Пёс даже не подумал приветливо махать хвостом. Вместо этого он угрожающе наклонил голову. На мгновение его верхняя губа приподнялась, обнажив длинные, слегка желтоватые клыки.
— Нельзя, — бросил кузнец. — Не беспокойся, цепь крепкая, не сорвётся, — заверил он Валентину.
Валя кивнула и всё-таки сделала ещё пару шагов в сторону Краха. Пёс некоторое время рычал, но потом успокоился. С минуту он изучал её, а затем слабо, едва заметно, вильнул хвостом.
Валентина посчитала это победой.
Выбрав наиболее удобное место, Рожер опустил курицу в ведро и залил её кипятком. Подержал немного и положил на пень для рубки дров. Валя без промедления принялась за дело. Неприятный запах её не смущал, ведь ранее ей неоднократно приходилось заниматься такой работой.
— Чем обычно вы кормите Краха? — спросила она, после того как закончила ощипывать курицу. К тому моменту Рожер успел прибраться во дворе.
— Остатками, — ответил тот и, подхватив ощипанную тушку, потопал к дому. Валя последовала за ним.
К их приходу вода на печи уже начала закипать.
Хлопоча по кухне, Валентина прислушивалась к тихому разговору между кузнецом и священником. Они снова обсуждали вероятность того, что кровопускания вредят Гвендолине.
Вскоре каша с мясом была готова, как и простой салат из квашеной капусты и лука. Лепёшки печь не пришлось, они нашлись на краю стола под полотенцем. На сладкое Валентина приготовила компот из шиповника и яблок.
— Готово, — объявила она и, подхватив порцию для Гвендолины, направилась к кровати.
— Я сам, — настоял кузнец.
Валя передала ему тарелку с едой и улыбнулась хозяйке дома, а после позвала за стол священника, который, если судить по голодному взгляду, давно ждал этого момента.
После ужина все занялись своими делами.
Гвендолина продолжила отдыхать. Священник достал из сумки Святое Писание и сел читать около масляной лампы. Рожер смешал в отдельном котелке еду из остатков ужина и отправился кормить Краха. Валя взяла полотна мешковины, иглу, нитки и занялась своим матрасом.
— Я отпустил Краха, — сообщил вернувшийся вскоре кузнец. — Ночью выходить из дома не стоит.
Затем он сел прямо возле печи, достал несколько металлических деталей и принялся что-то точить.
— Вы не почитаете вслух? — попросила Гвендолина у священника.
Тот взглянул на неё и кивнул.
— «И увидел Создатель, что в Хаосе нет красоты, — начал он. — И захотел Он упорядочить бессмысленное и придать всему Законы, которые должны были отразить суть Его. Тогда взял он глаза Свои, в мгновение ставшие сводом небесным, а основой его сделал тело Своё. Слёзы Его пролились и стали реками, морями и озёрами, плоть — плодородной землей, с лесами, полями, горами. Из костей Своих и дыхания человека Он сотворил по образу Своему и подобию, даровав ему свободную волю».
Валентина внимательно слушала местную версию создания мира. Это звучало интересно и довольно страшно, если так подумать.
Когда она закончила с матрасом, кузнец помог набить его. Сразу после этого все засобирались спать. Масло для ламп было дорогим, поэтому обычно его предпочитали не тратить.
Спать на соломенном матрасе было не очень удобно, но для её нынешнего тела такой уровень комфорта казался невероятным, учитывая, что до недавнего времени Валенсия проводила ночи на чём-то, что давно требовалось выбросить.
Утром за завтраком они решили, что стоит осмотреть новую собственность Валентины внимательней. Всё-таки накануне все были слишком взвинчены, чтобы оценить дом как следует.
— Я думаю, Краха нужно снова отпустить, — предложила Валя, когда они вышли из дома. — Многие догадаются, что вас сегодня не будет дома. Кто-нибудь может решить, что сейчас хорошее время, чтобы обокрасть дом, — пояснила она.
— Сердца некоторых людей полны жадности и хитрости, — поддержал идею священник.
