Себастьян снова оперся руками на стол.
— Не ври, Фран, — он покачал головой. — Я знаю тебя. Но сейчас… Тебе нужно будет поработать по специальности.
— Я и так работаю на Совет, когда им что-то от меня нужно, — усмехнулась я. — Ну, видимо, моя польза не настолько важна.
— Не на совет. На одного человека… И заодно понаблюдать за ним.
Из груди вырвался нервный смешок:
— То есть стать крысой?
Себастьян поморщился, как будто слова оказались кислыми на вкус.
— Ты окажешься в его доме. Получишь доступ туда, к его делам. Мне нужно знать, с кем он встречается, какие поручения дает, что получает и отправляет.
— Кто он?
— Опасный человек, который хочет свергнуть Совет. И достаточно влиятельный, чтобы его нельзя было достать просто так.
Очень расплывчатый ответ.
— А если он ничего не замышляет? — переспросила я.
— Тогда сообщишь то, что выяснишь, — сказал Себастьян. — Пожалуйста, Франческа. Дай мне тебя спасти.
Но от этого предложения все равно хотелось отмыться.
— Нам нужны доказательства, Франческа, — Себастьян достал из внутреннего кармана бумагу. — А ему — специалист твоего уровня.
Видимо, не настолько, чтобы обратиться ко мне напрямую?
Все это предложение звучало очень подозрительно, чтобы я согласилась на него, приди Себастьян ко мне в любой другой момент. Но сейчас я посмотрела на бумаги перед собой.
— Что будет со мной после? И с ними? — я кивнула на три листа имен.
— Франческу Дарис казнят на бумаге, тут уже ничего не сделать. Но ты останешься жива. Ты получишь новые документы, уедешь из столицы, — сказал Себастьян. — А их никто не тронет.
Несколько секунд я слушала собственное дыхание. Все могло закончиться здесь и сейчас. Или я могла получить отсрочку, чтобы найти выход, и стать доносчиком.
— Имя я хотя бы узнаю до того, как постучу к нему в дверь?
Он качнул головой. И это еще больше не понравилось. Себастьян разложил бумагу передо мной — подробное описание нашей сделки, требующее магических подписей.
Я коснулась пальцем и придвинула ближе, чтобы прочесть.
Отсрочка исполнения приговора. Выполнение поручений. Неразглашение. Ограничение на выезд из города.
Себастьян положил передо мной эфиролитовое перо с двумя характерными игольчатыми выступами по бокам — специально для договоров, скрепляемых эфиром.
— Твоя подпись и моя, — сказал он. — И тебя выпустят.
Я облизнула потрескавшиеся за эти дни губы. Остановилась языком на маленькой ранке почти в середине нижней губы. Ненавижу быть загнанной в угол, это слишком сильно напоминает детство.
— Эфирное подтверждение? — уточнила я.
Он кивнул.
С вдохом я прикрыла глаза, и на выдохе взяла ручку, поставила подпись и аккуратно надавила пальцами на иголочки. Руку тут же прошила боль — в узор татуировки на правом предплечье вплелось еще несколько новых нитей, которые обожгли и сразу потемнели.
Я покрутила кистью — они тянули, немного обжигали. Мои умения позволяли их видеть и даже вытащить… Только не факт, что это не приведет сразу к смерти, надо внимательнее смотреть.
— Слава Айдарису, — с облегчением пробормотал Себастьян и подписал документ рядом, коснувшись потом поверх большим пальцем.
Он тут же позвал аркана и стражников, которые освободили меня и сняли наручники. Аркан в черной форме собрал в папку все документы, но наш с Себастьяном договор перекочевал обратно во внутренний карман бархатного камзола.
Я встала, но ноги почти не держали. Ухватилась за край стола: только бы не сесть обратно в это кресло. Поймав равновесие, потерла запястья.
— Мои инструменты тоже верните. И обувь, — сказала я, отходя на несколько шагов от кресла правосудия Айдариса.
