, что открылось передо мной. Гроб. Нет… Не гроб. Тюрьма. Узкая каменная ниша, углубление в полу, обрамлённое древними символами, которые теперь едва мерцали в пыльном воздухе. Стены её были тёмными, гладкими, испещрёнными тонкими, словно кровавые трещины, разломами. Золотая змеиная печать, когда-то державшая крышку, теперь разломана надвое, её магия исчезла вместе с последним обломком, расколовшимся о каменный пол.
Я стояла, не в силах пошевелиться, не понимая, на что смотрю. Сердце стучало где-то в горле, слишком громко, слишком часто, а в голове звоном отдавался предостерегающий крик интуиции. Здесь должно было быть тело. Должен был быть прах, останки, что-то. Должна была быть смерть. Но каменная тюрьма была пустой.
Это было невозможно. Это было противоестественно. Это было неправильно.
Крик застрял в горле, вырваться не успел. Позади, в самом сердце развороченной гробницы, кто-то сделал первый вдох.
Сердце бешено колотится, удар за ударом отзываясь в висках, дыхание сбивается, грудь будто стянуло невидимой удавкой, не давая вдохнуть. Пальцы немеют, ноги приросли к каменному полу, но не от усталости, не от жара — от чего-то более древнего, первобытного, чего-то, что никогда не должно было быть пробуждённым. Сзади воздух изменился. Он стал плотнее, тяжелее, тягучее, словно время сгустилось, осело в этой пыльной усыпальнице, впилось в меня холодным предчувствием.
Я не хочу оборачиваться. Не хочу видеть. Я хочу сбежать, хочу выскочить наружу, но меня держит неведомая сила, сжимает в цепях липкого ужаса. Шорох. Скрежет. Каменная пыль оседает в воздухе, но сзади что-то движется. Медленно, тягуче, но уверенно, как неизбежность. Я чувствую, оно уже смотрит на меня.
Я поворачиваю голову, и кровь стынет в жилах.
Тень. Высокая, массивная, нечто, возвышающееся надо мной, не человек, но нечто большее, страшнее, древнее. В полумраке я вижу очертания фигуры, плотно обмотанной бинтами, истлевшими, потрескавшимися, но всё ещё скрывающими того, кто не должен был проснуться. Но он проснулся.
Я судорожно всхлипываю, отступая, но он двигается быстрее. В одно резкое движение раздирает бинты на груди, на плечах, срывает их с рук, и тогда я вижу то, чего не должно было быть под ними. Не кости. Не высохший труп.
Кожа. Смуглая, живая, теплая.
Бинты падают на каменный пол, осыпаясь в прах, как пыль древних веков, которыми он был окутан. Он обдирает их с лица, срывает с шеи, пальцы впиваются в слои ткани, разрывая их, как паутину. Я кричу. Я кричу так, что горло рвётся, потому что передо мной не мёртвец.
Передо мной — мужчина.
Огромный. Мускулистый. Чудовищно красивый и пугающий одновременно. Тело, созданное не временем, а самой силой, несгибаемое, как сам этот вековой камень. Гладкая, смуглая кожа натянулась на выпуклых мышцах груди, на жёстких плечах, на сильных руках, вены проступают на предплечьях. Одежда древняя, расшитая золотыми нитями, открытая, как у воинов далёкой эпохи, длинная ткань ниспадает на бёдра, подпоясанная ремнём с символами, смысл которых мне неведом, но от одного их вида сердце сжимается сильнее.
И глаза.
Я смотрю в них, и меня выворачивает наизнанку.
Золото. Расплавленное, живое, настоящее. Они смотрят в меня, скользят по лицу, по дрожащему телу.
Воздух воет. Он делает первый настоящий вдох.
И я понимаю, что мне не спастись.
Человек… не может быть живым.
Я смотрю на него, и мир разрывается на части. Всё, что я знала, всё, во что верила, всё, что могла объяснить логикой, рассыпается в прах, точно так же, как его бинты, упавшие к моим ногам. Он не мумия. Не призрак. Но и не человек.
