У меня в субботу смена до пяти. Да и выспаться хотела… И идти мне не в чем.
Но Пашка так смотрит жалобно.
– Ладно! - фыркнула я и рассмеялась. – Чёрт языкастый, уболтаешь любого!
Я только успела пустую кружку на стол поставить, как дверь распахнулась, пропуская Олю.
– Ань, там в пятой опять… беда, - многозначительно шевельнула бровями старшая.
– Иду, - улыбнувшись, я тут же надела шлёпки и накинула форму. Ну что же, передохнуть успела.
Спустя три часа я быстро приняла душ, пользуясь отсутствием очередей и присутствием нормальной горячей воды. В общаге с горячей водой проблема. Она вроде как есть, но редко.
В основном течет вода не горячее парного молока. Так что душ я по возможности принимаю на работе, а голову мою в общежитии. Это уж и под краном можно, да и вода прохладная не смущает. И вот спустя ещё час я наконец вышла на улицу, вдохнув осенний воздух, вкусно пахнущий дождём, мокрым асфальтом и опавшей листвой. Никуда не торопясь, побрела по улице, свернув на центральную. Витрины бутиков призывно светились, заманивая. Стройные силуэты манекенов рекламировали шикарные платья на любой вкус и цвет. Но не на кошелёк, увы.
Поймав своё отражение, невесело усмехнулась. Да, Анна Павловна, тебя в такой бутик и не пустят. Старенькое, потертое пальто выдавало положение хозяйки с головой. Но это ведь временно, правда? Осталось доучиться и… А там может и парень появится. Ребёночка родим, может и двух. Квартиру в ипотеку возьмём. Может получится бабулю перевезти в город, к нам поближе. Ведь не молода уже, одной в деревне сложно. Так, мечтая, спустилась в метро. Пять станций, и я недалеко от дома. А там останется пройти пару остановок до общаги.
Метро уже практически пустое в это время. Так что, встав у колонны, достала телефон и залезла в сеть.
В болталках как всегда весело. Народ ржет и обсуждает прошедший день. Лента пестрит смеющимися смайликами и разномастными стикерами. Улыбаясь, пролистала чат, но написать так и не успела. Телефон внезапно ожил в руках, выдав на дисплее номер тёть Марины, бабушкиной соседки. Сердце тревожно забилось. В такое время не звонят просто так… Дрожащими пальцами кое-как провела по экрану, отвечая на звонок.
– Ань! Аня! Слышишь меня? Ань! - громко прокричала глуховатая соседка, едва я поднесла телефон к уху.
– Здравствуйте, слышу, - откликнулась также громко, делая несколько неосознанных шагов вперёд.
– Ань, беда! Беда с бабушкой твоей, слышишь? С сердцем плохо стало днём. Ань, слышно меня?
– Слышно, тёть Марин! Говорите уже! - повысила голос и преодолевая трусливое желание бросить трубку, чтобы не слышать плохие новости.
– Бабушка твоя… Померла Баба Лена, Ань. Врачи сказали – приступ. Не успели, окаянные! Да ты же понимаешь, дожди, дорогу размыло. Скорая проехать не могла. Пришлось Ваську из десятого дома звать. Ну ты помнишь, дядь Васю, тракториста? А он, падла такая, пьян в стельку! Лёшка Мельник ключи у Васьки забрал, да сам за руль сел…
– Как, умерла, - растерянно прошептала, оглядываясь. Но перед глазами пелена. Всё мутно и серо. Сердце сковывает так, что не продохнуть.
– Чего говоришь? Ань! Не слышно тебя! Говори громче, ну! - голос соседки начал заикаться, связь пропадает.
– Что с бабушкой? - крикнула в надежде, что… А что, Ань? Ну что? Ты же почти врач, ты же всё понимаешь… Нельзя умереть наполовину.
Но я сжала трубку, молясь Богу, чтобы это была какая-то ошибка.
– Тёть Марин! Не слышу, повторите! - крикнула, чувствуя, как потекли слёзы.
Но вместо тёть Марины в трубке, слышу злой старческий голос позади себя:
– Да заткнись ты! Разоралась тут, идиотка!
И сильный толчок в спину. Неуклюже взмахнув руками, делаю шаг вперёд, чтобы поймать равновесие. И ещё один… Но нога не чувствует опоры. Не успевая вскрикнуть, лечу на рельсы, с ужасом глядя на огни приближающегося состава.