Себастьян посмотрел на красный камень посреди стола.
— Этот можешь забрать, — предложил он. — Остальное выдадут тебе на выходе. И адрес.
— Надеюсь, что мне потом не покажется, что лучше было сдохнуть на этом кресле, — криво улыбнулась я.
— Я хочу, чтобы ты жила, — ответил Себастьян.
Меня вывели через третьи двери этого большого зала. На первом этаже мне выдали сверток со всеми моими инструментами, которые я придирчиво проверила тут же и папку с бумагами от Совета насчет моего “нанимателя”.
На крыльце Центрального отдела достелования стояли несколько арканов, которые даже не обратили на меня внимания. Кроме одного. Шадхар, судя по синей форме и золотым эполетам, кто-то из главных. С длинными светлыми волосами, забранными в хвост, и колким взглядом. Он внимательно смотрел на меня, пока я надевала обувь и рассовывала по кармашкам свои инструменты.
Я улыбнулась ему и спустилась с лестницы.
Домой я успела забежать только для того, чтобы привести себя в порядок. Наниматься на работу, даже в качестве крысы, после трех суток в камере — странная идея.
Хорька дома не было, но с ней я решила разобраться уже после встречи с моим работодателем. Пуговке я оставила еду и проверила форточку. Потом еще раз сверилась с адресом и вышла.
До нужного дома добралась пешком. По дороге купила булочку у торговки на углу, но отломила всего пару кусочков, завернула остаток убрала в сумку.
Дом стоял на тихой улице дорого района. Светлый фасад, широкое крыльцо, чистые окна. Аккуратно и без излишеств.
Я решительно дернула шнур колокольчика, и мне почти сразу открыли. Лакей в темной ливрее скользнул взглядом по моей сумке.
— Вас ожидают, — сказал он сразу же и отступил, пропуская меня в дом.
Мы поднялись на второй этаж и прошли по коридору. У одной из дверей лакей остановился и негромко постучал, выждав несколько секунд, он распахнул дверь и шагнул внутрь.
— Ваш новый специалист по артефактам, господин, — произнес лакей, пропуская меня.
Я крепче сжала ручку сумки и вошла в кабинет.
Помещение заливал солнечный свет, ветер колыхал прозрачные занавески, у боковой стены бульки пузыри аквариума с золотыми рыбками. Было неожиданно просторно и спокойно.
У окна спиной ко мне стоял мужчина в хорошо подогнанном по фигуре темно-синем камзоле с золотой вышивкой. Пряди его светлых волос доходили до воротника, слегка закручиваясь на концах и закрывая шею.
Скрипнула кожаная перчатка на его левой руке, когда он сжал трость. Мужчина медленно повернулся. Черная маска скрывала всю левую половину его лица.
Время словно остановилось, когда я узнала эти глаза. Зеленые, как мох на скалах Стального моря. Я выдохнула и не смогла вдохнуть.
Рейнар.
Семь лет. Их как будто не было, а я сама снова вдребезги.
Он хмыкнул, оперся на трость и слегка наклонил голову набок.
— А я-то думаю, почему у меня с утра плохое настроение. Теперь понял.
Глава 2
Кажется, за семь лет человек должен стать чужим. Должны забыться глаза, улыбка, шершавость легкой щетины, ощущение горячих ладоней на коже, его вздох, когда прикусываешь кожу у ключицы, запах хвойного леса в жаркий полдень.
Я должна была забыть это все, но сейчас моя фантазия дорисовывала поверх маски чистую половину лица, а кончики пальцев покалывало от желания прикоснуться.
Взгляд скользнул к трости, к затянутой в перчатку руке и снова вернулся к лицу. Что с ним случилось?
Семь лет я старательно отгораживалась от любых новостей, связанных с Рейнаром де Вольфом. Заметки в газете о нем — газета летела в мусорку, какие-то разговоры — я уходила. Все без исключения.
