Анатолий Дроздов, Анатолий Матвиенко
Выстрел в прошлое
© Анатолий Дроздов, 2026
© Анатолий Матвиенко, 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Выстрел в прошлое
Спасти детей из 41-го
Глава 1
Андрей сложил правленые распечатки в стопку и постучал ее ребром о столешницу, выравнивая листы. После чего взял их и вышел в коридор, открыв следующую дверь. В соседнем кабинете у большого монитора сидел мужчина лет тридцати. Правленая рукопись легла ему на стол.
– Закончил, Саша.
– Спасибо, Андрей, – кивнул мужчина и придвинул к себе стопку. И тут же скривился: – Блин! Правки-то сколько!
Он стал торопливо просматривать листы, и с каждым новым лицо его все более мрачнело.
– Андрей, ты с ума сошел? – спросил Александр, завершив просмотр. – Ну, ладно ошибки выправить, но ты же в текст лезешь! Вот вычеркнул абзац и заменил его своим, – он ткнул пальцем в лист. – А вот еще, еще. И зачем? Ты же корректор, а не редактор.
– Вот когда редакторы будут делать свое дело, перестану заменять, – хмыкнул Андрей. – А то привыкли проверять факты в интернете. Лень задницу оторвать от стула и сходить в библиотеку, где серьезные источники, а не бред диванных экспертов из Сети. Они еще статьи в Википедии пишут. А наши рады: далеко ходить не надо, все под рукой. Скажи мне, Саша, у нас научный журнал?
– Ну, – ответил собеседник.
– Аттестован в ВАКе по четырем научным дисциплинам, включая историю, не так ли?
Саша кивнул.
– Нас читают профессора и доценты, преподаватели вузов и чиновники. Еще студенты. Ну, с этих спроса нет – они-то ни хрена не знают. И вот открывает профессор наш журнал и видит… – Андрей взял со стола листок и зачитал вслух: – В результате стремительного наступления Красной Армии в ходе операции «Багратион» войска группы «Центр» противника были деморализованы и стали массово сдаваться в плен. Только в котле под Минском оказалось свыше 100 тысяч немецких солдат и офицеров, которых после пленения провели по улицам Москвы, о чем свидетельствуют кадры кинохроники.
– И что тут не так? – удивился Саша.
– Да все, кроме того факта, что наступали мы действительно стремительно. Только немцы не сдавались и бились до последнего. В окруженном Бобруйске комендант гарнизона собрал все части, что были в городе, и повел их на прорыв котла. У них были танки и самоходки, тысячи машин и конных повозок. Но налетели наши самолеты из 16-й воздушной армии и разнесли их в хлам. Свыше пятисот бомбардировщиков и штурмовиков громили гадов. Только после этого те, кто уцелел, начали сдаваться. И то не все. Пять тысяч почти прорвались к Осиповичам, где их добили. То же было и под Минском. Там котел зачистили лишь к 12 июля. Представляешь, наши войска уже давно стояли на государственной границе СССР, а под Минском далеко в тылу еще шли ожесточенные бои. Погибли две трети окруженных немцев, и лишь тогда оставшиеся сдались, и большей частью из-за отсутствия боеприпасов и продовольствия. А знаешь, почему немцы в Беларуси попадали в котлы?
– Из-за стремительного наступления Красной Армии? – предположил Саша.
– Не только. Что, что, а быстро маневрировать войсками немцы умели хорошо. Но в этот раз не получилось. Им обрезали пути отхода, и занимались этим партизаны. У нас почему-то считают, что «Рельсовую войну» они провели только перед нашим наступлением. Как бы не так! Железные дороги уничтожались с 1943 года безостановочно, партизаны и после начала операции «Багратион» постоянно рвали рельсы в тылу немцев, затрудняя им снабжение и отвод частей с линии фронта.
– Откуда ты все это знаешь? – удивился Саша.
– Книги умные читал, – улыбнулся Андрей. – Причем не только наших авторов, но и немцев тоже. В частности, Типпельскирха.
– А это что за перец?
– Командующий 12-м корпусом группы «Центр», а после – 4-й армией Вермахта. После войны заделался историком, писал о Второй мировой войне. Как все битые немецкие генералы обвинял в поражении Германии Гитлера, но ряд фактов в его книгах интересные.
– И занесло к нам в редакцию умника, – проворчал Саша. – Ты сейчас домой поедешь, а мне допоздна сидеть, твои правки вносить.
– На то ты ответственный секретарь, – развел руками Андрей, – а я всего лишь корректор. Тебе и платят больше.
– Обещал прийти сегодня раньше, – вздохнул Саша. – Влетит же мне!
– От девушки? – спросил Андрей.
– Хуже, от мамы. Обещал ей помочь по дому.
– Я могу лишь посочувствовать, – Андрей хлопнул его по плечу. – Не журися, хлопче. Мама пусть и поругает, но позже пожалеет. А девушка – сомнительно. Лучше всего – заведи собаку, она обрадуется твоему приходу в любое время. Счастливо оставаться!
В своем кабинете он накинул куртку, взял сумочку-барсетку и, заперев дверь кабинета, сбежал вниз по лестнице. Здание, в котором находилась редакция журнала, было выстроено в форме квадрата, и внутри него находился небольшой дворик, служивший стоянкой для машин сотрудников. Вот в него и вышел Андрей. Отворив дверь, он заметил у стены двух девушек, которые курили, выпуская дым к небу.
– Здравствуйте, красавицы! – поприветствовал их Андрей. – Отравляем организм?
– Получаем наслаждение и снимаем стресс, – возразила та, которая постарше. – Присоединяйся!
– Я, пожалуй, воздержусь, – засмеялся Андрей. – Кто с тобою, Света? Раньше здесь не видел.
– Это Валя, новый наш корректор. Первый день работает, так что познакомься. Валя, это наш коллега Андрей. Между прочим, жуткий зануда.
– Клевета! – Андрей сделал вид, что возмутился. – Я всего лишь скрупулезный. Потому вы ко мне и бегаете за советами по правописанию. Валя, ты ее не слушай! Я хороший.
– Когда спишь зубами к стенке, – отпарировала Света.
– Добрый, ласковый, внимательный, это подтвердит любая, со мной спавшая – зубами к стенке или как-то иначе, – продолжил Андрей, не выразив обиды на ее хамоватую реплику. – Но меня не ценят, обижают все, кому не лень.
– Тебя обидишь! – покачала Света головой. – Вон какой громила вырос!