Рожер нахмурился, а затем кивнул и направился во двор. Когда он показался из-за дома, Крах следовал за ним. Заметив посторонних, он подошёл ближе и поворчал на них, но лаять не стал.
— Охраняй, — приказал псу кузнец.
После все трое направились к хижине. Та всё ещё стояла на месте, и, если судить по растительности вокруг, никто ночью к ней не приближался.
— Что именно вы хотите с этим сделать? — спросил у Валентины священник, когда они втроём обошли дом по кругу, внимательно осмотрев его изнутри и снаружи.
Как Валя и думала, состояние хижины оказалось крайне плачевным.
— Полагаю, ремонтировать тут нечего, — ответила она. — Нужно всё разобрать и построить из новых материалов.
Услышав ответ, мужчины задумчиво посмотрели на хижину и согласно кивнули.
— Но для начала здесь следует прибраться, — добавила Валентина, оглядывая буйное разнотравье вокруг. Из-за высокой растительности ходить было неудобно, да и опасно, ведь под ней скрывались камни. Ей не хотелось, оступившись, покалечиться.
Об Иваре никто и не вспомнил. По крайней мере, до обеда.
Глава 7
Во время работы Валя поняла, что вокруг росло множество ценной зелени. Выбрасывать её она не собиралась, поэтому складывала отдельно.
Первым полезным растением, попавшимся на глаза, была крапива. В это время года она уже начала давать семена, но Валентину это совершенно не смущало.
Вторым оказался лопух. Как и в её мире, здесь он вырастал очень большим. Его корни можно было тушить или жарить, как картошку. Супы тоже выходили отличные.
Ещё Валентина нашла местный конский щавель. Даже вкус был похож. Она собрала всё, что ей попалось, не забыв выкопать и корни. Насколько ей было известно, это растение помогало при малокровии.
Кроме названного, ей встретились одуванчики, дикий чеснок и подобие лебеды. На местном языке эти растения назывались по-другому, но внешний вид был вполне схож.
— Дома еды достаточно, — попытался остановить её Рожер, когда Валентина, вместо того чтобы просто срезать растительность, принялась методично всё вокруг собирать. — Незачем заниматься этим.
Валя покачала головой.
— Растения можно собирать не только для еды, но и… — она резко замолчала, подумав, что ей не стоило говорить о растительных лекарствах. Мало ли, к чему могли привести подобные откровения. — Мне просто нравится их вкус, — закончила она.
Валентина не хотела прослыть ведьмой. В памяти её предшественницы не сохранилось никаких сведений о таких людях, но это ровным счётом ничего не значило, учитывая, что Камнесерд находился буквально на краю королевства.
Нетрадиционное лечение могло вызвать недовольство у гильдии лекарей. Про церковь забывать тоже не стоило. Да, Алберик казался дружелюбным, но вряд ли все священники были похожи на него. Всегда мог найтись кто-то, кому в голову придёт какая-нибудь сумасшедшая идея.
В своём нынешнем положении Валя предпочитала действовать осторожно, а не бросаться в омут с головой, демонстрируя всем, кто желал послушать, свои иномирные знания. Это могло навлечь на неё беду.
Кроме того, Валентина хотела уменьшить траты Рожера на их пропитание. Взять на постой двух человек было с его стороны большой любезностью.
— Всё равно их лучше выкопать, — добавила она. — Растения высокие, если мы будем их просто срезать, то останутся пеньки. Когда они высохнут, то станут опасными.
Казалось, этот аргумент убедил обоих мужчин. Все вновь принялись за работу.
Ближе к обеду к ним прибежала деревенская детвора, которая и рассказала, что вчера вечером в доме Иглены разгорелся скандал, а сегодня с утра Ивар запряг быка и уехал в город.
Услышав новости, Валентина покачала голову. Кажется, с её уходом спокойствие покинуло дом тётушки.
К этому моменту половина участка была уже полностью очищена от зарослей. Ещё требовалось убрать торчащие из земли булыжники, но даже так их старания дали плоды, и местность перестала выглядеть заброшенной.
Валю не удивил побег Ивара. Этого следовало ожидать.