Я уже не слышу громкого сигнала поезда и скрипа экстренного тормоза. И не вижу, как на платформе собираются редкие пассажиры, с ужасом глядя на то, что осталось от тела молодой девчонки.
Как мамы, закрывая глаза детям ладошкой, не могут оторвать взгляда от шокирующей картины.
Как бабка, спрятав палку за спину, растерянно бормочет, что сама девка упала, ногу подвернула.
– Ну вы же видели! Сама она! Сама! А сама пятится назад, в ужасе глядя на спешно приближающихся дежурных метро. Ничего уже не вижу. И не узнаю. Не узнаю, что с бабушкой нас хоронили в один день, рядышком. Тёть Марина со слезами протрёт наши фотографии и сокрушенно опустит голову:
– Как так… В один день, надо же. Это я, дура старая, позвонила! Ну неужели не могла попозже, а? А после глянет на двойной памятник моих родителей.
– Вся семья тут. Как прокляли, - глухо отзовётся дядь Вася, опираясь на лопату и закуривая.
– Ну! Ну! Сигарету убери! - рычит тёть Марина, выдёргивая сигарету и бросая под ноги. – Нашел где курить! Ещё и нализался с утра пораньше!
– А я чо? - бурчит, обдавая окружающих стойким перегаром, местный тракторист. – Положено так! Папироску положить на могилку, да стопочку водки с черным хлебушком.
– Ай, пьяный склеротик! Да Митрофановы в жизни не пили и не курили! Тебе лишь бы стопочку!
Возле гроба бледный Пашка будет стоять с огромным букетом. Не в силах сделать вдох и не в состоянии оторвать взгляд от хрупкой фигуры, облаченной в свадебное платье. И кто придумал такое дурацкое поверье, что девушек незамужних в свадебном платье хоронить надо? Спрятав красные глаза за хамелеонами, он будет ругать себя. Не успел сказать смешливой, но такой любимой Аньке, что жить без неё не может.
И платье это дурацкое… Как насмешка. Платье-то красивое. И Анька красивая. А вот ситуация в целом - нет. – Эй, парень, чей будешь? - толкнув локтём Пашку, шепнула старуха. – Жених, что ли?
– Жених, - прохрипел Пашка еле слышно.
– Поминки будут в деревне соседней. Кафешку там открыли. Хорошая, говорят. Кормят вкусно. Ты тоже приходи, бесплатно же!
Переведя взгляд на старуху, Пашка едва сдержал гримасу отвращения. И промолчал. Он просто не знал, что ответить на такое.
– Ну че, придёшь? Ежели не придёшь, так скажи. Я деду своему твой паёк заберу.
– Забирайте, - процедил Пашка сквозь зубы. Сделав шаг вперёд, положил букет. Сжав ледяную, безжизненную руку на секунду, Пашка шепнул:
– Прости, Анютка.
И, развернувшись, зашагал прочь. Понимая, что больше просто не выдержит. И в машине будет долго смотреть на трассу совершенно не стесняясь всхлипов и не сдерживая слёз.
Глава 2 - Вторая попытка
– Это что это? Эй, девка! Ты чья будешь, а? Ай, не померла бы. Ничего, у Веданы мало кто помирает, а уж такие молодые и подавно.
Я чувствовала, как меня поднимают и куда-то волокут. Но ни открыть глаза, ни сказать что-то я не могла.
Да что уж там! Даже думать не могла. Голову разрывало от боли. Мелькали картинки, сводя меня с ума, запутывая ещ1ё больше. Вот я на коленях стою и шепчу молитву. А через секунду бегу по коридору в белом халате, прижав к груди учебники. Меня маленькую привозят в жуткий замок. Этот замок пугает, но броситься со слезами к сопровождающим не могу. Мачехе плевать… И мне приходится идти вперёд, к странной женщине в чёрном балахоне. Она протягивает руку и дружелюбно улыбается, но в глазах такой леденящий холод, что хочется бежать.
Но в следующую секунду картинка меняется. Я уже не у входа в страшный замок, а у старого, заброшенного детского сада. Это всё Пашка, сволочь, заманил и сбежал. И посреди тёмного коридора заброшенного садика мне тоже страшно. Но в тоже время я прекрасно знаю, что выберусь отсюда, возьму папин ремень и буду гонять Пашку по всему двору.
– Ай, как нехорошо. Ничего-ничего, сейчас вясму приложу. Она быстро кровь остановит. Как же тебя угораздило-то, - скрипучий голос не давал провалиться в небытие. – А ну-ка, понюхай багульника.