– Это потому, что не курю и веду здоровый образ жизни, – сообщил Андрей. – Ладно, девочки, до понедельника!
Он достал из сумочки ключ с брелоком и нажал на кнопку. Смачно щелкнули замки у стоявшей возле крыльца «Тойоты Версо». Андрей открыл водительскую дверцу, ловко втек в салон и завел двигатель. Прогревать его не стал, и спустя минуту серебристая «тойота» выехала через арку.
– Он корректор, вправду? – удивилась Валя, проводив ее глазами. – Ни за что не скажешь! С виду…
– Здоровенный, стройный, симпатичный, – подхватила Света. – Ему бы терминатора в кино играть, а он ошибки в текстах исправляет. Бесит! Но, между прочим, очень хорошо справляется, мы вправду консультируемся с ним в сложных случаях.
– Впервые вижу корректора-мужчину, – сообщила Валя.
– Да и я других не знаю, – сказала Света. – Женская работа. Только мой тебе совет, Валюша: не слишком-то заглядывайся. Ничего не выйдет – убежденный холостяк. Ему многие тут глазки строили, но только все без толку.
– Что, такой жених завидный? – усомнилась Валя.
– Двадцать восемь лет, не пьет, не курит. Круглый сирота, собственный дом в Ратомке, на «тойоте» ездит…
– Ну, машина у него не новая.
– А у нас с тобою нет и такой.
– Дом в деревне…
– В поселке рядом со столицей. Дом кирпичный, все удобства. Между прочим, он его купил, продав квартиру в Минске. От бабушки досталась. Сотрудники его редакции там были, он день рождения справлял, так говорили: сказка! Не дворец, конечно, но сравнить с панелькой в Минске… Дом из кирпича, просторный. Двор, мощенный плиткой, есть гараж, сарай – и тоже все из кирпича. Садик, крытая терраса. К тому же деньги водятся. Где он их зарабатывает, неясно, говорит, что в интернете. Совсем не жадный. Для сотрудников заказал микроавтобус, завез их в Ратомку, где они там ели шашлыки. И другой еды хватало. Пили, ели, танцевали, а потом микроавтобус всех отвез обратно в Минск. Люди были так довольны!
– А тебя туда не приглашал?
– Я в другой редакции работаю, – вздохнула Света и швырнула в урну дымящийся окурок. – Ладно, Валя, нас работа ждет…
Андрей тем временем выехал на Энгельса, с нее свернул на улицу Ульяновскую. Пересек площадь у железнодорожного вокзала, проехал по Бобруйской и, немного постояв в заторах (пятница, вторая половина дня), выбрался на Тимирязева. Здесь уж ехал прямо, не сворачивая, пока за Минским морем не показался съезд в поселок Ратомка. Там он, попетляв по улочкам, остановил «тойоту» в переулке у ворот из темно-вишневого металлопрофиля, к которым примыкал глухой забор такого ж цвета. Над его краем возвышалась крыша дома, крытая металлочерепицей в тон забору. Чуть дальше от ворот стояли два автомобиля: черный внедорожник BMW и белый грузовой микроавтобус с московскими номерами. Едва Андрей вышел из «тойоты», как распахнулась дверца внедорожника, из него выбрался и заспешил навстречу немолодой мужчина с коричневой дорожной сумкой на ремне.
– Здравствуйте! – сказал он, подойдя поближе. – Вы Андрей Сергеевич? Мы договаривались встретиться.
– Георгий Станиславович?
– Да, – кивнул мужчина.
– Что же, здравствуйте, – Андрей пожал протянутую ему руку. – Только я ждал вас завтра.
– Не утерпел, – Георгий Станиславович улыбнулся. – Надеюсь, не продали?
– Нет, – ответил Андрей. – Ведь я же обещал. Машинка здесь, сейчас увидите. Механик с вами?
– Да, – кивнул мужчина. – Николай!
Из микроавтобуса выбрался мужчина средних лет, плотный, коренастый, одетый в спецодежду. В руке нес инструментальный ящик. Подойдя, он поздоровался за руку.
– Прошу!
Отперев замок калитки, Андрей впустил во двор гостей и, подведя их к гаражу, нажал кнопку на брелоке. Негромко зажужжал мотор, и секционные ворота неспешно поползли наверх. Когда проем открылся до конца, Андрей зашел в гараж и выкатил наружу окрашенный серой краской мотоцикл с коляской.
– Вот он, красавец! – сказал гостям. – Не бит, не крашен, дедушка по воскресеньям в церковь ездил. BMW R71.
– И даже с номерами! – восхитился Георгий Станиславович. – Аутентичными. Где делали?
– Родные, – сообщил Андрей.
– Не может быть!
– Проверьте.
– А кофры сзади?
– Да все родное. Я не обманываю покупателей. Пусть Николай проверит.
Георгий Станиславович кивнул механику. Тот поставил ящик рядом с мотоциклом, открыл и стал раскладывать инструменты.
– В коляске сумка с ЗИПом, – сказал Андрей. – Оригинальным. На случай, если не найдете подходящих расходников. Георгий Станиславович, прошу вас в дом. Чай, кофе?
– Лучше кофе, – ответил покупатель. – Черный, но не слишком крепкий. Без молока и сахара. И, если можно, сядем на террасе. Хочу смотреть на этого красавца.
– Как скажете, – Андрей пожал плечами и скрылся в доме. Через несколько минут он вышел с небольшим подносом, на котором дымились паром две небольшие чашки. Поставив их на столик, он сел и взял свою. – Угощайтесь!
– Хороший кофе, – сказал Георгий Станиславович, отпив глоток.
– Я не бариста, но кое-что умею, – сказал Андрей.
– Могу я вас спросить?
– Пожалуйста.
– Где вы берете мотоциклы в подобном состоянии? Ведь столько лет прошло после войны! Да, Николай пока что проверяет, но даже я прекрасно вижу, что мотоцикл не восстановленный. Я в этом разбираюсь.
– Коммерческая тайна, – Андрей пожал плечами. – Но намекну: мы с вами в Беларуси. По ней война катилась дважды: сначала на восток, потом обратно. Три года оккупации. Трофейного железа осталось море. А белорусы – народ запасливый. Не раз бывало: люди покупают дом после умерших стариков и начинают наводить порядок. Находят арсеналы: винтовки, пистолеты, патроны – и все в приличном состоянии. Об этом много в интернете пишут.
– Понятно, – кивнул Георгий Станиславович.