Рожер, если судить по хмурому взгляду, осуждал поступок Ивара. Как и священник. Их можно было понять. Они ввязались в дело, которое к ним не имело никакого отношения, а тот, кто должен был работать больше всех, предпочёл сбежать.
— Если не вернётся в ближайшие дни, я отправлюсь в город и передам властям, — пообещал священнослужитель.
Он произнёс это достаточно громко, так, чтобы услышала и детвора. Не было сомнений, что вскоре новость дойдёт и до Иглены, а та отыщет способ передать её Ивару. Тому придётся вернуться и помочь с постройкой, хотел он того или нет.
К обеду они, изрядно проголодавшись, вернулись домой.
— Лепёшки последние, — сообщила Валентина, раскладывая по тарелкам кашу и добавляя к ней по сваренному яйцу. Затем она разлила приготовленный из листьев крапивы и шиповника отвар, сделав вид, что это обычный напиток, а не лекарство.
— Тогда на сегодня закончим, — предложил Рожер.
Валя согласилась, ведь ей нужно было замесить тесто и напечь лепёшек. Это требовало времени.
Когда все сели обедать, в дверь кто-то резко постучал. Рожер, отложив ложку, встал и пошёл открывать.
— Мира вам и благодати, — донёсся до них мужской голос.
— Мира, — отозвался глухо Рожер и резко поинтересовался: — Что вы тут делаете?
Судя по тишине, последовавшей за вопросом, пришедший не ожидал такого недружелюбного приёма.
— Ну как же? — в голосе говорившего послышалась растерянность. — Сегодня ведь середина недели.
Чуть поколебавшись, кузнец всё-таки отошёл от двери, давая гостю возможность войти.
Шагнувший в дом мужчина обладал высоким ростом и плотным телом. Его круглая голова была лысой, только лицо обрамляла припорошенная сединой короткая борода. Одет человек был в коричневую дорожную одежду не самого высокого качества. На плече висела большая кожаная сумка.
Увидев Валентину со священником, мужчина расплылся в приветственной улыбке.
— Мира и благодати вам, — поздоровался он, с любопытством глядя на них. — Позвольте представиться, — мужчина подошёл ближе, продолжая улыбаться. — Мое имя Овальд. Я лекарь.
Ничто в этом мужчине не выдавало лекаря. По крайней мере, никаких отличительных символов и знаков на нём не висело.
— Мира и благодати, — поздоровался в ответ священник. — Служитель Создателя нашего. Ношу имя Алберик.
Судя по тому, как быстро взгляд Овальда метнулся в сторону жены кузнеца, он решил, что священник прибыл по её душу.
— Ох, прекрасная Гвендолина, — выдавил он грустно.
— Она не умирает! — немедленно пояснил Рожер. Он выглядел разъярённым.
— Да? — Овальд моргнул и снова улыбнулся. — Это замечательно! Не пугайте меня так! — воскликнул он и посмотрел на Валентину.
— Валенсия, — представилась Валя. — Просто прохожая.
Лекарь удивился, явно не понимая, что она имела в виду, но спрашивать не стал. Вместо этого переключил всё внимание на Гвендолину.
— Мира и вам, веда Гвендолина, — запоздало поздоровался он и двинулся к кровати жены кузнеца.
Не успел мужчина добраться до места, как на его пути встал Рожер.
— Что-то не так? — Улыбка с лица лекаря сползла.
— Я хотел задать вам вопрос, — напряжённо заговорил кузнец.
— Вопрос? Вы снова хотите спросить, когда вашей жене станет лучше? Рожер, вы ведь помните наш прошлый разговор? — в голос мужчины пробралось раздражение. — Мне это не ведомо. Всё зависит от тела веды Гвендолины. Я ничего не могу сделать, кроме как облегчать её положение.
С каждым его словом лицо кузнеца становилось всё более хмурым. Казалось, он боролся с желанием схватить Овальда и выкинуть его из своего дома.
— Я хотел спросить о другом, — произнёс Рожер.
— Да? Ну хорошо. Только если быстро. Сами понимаете, я очень занятый человек. Сегодня мне нужно добраться до ещё одной деревни. Если позволите, мы можем говорить во время лечения, — предложил лекарь и попытался обойти Рожера.