Поэтому я не ожидала не только того, что я встречу его, но и того, что он так… изменился.
Я едва успела подхватить падающую сумку, прижала ее к животу и осталась стоять, глядя на Рейнара. От резкого движения новые эфирные нити на руке натянулись, обжигая предплечье.
Себастьян знал, с кем мне предстоит встретиться, и именно поэтому не сказал. Наверное, боялся, что кресло Айдариса покажется мне привлекательнее.
Я тебя переоценил.
Фраза, которая год за годом крутилась в моей голове, заставляла усиленно учиться, работать, доказывать всем что-то, снова заставила меня вынырнуть из воспоминаний и погасила даже малейшие искорки сочувствия к де Вольфу.
Смотреть на Рейнара стало проще, но желание запустить в него сумкой стало сильнее.
— Взаимно, — сказала я.
Уголок его рта дернулся.
— Ты уволена, — произнес он и отвернулся к окну.
Я открыла рот. Закрыла.
Отличное решение проблемы. Прямо по-рейнаровски. Все за всех одним махом решить, а потом выкинуть и забыть.
Теперь я точно знала, что останусь здесь, чего бы мне это ни стоило. И уж тем более не вернусь на кресло Айдариса.
— Нет, — ответила я.
— Я не спрашиваю, я констатирую факт, — не оборачиваясь, произнес гад.
Хорошо, что я дома мельком просмотрела документы: Совет арканов направлял меня в тайную полицию на работу и ограничивал Рейнара в некоторых правах относительно меня.
Я посмотрела в спину де Вольфа и повторила:
— Нет.
Он резко развернулся и сделал несколько шагов ко мне. Быстрых, несмотря на то, что он опирался при ходьбе на трость. Но я-то помнила, как плавно двигался он раньше.
— Франческа, я не собираюсь с тобой спорить. Но ты здесь работать не будешь, — произнес он, возвышаясь надо мной.
Да. Он пахнет так же. Разогретым на солнце хвойным лесом. Этот запах будит давно похороненные на дне души воспоминания. Захотелось сделать шаг назад, но я намеренно остановила себя.
— Сочувствую, — я пожала плечами и достала из папки письмо. — Меня направил Совет. Уволить меня тоже может Совет. И это тоже факт.
Пальцы Рейнара сильнее сжали набалдашник трости. Аркан посмотрел мне за спину, где до сих пор стоял лакей, словно ждал, когда же меня можно будет препроводить обратно. Де Вольф слегка качнул головой, сзади послышались шаги, двери закрылись.
Рейнар перевел взгляд на бумагу и взял ее правой рукой.
— Ты не можешь меня выставить только потому, что тебе не нравится на меня смотреть, — продолжила я. — Или не считаешь достойным специалистом.
Рука в перчатке одним движением смяла лист бумаги.
— Дело не в тебе, — ответил Рейнар. — Уходи.
— Не могу, — я пожала плечами, пристально глядя в его зеленые глаза.
— Это уже не моя проблема, — отрезал он.
— Твоя. Потому что все претензии можешь выразить в письме Совету, — я поставила сумку на ближайшее кресло. — Ты запросил лучшего специалиста. Ты его получил.
Я обошла Рейнара и положила папку на край стола. Он обернулся, его взгляд упал на папку, а потом вернулся ко мне.
— Ты всегда была упрямой. И это упрямство не давало тебе думать, — Рейнар наклонился ко мне.
Я не отпрянула. Его зрачки стали шире: не одна я все помню, да, де Вольф?
— Сколько? — тихо сказал он. — Назначь цену. Я заплачу.
— А что сам не назначишь? — усмехнулась я. — Снова боишься переоценить?
Я осознанно ударила туда, где мне самой больно в надежде, что он отступит. Но он не отстранился, наоборот, лишь сильнее склонился ко мне.
— Интересно, во сколько ты сама себя оцениваешь, — произнес он практически мне в губы. — Чтобы в этот раз я уж точно не ошибся.