– Но оружие я не беру и вам не предлагаю. За это слишком суровая статья в Уголовном кодексе – и в нашем, и в российском. Как говорил Остап Бендер, чту кодекс.
Застрекотавший двигатель прервал их разговор. Потягивая кофе, они смотрели, как Николай газует, проверяя мотор на разных оборотах. Затем механик сел в седло и прокатился по двору. Остановившись у террасы, он выключил зажигание, после чего слез с мотоцикла и подошел к их столику.
– Георгий Станиславович, – сказал, явно волнуясь, – да это чудо. Я прежде никогда не видел немецких мотоциклов в подобном состоянии. Родная краска и резина – тоже. Причем нисколько не потрескалась. В инструментальной сумке лежат родные свечи, насос ручной, немецкий того времени. Есть мелкие нюансы: переднее крыло слегка помято, царапина на бензобаке, но это мелочь. Рекомендую брать.
– Спасибо, Николай, – кивнул Георгий Станиславович. – Открой ворота и заводи во двор к нам бусик. А я тем временем с владельцем рассчитаюсь.
После того как Николай ушел, Георгий Станиславович достал из сумки упаковку с банкнотами красно-коричневого цвета, затянутую в пленку, и положил ее на стол.
– Пять миллионов, как и договаривались.
Взяв их, Андрей маленьким складным ножом вскрыл банковскую упаковку, проверил каждый корешок[1] с банкнотами на отсутствие в нем «куклы». Затем достал из каждого по одной купюре и рассмотрел их на просвет.
– Не доверяете? – спросил Георгий Станиславович.
– Доверяй, но проверяй, как завещал товарищ Рейган, – ответил Андрей, – хотя он нам, конечно, не товарищ. Я эти деньги понесу в обменник и, если попадется хоть одна фальшивая купюра, меня ждут неприятности. Обыск дома, а после на работе. Мне это надо?
– Мне тоже без нужды, – сказал Георгий Алексеевич. – Ваша милиция стакнется с нашими, после чего ко мне придут товарищи в фуражках. Поэтому я специально попросил знакомых в банке, чтобы дали пять миллионов эмиссионными купюрами, которыми еще не пользовались. Заметили?
– Да, – ответил Андрей. – Там даже муха не сидела.
– Я мог бы заплатить безналом, но вы не захотели.
– Тогда бы пришлось оправдываться перед органами, что я не террорист и не получаю деньги для финансирования оппозиции. Все банковские переводы из-за границы под контролем. Нет, отбрехался бы, конечно, но душу б вымотали. Зачем такое удовольствие?
– Да, строго тут вас, – заметил покупатель.
– Зато спокойно. Георгий Станиславович, я могу спросить?
– Пожалуйста.
– Зачем вам этот древний мотоцикл? Да за такие деньги можно купить отличный внедорожник, при этом новый из салона.
– Вы молоды, поэтому не понимаете, – пожал плечами покупатель. – Да, внедорожников в Москве полно. А вот подобных мотоциклов единицы, а в похожем состоянии – возможно, что ни у кого. Вот приглашу друзей к себе на праздник в особняк и покажу, чтоб обзавидовались. Еще и прокачу их. А что до денег, то мне хватает. Солить их? Когда-то я вложился в акции одной компании и зарабатываю даже, когда сплю. От дел я отошел, заняться нечем, решил коллекционировать раритеты. Могу себе позволить. К слову, покупка раритетов неплохая инвестиция, всегда можно продать. Нередко – с выгодой.
Пока они так разговаривали, механик по трапу загнал немецкий мотоцикл в фургон микроавтобуса и стал его крепить.
– Пора мне, – Георгий Станиславович поднялся на ноги. – Спасибо вам, Андрей Сергеевич. Порадовали. Есть просьба. Если добудете еще подобный раритет, звоните. Не надо выставлять на «Авито», мне первому. О цене договоримся.
– А что интересует?
– «Цюндап» трехместный. Чтоб с приводом на колесо коляски.
– Редкий мотоцикл, – сказал Андрей. – Даже в войну их было мало.
– Не поскуплюсь. А если попадется «кюбельваген», немецкий джип в хорошем состоянии, то такие пачки, – он указал на упаковку с банкнотами, – получите четыре. Устроит?
– Ну, если попадется, – Андрей развел руками.
Проводив гостей, он загнал «тойоту» во двор, но заезжать в гараж не стал, а только опустил ворота в нем. Заперев калитку, взял банкноты и отнес их в дом, где спрятал в сейф, вмурованный в стену. Сейф прятался за задней стенкой платяного шкафа, чтобы найти его, следовало раздвинуть вешалки с одеждой и вытащить панель. Не знаешь – не найдешь. Покончив с этим, Андрей отправился на кухню, где съел котлету с макаронами, запив ее томатным соком. После чего вернулся в зал и сел за стол перед экраном моноблока. Включив компьютер, он примерно час листал страницы разных сайтов, затем задумался.
– «Цюндап», – сказал вполголоса. – И где тебя поймать? А «кюбельваген»? Они без сопровождения не ездят. Но двадцать миллионов российскими? Это же четверть миллиона долларов! Они там с жиру бесятся – отдать такие деньги за паршивую жестянку, к тому же старую. Ладно, подумаем.
Андрей несколько кривил душой. В старой технике ему были ненавистны только немецкие кресты – символ ужаса, свалившегося на страну в 1941 году. Сами же аппараты вызывали неподдельный интерес, перенятый от отца и деда много лет назад. Перед продажей раритета обязательно осматривал его сам, ездил на небольшие расстояния, исправлял недостатки – и не только потому что хотел продать дороже. Кашляющий двигатель из-за плохой подачи топлива или заношенной свечи зажигания казался едва ли не живым организмом, нуждающимся в лечении, так повелось с первого дедовского одноцилиндрового мотоцикла ММВЗ.
Мама, в отличие от отца-инженера, к железякам относилась, скажем мягко, без восторга. Она, учительница русского языка и литературы, пыталась воспитать уважение к книгам – не без успеха. Всегда находила цитаты из классиков на все случаи жизни, повторяла: читай книги, в них найдешь любые ответы. Однажды обомлела, когда Андрей отбил выпад ее же оружием, прочитав стихотворные строки современной российской поэтессы Котовской, начинающиеся со слов «Нас книги обманут…».