Тот не дал ему этого сделать — шагнул вбок, снова загораживая путь к своей жене. Овальд выглядел раздражённым, но, несмотря на это, всё-таки попытался выдавить из себя улыбку.
— Вы тратите моё время, — проворчал он. — Но хорошо, говорите, что там у вас.
Рожер некоторое время смотрел на лекаря тяжёлым взглядом, а потом прямо спросил:
— Я хотел узнать, не вредит ли кровопускание моей жене?
Кажется, лекарь ожидал услышать что угодно, но только не это. Он несколько раз моргнул, а затем тихо засмеялся.
— Откуда вы взяли такую глупость? — поинтересовался он. — Да будет вам известно, что подобное лечение проверено временем и одобрено лекарями как прошлого, так и настоящего. Сотни тысяч людей были спасены благодаря этому методу. Я понимаю, что вы человек необразованный, — снисходительно заметил Овальд, — и прощаю вам подобные подозрения, но могу заверить вас, что волноваться не о чем.
Валентина видела, что сомнения кузнеца слегка поугасли. Она могла его понять. На одной чаше весов были слова человека, обладавшего знаниями, накопленными на протяжении многих поколений. А на другой — простое предположение, пусть и выглядящее довольно логичным.
Несмотря на отступающие сомнения, Рожер продолжал стоять, не пуская Овальда к Гвендолине.
— Хорошо, — выдохнул лекарь устало. — Если вы так сомневаетесь, хотя я не понимаю, кто посеял в вашей голове такие мысли, сегодня мы выпустим меньше дурной крови. Но не вините меня, если вашей жене от этого станет хуже.
Кузнец сжал кулаки и посмотрел на Валентину, словно в поисках подсказки, но она опустила взгляд. Рожер должен был решить сам.
— Дорогой, — послышался тихий голос Гвендолины.
Валя с интересом посмотрела на лежащую на постели женщину. Та казалась бледнее обычного, но при этом её глаза блестели.
Рожер отреагировал мгновенно. Как только Гвендолина позвала его, он сразу повернулся и подошёл ближе. Он ничего не спросил, просто взял протянутую к нему руку и сжал.
— Не надо, — попросила Гвендолина. Плечи кузнеца напряглись ещё сильнее. — Я не хочу этого.
— Веда, вы не знаете…
— Помолчите, — резко оборвал лекаря Рожер.
Овальд поперхнулся.
— Ну знаете ли! — сердито проворчал мужчина.
— Ты уверена? — обратился между тем Рожер к жене.
Гвендолина кивнула. Кузнец какое-то время колебался, но потом всё-таки сдался.
— Хорошо, — согласился он. Валентина едва подавила победную ухмылку. — Сегодня нам не понадобятся ваши услуги, — бросил он лекарю.
Овальд выглядел готовым взорваться. Он явно был возмущён.
— Вы не цените не только моё время, но и жизнь собственной жены? Это убийство! Я заявлю об этом!
Рожер нахмурился и сделал шаг в сторону лекаря, словно собираясь вышвырнуть того из дома пинком.
— Позвольте мне с вами поговорить, — поспешно вмешался в разгорающийся конфликт священник.
Лекарь поджал губы. Никакой улыбки и добродушия не осталось и в помине.
— Ваше святейшество! Вы должны разобраться в этом. Кто-то пытается сбить с толку честной народ! — возмутился Овальд. — Это явно некто с дурными намерениями. Если люди перестанут лечиться, то начнут умирать. Мы должны…
— Это я. Я усомнился в пользе дальнейшего кровопускания, — перебил Алберик лекаря.
Овальд с шумом захлопнул рот.
— Вы? — спросил он с удивлением. — Но… почему? Наша гильдия никогда не мешала вашей обители!
— Дело не в этом, — священник вздохнул и кивнул в сторону лавки. — Садитесь. Нам нужно всё обсудить.
Поглядев по сторонам, Овальд всё-таки сел, поставив сумку рядом. Лекарь казался сердитым, но открыто не выражал своего раздражения.