В нос ударил резкий, тошнотворный запах. Распахнув глаза, я попыталась дернуть головой, но получилось лишь слабо шевельнуться.
– Ага, в себя пришла, значит, не помрёшь, - обрадованно пробормотала старуха, склоняясь надо мной. – Говорить можешь?
– Где я? - шепнула, едва шевеля губами.
– Дома у меня, где же ещё, - хохотнула старуха. - Ты потерпи немного, сейчас я рану на руке зашью. Ишь, как распорола!
Старуха ушла, а я попыталась осознать, что со мной происходит и где очутилась.
Повернув голову в сторону, я увидела свою спасительницу. Обычная старушка, лет семидесяти. Невысокая, полноватая. Седые волосы аккуратно заплетены в косу. Она что-то искала в небольшом мешочке, подслеповато щурясь. А когда нашла…
– Нет! - шепнула, со страхом глядя на иглу в руках женщины. Я ещё не осознавала, почему мне так страшно. Но знала точно, шить меня вот этим не надо!
– Ты чего? Иголок боишься? - удивленно спросила старуха, глядя то на меня, то на иглу. – Сейчас самогоном обдам. Да и тебе налью, хочешь? Боль притупится. У меня, конечно, и дурман есть. Но не думаю, что тебе стоит его давать.
– Не надо шить! - взмолилась я, а воображение принялось подкидывать страшные картинки с операционным столом и различными ранами.
“Заражение крови заполучить хотели? Сразу надо было в больницу идти, а не выдёргивать гвоздь и подорожником лечить!” - слышится в голове знакомый голос. А перед глазами картинка, как врач отчитывает нерадивых родителей. Это не воображение. Это воспоминание…
– Нет! - на этот раз твёрдо рявкнула я, из последних сил садясь на своем странном ложе. Узком, твёрдом и… Боже, это лавка что ли? Где я вообще?
Но осмотреться пока не могла. Кажется, старуху не впечатлили мои слова. Иглу убирать не собирается. Наоборот, спокойно наливает мутную жидкость в чашку, туда бросает иглу и нитки.
Замерла, пытаясь понять, где болит. А болит всё… Словно меня били, и довольно сильно. Старуха что-то говорила про руку, да? Посмотрев на ладони, увидела довольно глубокий порез. Глубокий, да. И лучше бы зашить. Но шить тем, что достала старуха, я не решусь.
– Очухалась? - спросила она, обратив на меня внимание. – Имя-то своё помнишь?
– Аня, - хрипло отозвалась, осматриваясь.
– А я Ведана, травница местная, теперь знакомы будем. Тебя как занесло-то сюда? В гости приехала к кому? Или… Платье мне твоё напоминает что-то…
– Куда это сюда? - тихо уточнила, чувствуя, как накатывают воспоминания. Картинки одна за одной складывались, как пазлы, в историю моей жизни. Вспомнила и метро… Но что я тогда делаю в бревенчатом доме с большой печкой, словно попала в позапрошлый век? Я ведь должна была погибнуть. Состав не успел бы затормозить, никак. Или я всё же умерла??
– Так в Глухом Логе ты, - с удовольствием пояснила женщина. – Где же я такие наряды видела, а? Словно из храма какого сбежала.
– Из храма, - шепнула, растерянно кивнув.
На воспоминания мои наложились ещё и чужие. Некой Милены, беглой послушницы. Чужие, но словно мои собственные.
– Ведана, а у вас зеркало есть? - спросила, чувствуя, как меня бьёт озноб.
– Зеркало! Да откуда такая драгоценность в наших краях? - рассмеялась травница. – Но осколочек есть. Небольшой, правда. Сейчас дам. Осторожно только, не урони. Дорог он мне, как память.
Ведана приподняла крышку сундука и достала холщовый мешочек. И из него завёрнутый в мягкую тряпицу осколок размером с карманное зеркальце.
–На, держи, - пихнула мне в руки и отступила, с любопытством наблюдая за моей реакцией.
С непонятным чувством надежды и ужаса поднесла зеркальце к лицу и ахнула, увидев отражение. Это не я… Точно не я. Эта та самая Милена, послушница. В храме несколько зеркал было.
– Так что, откуда ты такая? Из какого храма? - продолжила допытываться женщина.
– Полуденных жриц, - прошептала растерянно, откладывая зеркальце в сторону, взяв тряпочку которой был обмотан осколок, нырнула рукой в вырез платья.
Там, между платьем и рубашкой, лежит то, ради чего настоящая Милена пожертвовала жизнью.