Эх, папа и мама, будь вы живы, никогда бы больше не задирался, не пытался глупо спорить! Андрей кусал локти, но поздно. В чем-то они остались с ним навсегда, пусть из лучшего мира видят: он и филологом стал, и технику знает, и одновременно не превратился в диванного воина и заучку, отслужив положенное в спецвойсках, откуда вернулся старшим сержантом. Такого, даже на корректорской работе, никто в здравом уме не обзовет ботаником.
Воспоминания… Андрей выключил компьютер, помылся в душе, надел футболку и спортивные штаны, после чего сел на диван и взял со столика пульт телевизора. Запустив Ютуб, некоторое время просматривал на большой панели, висевшей на стене, ролики о мотоциклах Вермахта и «кюбельвагене», пока не надоело. Затем выключил телевизор, почистил зубы в ванной, а из нее направил стопы в спальню. Сняв покрывало с большой кровати, он разделся и залез под одеяло, через минуту крепко спал.
Глава 2
Проснулся Андрей рано. Вскочив с постели, прошлепал в ванную, где избавился от лишнего в организме, после чего умылся и почистил зубы. Натянув на тело спортивные штаны с футболкой и обувшись в кеды, он выскочил во двор, где для начала скоренько размялся, как научили в армии, а затем перешел на перекладину и брусья. Площадку для воркаута сделал сам, сварив снаряды из железных труб. Их прежде не было, как и террасы, мощеного двора, забора из металлопрофиля и крыши из металлочерепицы. Все это Андрей смастерил лично – с помощниками, разумеется, когда они потребовались, но большей частью обходился без посторонних. Вырученных денег от продажи квартиры в Минске не хватало на хороший дом после ремонта в Ратомке, поэтому Андрей и выбрал этот – старый, небольшой, но крепкий. Дом продали наследники пенсионеров, ремонта он не видел лет, наверное, сорок и выглядел заброшенным. Из-за чего не стоил слишком дорого.
На сэкономленные при покупке деньги Андрей приобретал материалы, нанимал помощников, приводя свой особняк в пригодное для жизни состояние. Благо, что умел он многое – научился, работая в бригаде, делавшей ремонты в Минске. На это все ушло два полных года. Как водится, денег не хватило, пришлось идти в банк за кредитом – на строительные материалы для ремонта единственного жилья их давали без больших проблем под божеский процент. А с кредитом Андрей досрочно рассчитался, когда обрел источник верного дохода. Рискованного, но вдохновляющего. Мотоцикл, который он продал московскому миллионеру, был у него не первым. Предыдущий, без коляски, купили за три миллиона. Хватило c банком рассчитаться, приобрести «тойоту», пускай не новую, но бодрую, несмотря на возраст. И кое-что еще.
Закончив с упражнениями, Андрей полюбовался домом. Стояло солнечное утро, и яркие лучи контрастно обрисовывали новенькую крышу, пластиковые окна, отбрасывали тень на лакированные доски пола на террасе. Не зря возился с ними, как и с остальным. Дом у него, конечно, небольшой, но в нем три комнаты, не считая кухни с ванной и мансарды. Гости к нему пока ездят не часто, но случается же? Как тогда, с коллективом редакции. А если женится, то одна из комнат станет детской. Жизнь только начинается…
Вернувшись в дом, он принял душ, переоделся, позавтракал бутербродами с сыром. Запил их крепким кофе и взял смартфон. Найдя в контактах нужный номер, ткнул пальцем в строчку.
– Кристина, здравствуй! – сказал откликнувшемуся абоненту. – Ничего не поменялось? Спасибо, буду обязательно. Как договорились – ровно в девять. Нет, не забуду. Попробовал бы только! Царица не простит, она такая.
Он засмеялся и закончил разговор. Достал из холодильника помытую морковку и сунул ее в сумочку. Морковка до конца в нее не влезла, остался тонкий кончик сверху. Застегивать молнию Андрей не стал, взял сумочку и вышел с ней наружу. Через четверть час он подъехал к конюшням клуба. Захватив сумочку, вышел из машины и зашагал навстречу девушке, державшей в руке повод оседланной гнедой кобылки.
– Привет, Кристина! Все хорошеешь, – он улыбнулся. – Привет, Царица? Соскучилась?
Кобылка посмотрела на него лиловым глазом, затем шагнула и ловко выхватила из сумочки морковку, после чего довольно ею захрустела.
– Воровка! – осудил ее Андрей.
Кристина засмеялась.
– Она ее заметила еще, когда шел к нам от машины. А что ты хочешь? Морковка для нее как шоколадка для ребенка.
Царица, дожевав морковку, вновь сунулась мордой к сумочке, но, не найдя там больше угощения, обиженно всхрапнула.
– Но, но, не надо сцен, – ответил ей Андрей. – Хорошего понемножку. Вот покатаемся – получишь от Кристины.
Царица посмотрела укоризненно, но возражать не стала. Андрей, воспользовавшись этим, проверил натяжение подпруги и стремена.
– Отрегулировала под тебя, – заметила Кристина. – Долго кататься будешь?
– С полчасика, – сказал Андрей. – Дел много.
– Ее сегодня не выгуливали, поэтому разомни. Сначала шаг, а после рысь. Галоп в конце прогулки.
– Понял.
Андрей легко взлетел в седло и, дав Царице шенкеля, неспешным шагом повел ее прочь от конюшни. Очень скоро он въехал в лес и по пустой дорожке, натоптанной копытами, устремился в чащу. Здесь пахло хвоей и смолой, лежавшая на траве роса блестела и переливалась в солнечных лучах. Где-то в кронах щебетали птицы. Май в Беларуси выдался на редкость теплым, и, несмотря на утреннюю свежесть, день обещал быть жарким. Андрей пустил Царицу рысью и, наблюдая за проплывавшими по сторонам стволами сосен, думал о Кристине. Девчонка симпатичная. Овальное лицо с чуть вздернутым носиком, большие синие глаза. Фигурка стройная, как и у многих всадниц, округлая, где нужно. К нему неровно дышит, что бросается в глаза. Забить на все и провести с ней вечер? А после ночь? Поразмышляв, Андрей отверг такую мысль. Кристина – девушка серьезная, это не Света из редакции. Такая потребует отношений, при этом обстоятельных, неторопливых. Надо ухаживать, дарить подарки. А дальше что? Жить с девушкой, которая любит лошадок больше, чем людей? Открыть ей тайну, ведь она узнает? Стремно.