Валентина была благодарна за то, что святейшество взял «вину» на себя. Было видно, что Овальд собирался раздуть это дело.
— Когда я приехал сюда, веда Гвендолина выглядела очень плохо, — начал рассказ Алберик. — Она рассказала мне интересную вещь. После каждого кровопускания ей становится только хуже.
— Но это естественно! — Овальд всплеснул руками. — Всегда бывает хуже, но потом всё налаживается.
— Возможно, — не стал отрицать священник. — Но я подумал вот о чём. Что станет, если человека ударить ножом? Он умрёт, не так ли? От потери крови.
Лекарь нахмурился. Было видно, что ему не нравился этот разговор.
— Это другое! — убеждённо выдал он. — Веда Гвендолина не теряет так много крови во время процедур, чтобы это стало для неё смертельным. Тем более что мы выпускаем только дурную кровь. С ней внутри ей всё равно будет плохо.
— Вы всегда можете отличить, какая кровь нормальная, а какая плохая?
Лекарь хотел ответить утвердительно, но вместо этого промолчал. Немудрено, ведь угадать точно было невозможно.
— Этот метод был разработан несколько веков назад! Он никогда не давал сбоев.
— Я не говорю, что от кровопускания нужно отказаться вовсе, — уступил священник. — Но может быть, в случае веды Гвендолины такое лечение только вредит? Подобное ведь может быть, не так ли? Наши тела похожи, но каждый человек — уникальное творение Создателя нашего. Я просто предлагаю рассмотреть для веды другой подход.
Лекарь всё ещё был сердит, но не стал кричать или резко всё отрицать. Вместо этого мужчина вновь взглянул в сторону Гвендолины.
— Вам действительно всегда хуже после процедур, веда? — спросил он её.
— Да, мессир. Каждый раз я ощущаю себя всё слабее. Мне кажется, будто сама жизнь вытекает из меня вместе с кровью.
Овальд не стал выяснять, почему она не сказала ему раньше, ведь пациентка каждый раз говорила об этом, но он отмахивался, зная, что такие симптомы были нормальными. Даже сейчас он не верил, что кровопускание кому-то вредило. Этот метод давно доказал свою полезность, но если эти тёмные люди не хотели нормально лечиться, то кто он такой, чтобы переубеждать их?
— Хорошо, — сдался он. — Я оставлю вам несколько сборов. Заваривайте и пейте их три раза в день. Я прибуду на следующей неделе, тогда и посмотрим, как будут обстоять дела. Если станет хуже, — Овальд повернулся к кузнецу, — посылайте за мной немедленно.
Будь это только кузнец и его жена, он бы продолжил спор, но ругаться со священником он не собирался.
Покопавшись в сумке, Овальд достал мешочек и бросил его на стол.
— Пять серебряных монет.
Когда деньги оказались в его руках, лекарь последний раз окинул всех присутствующих взглядом и вышел из дома. При этом он подумал, что следовало доложить главе гильдии о том, что один из служителей обители Создателя решил вмешаться в их дела. Если не пресечь подобные действия на корню, то всё могло зайти слишком далеко.
Овальд придерживался мнения, что каждому надлежало заниматься тем, в чём он был компетентен. Лекарь должен был лечить, а священник — проповедовать. И никак иначе.
Глава 8
Когда дверь за лекарем закрылась, Валентина проверила лежащий на столе мешочек. Внутри оказалась сухая травяная смесь. От неё сильно пахло чабрецом.
Валя легко узнала запах, а всё потому, что её бабушка часто собирала это растение, а зимой заваривала для деда, когда у того обострялся хронический бронхит. Доставалось и тем, кто просто простудился.
Вероятно, лекарь думал, что у Гвендолины были проблемы именно с лёгкими. Вот только женщина совсем не кашляла.
Валентину заинтересовало ещё кое-что.
— Пять монет? — спросила она.
— Две за визит, три за… — кузнец кивнул в сторону мешочка, — это.
Этот факт показался ей очень интересным.
— Кухарки получают около трёх монет. Прачки примерно столько же. Служанки — пять, — перечислила она и добавила: — В месяц.