Достав артефакт, я со страхом посмотрела на травницу. Она обессиленно опустилась на скамью, облокотилась на стол и с ужасом уставилась на артефакт.
– Вы меня им отдадите, да? - шепнула, прикусив губу, чтобы не расплакаться.
– Сбежала, значит, - качнула головой травница. – И вещь их прихватила. Искать тебя будут. Жрицы своих не отпускают.
– Мне некуда больше идти, - всхлипнула, пряча печать обратно.
– А ты уже пришла, - немного подумав, решительно заявила Ведана. – Внучкой моей будешь. В Глухом Логе все знают, что дочка у меня есть. То, что погибла она в стенах того храма – не ведает никто. А я знаю… Вещь эту мы спрячем, только ты не говори больше никому о её существовании. Либо жрицам донесут, либо стражам королевским. Всё одно - смерть тебя ждёт.
Я хотела поблагодарить. Но в дверь громко постучали. Испуганно вскрикнув, я сжалась на скамье, неосознанно желая стать меньше, исчезнуть.
– Не открывайте! - взмолилась я, глядя на травницу расширенными от ужаса глазами.
– Ко мне иди, - Ведана хмуро мотнула головой за печку. – И там посиди пока. Иди.
С трудом поднявшись на ноги, зашла за печь и обнаружила там практически спальню. С узкой кроватью, заправленной цветастым покрывалом, парочкой сундуков и стулом.
Забившись в угол, я зажмурилась, словно это как-то поможет.
Я затаила дыхание, внутренне холодея, когда послышался приглушенный женский голос. Разве сложно найти девчонку, если пройти по её следам до небольшой деревни? А меня явно ищут. Нет, конечно не меня, Аню. Ищут сбежавшую послушницу, которая так нагло спёрла очень важную вещь. Думай, Аня… Думай, что делать.
Вспомнив технику дыхания, принялась глубоко дышать. По квадрату, как учили, чтобы снять паническую атаку. В голове зашумело от гипервентиляции лёгкиих. Но ничего, зато мозг хоть немного прояснился. Например, жрицы не разговаривали бы со старухой так долго. О нет… Они бы уже обыскивали дом. А что говорила Ведана? Ведана - травница. Значит, пришли к ней по делу. Но мне всё равно пока выходить нельзя. Уж точно не в платье послушницы.
Когда паника отступила, я прикрыла глаза, стараясь как-то разложить по полочкам всё, что подкидывала память Милены. Думать о том, что я сошла с ума, а всё вокруг - плод больного воображения, было бы неправильно. Выжить я никак не могла, а значит всё происходящее реально. Реально, как бы не сопротивлялся мозг… И той жизни больше не будет. Будет иная… В этом странном доме, словно из позапрошлого столетия. В этом странном мире, где происходят неподдающиеся логике вещи.
– Ну? Чё зажмурилась? Выходи давай, да помоги мне, - раздался голос травницы. Распахнув глаза, не смогла сдержать улыбку.
– Это не жрицы, да? - тихо спросила, чтобы точно удостовериться.
– Да какие жрицы, - отмахнулась женщина. – Ульянка заходила. Опять младший застудился. Так, ну-ка, погодь.
Ведана прошла к сундуку и, кряхтя, откинула крышку. В нём аккуратно сложена одежда. Выложив на кровать кое-что, травница захлопнула сундук и, выпрямившись, глянула на меня.
– Великовата будет, но ничего, подошьём. Эк худая какая… Не жрёте вы, что ли. Иль в храме том голодом морят?
– Не могут, - качнула головой, припоминая. – Но и до отвала не кормят. А работы много.
– Ну, до отвала и я не накормлю. А работы может не меньше будет, - хохотнула старушка и с хитринкой глянула на меня. – Помогать-то будешь, внучка?
– Буду, вы скажите только, что делать, - с готовностью кивнула. – Только почему вы так уверены, что не придут жрецы сюда?
Ведана вздохнула, глянула на меня, словно решаясь, пожевала губу и наконец заговорила:
– Я и не ведаю, что тебя принесло именно сюда. Да только шла ты, милочка, через лес и бурелом. Как тебя медведь не задрал – одному Единому известно. А может он и уберёг, как знать. Да только в Чёрный лес даже я стараюсь не ходить. Болота да зверьё… Вон, волки к нам выходили зимой этой. Значит-ца, живет там стая.
– Мамочки, - прошептала испуганно, понимая, что запахом крови могла привлечь опасных хищников.