Не придя к решению, на лесной поляне он развернул Царицу и неспешной рысью потрусил обратно. Нет, рано заводить подругу, хотя, конечно, хочется. Тоскливо жить одному в отремонтированном доме, тот словно просит привести хозяйку. Сначала нужно заработать на будущую жизнь. Он перевел кобылку на галоп.
…Кристина ждала у конюшни. Соскочив на землю, Андрей достал из сумочки бумажник, извлек и протянул Кристине банкноту – одну из тех, что получил вчера за мотоцикл.
– Что это? – удивилась девушка.
– Российские рубли, пять тысяч. Извини, но белорусских нет. В банке обменяешь.
– И сколько это будет? На наши?
Андрей сказал.
– Это много, и у меня нет сдачи, – насупилась Кристина.
– Не нужно сдачи. Купишь морковки для Царицы. Себе – помаду или пудру. Ну, что там нужно девушке.
– С чего такая щедрость? – сощурилась Кристина.
– Вчера закрыл большую сделку и неплохо заработал. Бери!
– Какая сделка? Ты же корректором работаешь в редакции журнала. Сам говорил.
– И зарабатываю в интернете.
– А как?
– Большая тайна, – Андрей поднес палец к губам. – Не спрашивай – не отвечу. Кто же сдает места с грибами?
– Случайно не звонишь пенсионерам и уговариваешь перевести их сбережения на безопасный счет?
– Обидны ваши речи, донна, – вздохнул Андрей. – Я же сказал, что в интернете, а не по телефону. И, будь я жуликом, давно бы видел небо в клетку. У нас тут с этим быстро. Не беспокойся: все легально, а я законопослушный человек. Бери, не то Царица разозлится. Она морковку любит.
– Ладно, – Кристина забрала купюру. – Если решил быть щедрым, то пригласил бы в ресторан. Или хотя бы в кафе.
Она вздохнула.
– Когда-нибудь потом, – он сделал виноватый вид. – Невероятно занят. Вот вырвался покататься, сейчас вернусь домой, где и засяду за работу. Все, спасибо. Увидимся. Царица, до свиданья!
Похлопав лошадь по вспотевшей шее, он пошел к машине. По пути Андрей ругал себя последними словами. Ишь, распушился, решив обрадовать девушку большими чаевыми. И засветился. Изображал из себя скромнягу, для которого получасовая прогулка на лошади – нагрузка для семейного бюджета. Теперь оправдывается. Скромнее надо быть! И осторожней…
Дома Андрей поел и начал собираться. Переоделся в гимнастерку, шаровары и кирзовые сапоги. Обмундирование он раздобыл, наткнувшись в третьем выходе на брошенный на лесной дороге ЗИС с кузовом-фургоном. Скорей всего, что у машины закончился бензин – таких он много видел на дорогах июня 1941-го. Еще стояли танки – тяжелые и легкие. Все советские – обгорелые или целые, без экипажей. А мимо них, застывших на обочине, катила пыльная орда на угловатых танках, бронетранспортерах и грузовиках с солдатами в фельдграу…
Фургон Андрей проверил. Тот оказался забитым чуть не до брезентового верха обмундированием. Солдатское хабэ, белье в увесистых стопках, перетянутых шпагатом. Портяночное полотно в рулонах. Он подобрал себе комплект – едва нашел на свой размер. Взял и белье – трусы и майки, все синее, уставное. И бязи на портянки. Сапог в фургоне не нашлось, и эти кирзачи он приобрел на маркетплейсе – они там продавались. Головки юфтевые, а из кирзы лишь голенища. Андрей не знал, насколько они аутентичные эпохе, но внешне походили. Конечно, эта форма отличалась от камуфляжа, который он носил на срочной службе, и сапоги не берцы, но привык он быстро. Так надо. Не ходить же в 1941-м в джинсах и футболке? В такой одежде он чужой для всех – немцев и русских, военных и гражданских. Сначала была мысль купить армейский камуфляж – уж этого добра полно и в интернет-торговле, и в обычных магазинах Минска, но вовремя сообразил, что в прошлом будет выглядеть вызывающе – уж больно необычная расцветка и сама одежда. Пальнут, не спрашивая, из кустов – привет, Андрей! А так хотя б окликнут для начала.
Переодевшись, он глянул в зеркало. Нормально. Солдатик как солдатик, верней, боец. Форма обмятая, не выглядит слишком новой. Знаки различия отсутствуют – петлиц в фургоне не нашлось, а что-нибудь колхозить Андрей не стал – и так сойдет. Не до того сейчас там в прошлом – везде сплошной бардак. Многие окруженцы сами срывали знаки различия, выбрасывали документы на случай плена, боялись – и не зря, что комиссаров и командиров немедленно расстреляют… Пилотки тоже нет, что не проблема, потерял при отступлении. Подстрижен коротко, считай, по-уставному. Сойдет.
Андрей собрал походный вещмешок. Купил его на барахолке уже заношенный, без ярких фирменных лейблов. Так, сало, хлеб, круг краковской колбасы. Еда аутентичная. Фляга со слегка подсоленной водой. Индивидуальный перевязочный пакет – три штуки, йод и стрептоцид. Медикаменты оригинальные, он нашел их в медицинской сумке у санитара, убитого при отступлении. Там всю колонну немцы расстреляли, а раненых добили. Медикаменты их не привлекли… Взяв вещмешок, Андрей пошел в сарай, где извлек из замаскированного тайника винтовку СВТ с оптическим прицелом и офицерский пояс на портупее с подсумками, штык-ножом и кобурой с наганом. Кобура была не уставная, открытая, он сам сшил ее из толстой кожи. Вышло не совсем красиво, зато удобно и надежно. Он бросил в вещмешок пачки с патронами в оберточной бумаге. Немного, но ему не воевать, а так, отбиться. Последним он извлек из тайника дрон «мавик» в брезентовом чехле, который сшил опять же сам. Он небольшой, поэтому не привлечет внимания. Без дрона в прошлом плохо, легко нарваться как на озлобленных своих, так и на немцев. А мотоцикл без дрона не отыщешь, по крайней мере, быстро. «Мавик» он купил в России, специально ездил, поскольку в Беларусь их не ввозили – запрещено. Заплатил немало – и это еще, мягко говоря. Но после продажи мотоцикла деньги были.