Расценки местных врачевателей явно были сильно завышены.
— Обучить даже одного лекаря — очень долгое и дорогостоящее занятие, — пояснил священник, догадавшись, о чём могла подумать Валя. — Кроме прямых обязанностей, включающих распознавание болезней и способов их лечения, лекарей обучают чтению и письму. Чтобы научить всему этому одного человека, требуется не меньше десяти лет.
— Как это обычно происходит? — поинтересовалась Валентина. Воспоминания Валенсии были весьма ограничены. Девушка многое не знала о мире, в котором жила.
— Через систему ученичества, — ответил священнослужитель. — Когда приходит время, опытный лекарь находит себе ученика и заключает с ним контракт на обучение. Он берёт на себя ответственность за него и полностью его обеспечивает. Но после окончания контракта ученик должен будет десять лет отдавать часть заработанных денег учителю как плату за переданные знания и проживание.
— Девушек обучают? — уточнила Валя ради интереса и увидела, как священник покачал головой. — Почему?
— Негоже незамужней деве и мужчине находиться вместе столь длительный срок. Кроме этого, лекари часто бывают в чужих домах. Девам сложно посещать пациентов без мужского сопровождения, ведь среди тех всегда могут попасться недобрые люди. Запрет возник лишь как мера защиты, не более того.
Валя посмотрела на священника со скепсисом. Что-то ей подсказывало, что дело было вовсе не в безопасности женщин, но говорить об этом она не собиралась.
Становилось понятно, почему Овальд так настойчиво пытался продолжить лечение. Он просто не хотел терять постоянного клиента, который приносил ему существенную прибыль.
После обеда все решили освежиться. Мылись здесь в доме, в большой деревянной лохани, в которой можно было только сидеть. Воду таскали из колодца, а затем часть нагревали на печи. Всё это занимало много времени, поэтому к моменту, когда последний из обитателей дома закончил мыться, наступил вечер.
На ужин Валя приготовила рагу из собранных корней и остатков курицы. Кроме этого, напекла лепёшек и сделала компот из ягод, яблок и ревеня. Для лечебного эффекта добавила ещё и крапивы.
Рожер так и не прикоснулся к оставленному лекарем мешочку. И Валю не просил приготовить из трав в нём отвар. Кажется, он полностью потерял доверие к местным врачевателям.
****
Спрыгнув с телеги, Гаспар повернулся к возничему.
— Постой пока тут, — попросил он. — Доплачу.
— Как прикажете, господин, — согласился мужчина и принялся озираться в ожидании.
Писарь, убедившись, что после окончания дела не придётся шагать до городского управления пешком, поправил дорожные одежды и посмотрел на строение перед собой.
Обитель Создателя была одним из самых высоких зданий в Клинраде. Она напоминала замок-крепость с четырьмя башнями, узкими окнами и решётками на входе. В опасные времена здесь могло укрыться довольно много жителей. Провизии в кладовых должно было хватить на годовую осаду. Кроме еды в обители имелось и два колодца. Один был на виду, а где находился второй, знал исключительно настоятель.
Оказавшись внутри, Гаспар остановился, ведь самостоятельно бродить по обители не разрешалось. Но ждать долго не пришлось. Вскоре дверь открылась и во двор шагнул один из служителей.
— Послание для настоятеля от его святейшества Алберика.
Монах не стал требовать подтверждения, ведь городского писаря все здесь знали.
— Следуй за мной, — тихо велел мужчина.
Внутри было темно. Редкие факелы едва освещали путь. Длинный петляющий коридор в конце концов вывел их в пустой холл, где было гораздо светлее благодаря окнам. Хоть они и были небольшими, дневной свет всё-таки пропускали.
— Подожди здесь, — попросил монах.
Гаспар кивнул и замер, наблюдая, как тот направился к ещё одной двери и постучал. Затем толкнул её и вошёл, но вернулся почти сразу.
— Входи, — пригласил монах и замер в стороне.