Он движется, дышит, смотрит. Слишком живой, слишком настоящий, слишком властный, чтобы быть кем-то, кого можно было похоронить в гробнице. Его взгляд врезается в меня, скользит по лицу, по телу, изучает, оценивает…
Сочные резко очерченные губы медленно размыкаются, и от первого же звука я вздрагиваю, точно оголённый нерв под электрическим разрядом. Голос глубокий, раскатистый, тяжёлый, в нём вечность, пески, проклятья, боль, магия, власть, что-то нечеловеческое, что-то… чуждое.
— Ты…
Нет. Нет. НЕТ!
Грудь сжимает диким, необузданным ужасом. Я разворачиваюсь, бросаюсь бежать, но ноги подкашиваются, и я падаю на колени. Камни осыпаются с потолка, воздух наполняется пылью, резкий треск заставляет сердце рвануться в безумном ритме. ВЫХОД! Он там! Он должен быть там! Но когда я поднимаю взгляд, я вижу только песок, тонны песка, хлынувшего в проход, засыпавшего выход.
Я в ловушке.
Позади тихий шаг.
Я резко оборачиваюсь, прижимаюсь спиной к камню, пытаюсь дышать, но не могу, не могу, не могу! Он движется медленно, не торопясь, каждый его шаг гулко отдаётся во мне, потому что он знает — мне некуда идти.
Я судорожно вдыхаю, дрожу, пытаюсь найти хоть какое-то объяснение происходящему. Это сон? Галлюцинация? Я схожу с ума?
Но он приближается. Всё ближе, ближе.
И я понимаю, что это реальность.
Воздух рвётся из лёгких рваными, хриплыми вдохами. Я не понимаю, что происходит. Каменные стены рушатся вокруг, песок хлещет по лицу, и я вижу его – мужчину, которого не должно существовать.
Высокий, смуглый, словно сам этот древний песок впитался в его кожу…
И прежде чем я успеваю отшатнуться, мои запястья оказываются в железной хватке.
– Ты… – его голос тянется, глубокий, древний, вибрирующий в самой земле под нами.
Меня бросает в дрожь. Сон. Это просто сон. Я зажмуриваюсь, надеясь, что это разорвёт иллюзию, но когда открываю глаза, всё остаётся таким же. Он не исчез. Я не проснулась.
– Пусти… – хриплю я, пытаясь дёрнуться, но пальцы на моих руках только сжимаются крепче.
Он смотрит прямо в меня, в самое нутро, и я не понимаю, что он видит. Губы его чуть дрожат, словно от ярости. Или от боли. Или от чего-то, чего я не могу объяснить.
– Что ты черт возьми такое! – срываюсь на крик, начиная вырываться изо всех сил. Бью его, царапаю ногтями, колочу кулаками в грудь, но он даже не вздрагивает.
– Замолчи.
Его голос режет воздух, как нож. Я на секунду застываю, потому что в этом приказе – не просто сила. Власть. Абсолютная, беспощадная. Будто сам этот мир привык подчиняться ему.
Но я не собираюсь подчиняться.
– Пусти меня! – кричу я, забрасывая голову назад и ударяя его лбом в лицо.
На мгновение его хватка ослабевает – и я делаю единственное, что могу: разворачиваюсь и бегу.
Песок оседает в горле, камни скользят под ногами, но я бегу. Я не знаю, куда, но знаю, что не хочу оставаться рядом с ним.
Но он даже не торопится.
Он не преследует меня.
Он просто… смотрит.
А потом мир рушится.
Громыхает удар, земля дрожит, и я падаю на колени, задыхаясь от едкого дыма. Гробница рушится. Выход исчезает за стеной обвала.
Я застряла.
Я в ловушке.
И прежде чем я успеваю осознать, его тёплые пальцы сжимаются вокруг моего горла.
– Ты не уйдёшь от меня. Никогда.
И в следующий миг он забирает меня во тьму.
Наталья