Экипировавшись, Андрей перешел гараж и, заперев ворота за собой, снял защитный кожух и приготовил к пуску дрон. Разложил его лучи. Аппарат включился, показав полный заряд. Андрей поставил его к задней стенке гаража, взял в руки пульт. Отойдя, снял со стены висевший на ввинченном в нее шурупе коврик для машины. Под ковриком обнаружился отпечаток человеческой ладони, как будто вдавленный в штукатурку. Приложил к нему свою. В то же мгновение перед глазами сплелся в воздухе большой экран с подробной картой. Андрей подвигал его пальцами, то увеличивая жестами, то уменьшая изображение. Экран был четким, ясным и походил на снимок местности с космической орбиты. Дороги, реки, города, деревни… При приближении можно рассмотреть даже тропинки. Но снимок был статичным, движения он не показывал, людей и транспорт – тоже.
«Сюда, наверное, – подумал Андрей, решительно ткнув пальцем в точку. – Здесь я пока что не бывал». Карта исчезла, и гараж вдруг дрогнул, легонько завибрировав, а через несколько секунд как будто растворилась стенка перед «мавиком». В гараж ворвался теплый летний воздух и запах хвои. В безоблачном, предрассветном небе, видневшемся в проеме, ярко сияли звезды. Андрей прислушался – тишина. Нет удивленных криков, сопения и шорохов одежды. И никого не видно. Людей здесь нет, поблизости – точно.
Он взялся за пульт дрона и заработал джойстиками. Дрон зажужжал моторами и, приподнявшись, скользнул в образовавшийся проем. Андрей поднял его повыше, повел кругами над местом выхода. Внизу виднелся только лес. Светало, кроны сосен различались четко, как и пространство между ними. Андрей расширил площадь поиска и в отдалении заметил дымок среди деревьев. Направил дрон к нему. Так, что тут? Полянка, небольшое озерцо неподалеку, а на полянке – костерок и люди. Оставив дрон висеть, Андрей колесиком укрупнил картинку. Понятно, четверо в советской форме спят на разложенных еловых лапках. Рядом с двоими лежат винтовки, вернее карабины Мосина, слишком короткие. Другие безоружные. Один с перебинтованной рукой. Часового не поставили, поэтому от костерка занялись ветки с краю, они и задымили, выдав окруженцев.
«Вояки!» – мысленно вздохнул Андрей и дал команду дрону возвращаться. Сложив его и выключив, сунул в чехол и прикрепил к ремню. Взял вещмешок и выпрыгнул наружу. Оглянулся. Проем в гараж мигнул и растворился, как будто его не было. Андрей прекрасно знал, что стоит подойти поближе, как тот опять возникнет, и он вернется в свой гараж. Но каждый раз в такой момент испытывал волнение: вдруг не появится, и придется навсегда остаться в 1941-м? А в первый выход так вообще паниковал. Лишь много раз проверив вход и выход, успокоился, но все равно внутри слегка саднило. Кто знает, как сработает странная машина времени?
Ее он обнаружил, ремонтируя гараж, и поначалу испугался. Что за хрень? Кто это все устроил? Но любопытство победило, и он со временем освоил инопланетную установку. То, что она не создана землянами, сомнений не было. Нет на Земле подобных технологий и еще не скоро будут. К тому же ниже карты имелись странные значки. Андрей предполагал, что это – органы управления, но не рискнул в них тыкать пальцем. А вдруг проход откроется в безвоздушное пространство, и все содержимое гаража, включая человека, вместе с воздухом улетит на орбиту Земли? Или вся эта хрень взорвется, как в голливудских фильмах? Да ну их, этих гуманоидов, по каким-то их инопланетным соображениям впихнувших машину времени в гараж в поселке Ратомка! Что они тут делали, Андрей не знал и не хотел об этом думать. Все равно не найдет ответа. Понятно, что каким-то боком к этой установке были причастны прежние владельцы дома. Но они лежат в земле, а их наследники не в курсе, поэтому продали дом недорого. Пускай и дальше ничего не знают, а он воспользуется этим обстоятельством…
Андрей закинул вещмешок на плечи, взял в руки СВТ и двинулся между деревьев к северу от места высадки. Там перекресток четырех дорог, и можно с дрона отследить движение колонн фашистов. Они ему не по зубам, но вполне реально увидеть одиночный мотоцикл, желательно «цюндап». Если получится, перехватить. Тогда фашистов в 1941-м станет меньше, а мотоциклов в его мире больше. А у Андрея денег…
Выбрав позицию рядом с перекрестком, чтоб сразу выскочить к дороге, когда потребуется, Андрей следил за обстановкой – как глазами, так и сверху, время от времени запуская в небо дрон. Поднимал его всего на несколько минут, поскольку батарея не резиновая. Но все равно к полудню она накрылась. Андрей поставил запасную (блин, стоит как велосипед, причем не самый худший) и продолжил наблюдение. Перед этим съел колбасу и ломтик хлеба, запил водой из фляги. День потихоньку угасал, а с мотоциклом было глухо. Нет, они раскатывали взад-вперед, но исключительно в колоннах, изредка – по двое-трое, что исключало всякую возможность нападения.
Вояки немцы тертые, с немалым опытом войны. Вот он застрелит пару на одном из мотоциклов, а на втором мгновенно развернутся к лесу и прочешут место засады из МГ. Потом залягут на обочине и так прижмут его огнем, что дай бог ноги унести. Подобное однажды с ним случилось. Тогда он выходил без дрона и, заметив одиночный мотоцикл, пыливший по грунтовке, подпустил его поближе и застрелил водителя и пассажира. Из автоматической винтовки это быстро. Но не успел обрадоваться и выйти за добычей, как подскочил другой фашистский байк. Андрей его не видел, поскольку позицию избрал неверную, за поворотом, а из нее дорога не просматривалась. Фриц в коляске прямо на ходу ударил по кустам из пулемета, Андрей рванул прочь от дороги, бросив вещмешок. Бежал, что было сил, со страхом слыша, как щелкают над головой пули, кроша кору на соснах и сбивая ветки. До перехода будто долетел, в гараж ввалился потный, запыхавшийся, обессиленный. Именно тогда он понял, что война – это не то, что люди видят в фильмах. Занятие суровое и страшное, и, чтобы выйти победителем, нужно готовиться, просчитывая каждый шаг.
Сегодня у него не получилось, что ж, бывает. Андрей уже собрался уходить, как поднятый в последний раз «мавик» различил на грунтовой дороге лошадь и телегу. Повозка катила к перекрестку, и до него ей было пара километров. Исключительно из любопытства Андрей направил «мавик» ближе и с воздуха рассмотрел в телеге двух доблестных зольдатов. Они, похоже, пели, махая в воздухе руками. Укрупнив изображение, разглядел в телеге небольшой бидон из алюминия, лукошко с яйцами, двух связанных за ноги кур, мешки… Один, похоже, с хлебом – буханки выпирают. Суду все ясно – мародеры. В деревню заскочили, а дальше как водится: «Матка, млеко, яйко, курка, шнель…» Похоже, что нашли и самогонку – ишь веселятся! Непуганые идиоты. А кого бояться – партизан пока что нет.