Настоятель сидел за большим деревянным столом, заваленным множеством различных книг и свитков. Это был мужчина в годах. Редкие волосы и аккуратно подстриженную бороду давно покрывала седина. Его лицо испещряли морщины, но глаза по-прежнему оставались цепкими и внимательными. Одет он был в официальные чёрные одежды, а на груди у него покоился знак веры — крест, заключённый в круг.
— Мира и благодати, ваше пресвятейшество, — поздоровался Гаспар и поклонился, выказывая уважение.
Климент Амворский даже сейчас, будучи сосланным десятилетия назад новым королём из столицы в этот забытый богом угол, оставался весьма могущественным человеком. Не проявлять к нему уважения было опасно, а осторожный Гаспар предпочитал иметь хорошие отношения со столь неоднозначной фигурой.
— Мира и благодати, — отозвался настоятель и указал рукой на стул по другую сторону стола. — Я не вижу с тобой Алберика, — добавил он.
Гаспар не стал тянуть время и открыл сумку.
— Я как раз по этому поводу, ваше пресвятейшество, — произнёс он, доставая письмо. — Его святейшество остался в Камнесерде.
Подобное решение явно удивило настоятеля.
— Что стало тому причиной? — поинтересовался тот, бросая взгляд на протянутое письмо. — Полагаю, это от него?
— Да, ваше пресвятейшество, — откликнулся Гаспар. — Он просил передать его вам.
Климент взял послание, но сразу не открыл, вместо этого попросил:
— Расскажи мне, как всё прошло.
Гаспар знал, что лучше не влезать в дела Амворы, поэтому подробно рассказал обо всём, что случилось в Камнесерде, не упуская ни единой мелочи.
После того как рассказ подошёл к концу, настоятель ещё какое-то время задумчиво молчал, а затем поблагодарил Гаспара и отпустил.
Как только дверь за ним закрылась, Климент взглянул на письмо, лежащее перед ним на столе. Недолго думая, он взял его и открыл.
«Да пребудет с Вами благословение Создателя нашего, Ваше Пресвятейшество, — прочёл он. — Пишу Вам, чтобы рассказать о деле, которое нам с Гаспаром было поручено.
Деревня была найдена. Получательница слова веды Ивонны, дочери лесоруба Эльбрана оказалась жива и здорова, что не могло нас не обрадовать. Воля ушедшей веды была озвучена и услышана.
Вы, наверное, задаётесь вопросом, почему я не вернулся, раз всё было улажено? Всё дело в наследнице. Её ясные глаза и черты лица напомнили мне о человеке, облик которого всё ещё хранится в наших сердцах.
Увидев её, я подумал о ребёнке, чья смерть казалась окончательной.
Надежда, вспыхнувшая в душе, не пожелала покидать меня, поэтому я решил остаться, чтобы узнать всё наверняка. Благо, повод нашёлся. Деве потребовалась помощь с наследством. Оно оказалось в крайне плохом состоянии.
Вернусь сразу, как только мне станет известно больше.
Алберик.»
Когда каждая буква надёжно отпечаталась в памяти, Климент аккуратно положил бумагу на стол. После этого достал висящий на шее ключ и открыл ящик. Затем поднял второе дно, вытащил тщательно запечатанный деревянный тубус и, поколебавшись мгновение, открыл его и вынул свиток.
Ещё пару минут он сидел неподвижно, а потом всё-таки развернул пергамент. Оттуда на него взглянули знакомые глаза, нарисованные стойкими чернилами. Лицо, улыбка, ровная осанка — всё это, оказалось, он помнил очень хорошо.
Посидев в оцепенении ещё какое-то время, он спрятал портрет и, выбравшись из-за стола, направился к выходу. Вспомнив перед самым выходом о письме, вернулся и забрал его — Климент не мог позволить, чтобы кто-либо ещё прочёл эти строки. И пусть прошлое давно минуло и людей, замешанных в старых делах, рядом почти не осталось, рисковать не хотелось.
— Ваше пресвятейшество? — отреагировал на его появление ближайший служитель.
— Гаспар уже покинул обитель?
— Да, ваше пресвятейшество, — ответил человек. — Вернуть его?
Климент кивнул.