Мысль в голову пришла внезапно: окруженцы! Скорей всего они еще на прежнем месте. Подкинем парням харча! Андрей вернул обратно «мавик», сложил лучи с лопастями и спрятал в чехол-сумку. Приладил на спине свой сидор, повесил на плечо винтовку. Достав наган, пошел навстречу немцам, скользя между стволов деревьев. Пройдя так с километр, нашел высокий куст, растущий у дороги, и встал за ним. Ждал он недолго…
Интерлюдия
Из книги Артема Драбкина «Я дрался в 41-м». Рядовой Борисов Тимофей Степанович
…Ты спрашиваешь, бывает чудо на войне? Отвечу: да! Со мной было. Случилось это так. Как я тебе уже рассказывал, наш гаубичный полк, вернее то, что от него осталось, фашисты расхреначили на марше. Сначала налетели «лапотники» и разбомбили орудия с упряжками, машины, а после нас догнали танки… А чем их остановишь? Карабином? Орудий больше нет. Короче, драпанули и бежали так, что ветер завывал в ушах. Когда тебе стреляют вслед из пулемета, летишь, словно на крыльях. В лесу опомнились, пришли в себя и стали окликаться. Нашлось нас четверо: сержант Ашанин, наводчик, командир орудия, Серега Брянцев, ездовой, я, заряжающий, и Коля Семин, водитель ЗИСа. На четверых два карабина, три патрона и сидор, где немного харча – у Семина нашелся. Посовещались – надо выбираться к своим. Не в плен же? Шли лесом вдоль дорог – по ним фашисты перли. Их было столько! Тут хочешь иль не хочешь, но подумаешь: трындец пришел Советской власти! Но не сдавались, шли. Оголодали вусмерть. Харчи, которые у Коли были, подъели быстро. Да и было там для четверых, считай, что крохи. Полбуханки хлеба, тушенки банка. Мы в этой банке, когда все мясо съели, воду кипятили, и она казалась нам бульоном. А другой еды-то нет. Жара стоит – грибы не выросли. А ягоды – ими не наешься. Да и мало ягод было…
Неделю шли и выбились из сил. А тут еще у Коли рана воспалилась – фашисты пулей зацепили. Мы кое-как его перевязали, порвав исподнюю рубашку на полоски, и это все. Медикаментов нет. Короче, Коля обезножел, идти не может. Мы нашли в лесу полянку возле небольшого озерца, заночевали, а утром и стали думать: что делать дальше? Бросить Колю? Не по-товарищески это. Нести его? Так не потянем: от голодухи нас самих шатает. Сходить за помощью? Куда, к кому? Мы проходили мимо деревень и видели: там немцы. Так ничего и не придумали. И, знаешь, так тоскливо стало от безысходности. Мне никогда так не было хреново – ни до, ни после. Тогда я понял, с чего вдруг мужики порою в петлю лезут. Ладно, это я отвлекся. Сидим мы, значит, на полянке, молчим, тоскуя. Свечерело, вдруг слышим голос из кустов:
– Привет, славяне! Не стреляйте, я свой.
Ашанин – цап за карабин, а из кустов:
– А ну-ка карабин оставь! Вы у меня все на прицеле. Со мною «светка». Вмиг положу.
Ашанин выругался, но подчинился. Смотрим: из-за куста выходит высокий парень в нашей форме, в руках и вправду СВТ с оптическим прицелом. Сел перед нами, винтовку на колени положил и спрашивает:
– Так, в чем нуждаемся, славяне? Еда, патроны? Медикаменты?
– Во всем, – Ашанин отвечает. – А у тебя все это есть?
– Там, за кустами, – он показал рукой, – стоит телега. В ней хлеб и сало, яйца, две курицы, бидон со свежим молоком.
У нас от этих слов в желудках прямо заурчало. Парень усмехнулся и продолжает:
– В нагрузку к харчу прилагается два дохлых немца. С ними сами разберетесь, я не смотрел в их ранцы и не шарил по карманам. Есть две немецкие винтовки, боекомплект в подсумках. Ну, что, берете?
– Да! – говорит Ашанин и глянул на меня.
Я встал, сходил за те кусты, смотрю – и вправду там телега. Взял лошадь за узду, привел к нам на полянку. А там тем временем парень развязал свой сидор и выложил перед Ашаниным пачки с патронами, индивидуальные пакеты и пузырьки с лекарствами. Накинул снова узел на мешок, забросил его за спину и взял винтовку.
– Если давно не ели, то будьте осторожны, – говорит сержанту. – Сначала понемножку, не то вам скрутит животы. И завтра утром уходите, вон там за озером, – рукой показывает, – дорога есть, лесная. Травою заросла, но на телеге проберетесь. Но уходите обязательно. Немцев я неподалеку застрелил, искать их будут. Ну все, пошел.
– А может, с нами? – спросил его Ашанин.
– Нет, у меня своя задача, – ответил парень. – Прощайте, мужики! Удачи вам и Бог навстречу!
Я тогда немало удивился: чтоб красноармеец о Боге говорил? Только потом дошло… Короче, спас нас этот парень. Все выжили, и даже Коля. У немцев в ранцах нашлись еще медикаменты. До фронта мы не добрались – он очень далеко ушел, осели в Минской области в одной деревне. Уговорили нас остаться бабы. У них мужчин на фронт забрали, а тут четыре лба и лошадь. Что значит конь в деревне, наверное, объяснять не надо. В 1942 году подались в партизаны, а в 1944-м нас мобилизовали в армию. Что удивительно, но все домой вернулись, и никого даже не ранило. Теперь уж нет ребят, последний я из той четверки…
Ты знаешь, я немало думал: кто был этот парень? Жена, когда ей это рассказал, меня уверила, что это Бог послал нам ангела. Молилась за него и свечки ставила. Только я другое думаю: что был он из ОСНАЗа. Мы этих мертвых немцев осмотрели на поляне. Убиты из нагана, всего два выстрела – и оба прямо в сердце. Вот такое чудо…
Глава 3
«Счет ноль-ноль в мою пользу», – сказал себе Андрей, когда вокруг него сомкнулись такие знакомые стены гаража. Возвращаться без добычи ему и ранее приходилось. Зато – цел и невредим. А ведь могло быть и иначе…
Стоило подскочить к подводе и выстрелить в грудь немцу-кучеру, как случилась жопа. Его напарник, даром что под самогонным духом, не запаниковал, схватился за винтовку, и все бы ничего, но тут мой наган внезапно дал осечку. Скорей всего, попал бойком в бракованный патрон. Но револьвер в отличие от пистолета тем и хорош, что передергивать затвор не нужно. Но все равно он выстрелил в немца, когда тот уже передернул затвор у «маузера». Успел бы гад нажать на спуск – и стал бы 1941-й для Андрея последним годом жизни, он умер бы за 57 лет до своего рождения!
Вдобавок вечная тревога – вдруг сядут батарейки в неведомом инопланетном оборудовании, поскольку неизвестно, на сколько переносов оно рассчитано. Встанет колом, и где в лесах оккупированной Беларуси искать сервис по ремонту инопланетной техники?
Но настроение постепенно приходило в норму, чему в немалой степени помог подгон продуктов окруженцам. Вспоминал их глаза, которыми они смотрели на подводу, на медикаменты и патроны, которые перед ними выложил… Андрей сменил армейскую форму и сапоги на спортивный костюм и принялся чистить наган. Боек его наколол на забастовавшем капсюле такую ж ямку, как и на выстреливших патронах, значит, дело не в револьвере. Для спецзаданий боеприпасы отбираются особо тщательно, говорят – даже просвечиваются рентгеном, он себе позволить ничего подобного не мог.
Затем пришла очередь «светки», сегодня не стрелявшей. Оружие практически легендарное, одно из лучших в умелых и заботливых руках… Но капризное, если к винтовке относиться как к обычной «мосинке», та безотказна по причине предельной простоты.
Снайперская СВТ отличалась от обычной самозарядки незначительно – более тщательным исполнением и кронштейном для оптического прицела. По современным меркам, это даже не снайперка, а марксмановская винтовка. Умельцы, способные попасть в человеческую голову с полутора-двух тысяч шагов после груды вычислений с учетом скорости ветра, температуры, влажности, угла возвышения и еще каких-то факторов плюс интуиция, как правило, берут с собой винтовку со скользящим затвором, который нужно передергивать после выстрела. Там каждый выстрел – настоящее произведение искусства.
Но Андрей не планировал снести череп какому-нибудь офицеру с километровой дистанции и не ходил в прошлое с ассистентом, помогающим с вводными для стрельбы, потому что мотоцикл с километра не добудешь. Ему требовалось оружие для быстрой схватки с двумя-тремя… максимум – с пятью противниками, и более скорострельное, чем «мосинка» или немецкий «маузер», но с лучшей дальнобойностью, чем у пистолетов-пулеметов. Из тех даже на двести метров непросто поразить фигуру в рост. А «светка» позволяла это сделать обычному стрелку, не обладающему специальной подготовкой. Хватало и стандартной, полученной на срочной службе. В крайнем случае можно было нажать на спуск два-три раза, с гарантией закончив земной путь «арийца».
Дрон, как и оружие, между заходами он тоже прятал. «Мавики» не только запрещены к поставкам, как минимум – до окончания СВО, но само владение и пользование беспилотником наказуемо. Изволь поставить его на баланс организации, согласовать полеты в соответствующей инстанции, и вот тогда… Но кто одобрит использование такого аппарата корректору редакции научного журнала?
Столь же тщательно он спрятал интерфейс инопланетного оборудования. Единственное, чего не опасался, так это визита непрошеных гостей в его дом и гараж с той стороны. Время в двух реальностях текло по-разному. Андрей попадал в лето 1941 года ровно в момент окончания предыдущей вылазки и возвращался в следующую секунду после ухода из нашего времени. Когда настанет зима, у него выдастся изумительная возможность для отдыха – найти какой-то безлюдный островок среди болот и рек Беларуси, подходящий, чтоб поваляться на травке-песочке, позагорать и поудить рыбу, а потом походя бросить Светлане и Вале в редакции – посетил солярий, рекомендую.
Андрей отлично знал историю войны: после обнаружения портала сел за источники и основательно их проштудировал. Первые партизанские отряды в Белоруссии появились лишь в конце июля и даже в августе 1941-го. Пока же немцы довольно беспечно относились к охране тыла, их зондеры в сопровождении полицаев из тех, кто первым успел примкнуть к «освободителям от большевизма», даже не занялись пока «окончательным решением еврейского вопроса». Они хватали партийных и советских работников, до остального населения не доходили руки. Это позже, когда начнутся репрессии, на Запад потянутся составы с остарбайтерами и запылают деревни в зонах партизанской активности, народ из сел и даже городов повалит в лес десятками тысяч. Труднодоступные места будут привлекать внимание как надежные убежища. Пока же леса стоят более безлюдные, чем перед войной.
Когда он позволит себе отпуск? Не сейчас. Андрей не страдал всепоглощающей жадностью, каждая добыча не взвинчивала аппетит к деньгам. И, более того, прекрасно понимал: везение не бесконечно. Накапливается опыт, но там – война, самая жестокая в истории человечества. В ней бывают неожиданности, и не всегда поможет «мавик». Обставит дом хорошей мебелью (пока он пользовался старой, приобретенной в интернете) и сделает запас на черный день. Ну, может быть, приобретет квартиру в Минске или в ближайшем пригороде, отремонтирует, укомплектует и начнет сдавать. Тогда несколько сотен долларов с квартиры и скромная зарплата корректора в журнале позволят жить без выходов в рискованные рейды.
Вот после этого Кристину и сводит в ресторан. Можно будет подумать о серьезных, долгих отношениях. Женщины, которые с заботой относятся к животным, тем более стараются, когда объектом ласки становится ребенок. Редактор Коля из его журнала, во многих отношениях оригинал, так и искал себе жену – не в клубе или в барах на тусовочной Зыбицкой улице и даже не в интернете. Он как-то правил статью ученого, в которой автор разместил результат исследования – насколько крепче и устойчивее семьи, в которых есть домашнее животное. Ну, кошек Коля не любил, но выходные стал проводить в зеленых зонах, где собачницы выгуливают любимцев. И у канала на улице Седова нашел себе отличную девчонку. Полюбил, женился… И даже как-то притерпелся к ее мопсу.
