— Роман сделал то, на что у других кишка тонка, — ответил я.
Вспомнил Мику. И то, как он шагнул в зелёный свет, не раздумывая.
В груди остро кольнуло.
Мы убили всех друидов, но потеряли лучших. Лекаря, Лидера, Древнего Оборотня. Равноценный ли обмен?
— Знаешь, чего я боюсь? — вдруг спросил я. — Что эта стерва, Альфа Жизни, сожжёт Нику так же, как сожгла брата. Если Альфы не дадут решения в ближайшие дни, я вырву эту силу из девчонки вместе с мясом. Больше я своих не отдам.
Лана накрыла мою руку своей ладонью.
— Ты прав. Иначе смерть Мики была напрасной.
— Ну… — я замялся. — Она уже не была напрасной. Мы живы только благодаря тому, что Альфа Жизни пробудилась и уничтожила ястреба.
Лана хотела ответить, но именно в этот момент за спиной скрипнул камень.
Тяжёлые шаги, от которых вибрировала скала под ладонями. И одновременно стих ветер. Замер на полуноте, будто воздух вокруг загустел.
Мы с Ланой одновременно обернулись.
— Зверолов, — сказал Тигр. — Ты задавал вопросы. О Расколе. О Сайраке. О том, кто он, откуда пришёл и чего хочет.
Режиссёр передал Тигру мыслеобраз — подтверждение.
— Вы заслужили наше доверие. Мы расскажем вам всё. С самого начала.
Тигр опустился на камень.
— За Расколом нет мира в вашем понимании. Нет городов и дорог. Там — Первобытная Чаща. Бесконечная экосистема чистой стихийной энергии. Не лес из деревьев…
Золото в зрачках ярко вспыхнуло. Воспоминания, от которых даже ему делалось плохо.
— …Из потоков огня. Из рек жидкого ветра. Из гор, сотканных из земляной маны. И населяли Чащу мы — существа, которых вы привыкли называть магическими зверями. Только там мы были не зверями…
Глава 3
Голос Альфы Огня звучал тихо, оттого ещё серьёзнее. На миг показалось, что всё вокруг нас растворилось в его речи о Расколе.
— Масштаб нашего мира не способен вместить ваш разум — вообразите тайгу, простирающуюся до горизонта, а потом увеличьте в тысячу раз и замените каждое дерево столбом живого огня.
Лана рядом со мной перестала дышать. Её пальцы напряглись на рукояти меча — я это чувствовал.
— И населяли Чащу мы, — продолжил Тигр. — Существа, которых вы здесь привыкли называть «магическими зверями». Только там мы были не зверями. Мы были народом.
— Народом, — повторил я.
— Да. Разумным, со своими стаями, территориями и законами. Каждая стихия — отдельная нация, если угодно. Огненные тигры, водяные змеи, земляные медведи, ветряные рыси — все со своим укладом, своими обычаями, своей иерархией. Звериные формы — не ограничение, а выбор. Чаща давала нам облик, соответствующий сути.
— А твоя суть — огонь, — сказала Лана.
Тигр повернул к ней массивную голову.
— Моя суть — хозяин огненной территории. Хозяинов вы называете Альфа. В Чаще у каждого участка была… душа. Живой центр, вокруг которого организовывалась энергия. Территория огня — это бесконечные равнины жидкого пламени. И каждой такой территории нужен хранитель — тот, кто поддерживает баланс и защищает границы. В вашей тайге есть понятие «хозяин леса» — медведь, который контролирует участок, знает каждую тропу. Я был таким хозяином.
— Сколько таких хозяев было? — спросил я.
— Много. Десятки огненных хранителей, десятки водяных, десятки земляных. Альфа — это уровень силы. Мы были центром, вокруг которого вращалась жизнь целого куска Чащи.
Режиссёр шевельнулся рядом. Серебристая рысь подняла голову, и по связи от него пришло ощущение простора в котором ветер не дует, а живёт.
Тигр посмотрел на него и кивнул.
— Расскажи сам.
Режиссёр повернулся ко мне и показал.
Ветряная территория. Бесконечное небо, в котором потоки воздуха сплетаются в дома. Существа ветра живут в этих потоках — являются частью движения. Ветряная рысь — не зверь, а сгусток направленного воздуха, принявший форму хищника. Хранитель территории следит за тем, чтобы потоки не останавливались, чтобы воздух двигался, а небо дышало.
Режиссёр был одним из таких хранителей. Альфа Ветра — единственная среди своей стихии, потому что ветер един. Не делится на участки и не признаёт границ.
Образ оборвался. Режиссёр опустил голову на лапы. Ветер вокруг него дрогнул, усилился на мгновение и стих.
— Чаща была домом. — Голос Тигра стал глуше. — Хищники жрали друг друга, территории воевали за ресурсы, слабых вытесняли на окраины.
Он замолчал. Тишина легла на площадку, и в ней было слышно только далёкий рокот волн и потрескивание камня, нагретого за день.
— А потом среди нас появились Сухие.
— Это ещё кто, — проворчала Лана, интуитивно прижимаясь ближе ко мне.
— Они… — продолжил Тигр. — Они — наши. Рождённые той же Чащей, из той же стихийной энергии. Только другая ветвь. Если мы — существа, которые поддерживают потоки, то Сухие — существа, которые их пожирают.
— Энергия, которая ест другую энергию, — ошарашенно сказал я, всё ещё пытаясь уложить информацию в голове.
— Именно. Представьте зверя, который высасывает жизнь из территории, на которой стоит. Всё теряет энергию и сохнет. Поэтому — Сухие. После них остаётся пустота.
— Паразиты, — перебил я, сплюнув на землю. — Как короед в тайге. Жрёт дерево изнутри, пока оно не рухнет. У короеда есть слабость — мороз и дятлы. У этих тварей что?
— Слабость? Их голод, — ответил Тигр. — Они предсказуемы. Идут туда, где больше энергии.
— Они всегда были в Чаще?
— Были. Но немного — десятки на всю бесконечность. Чаща держала их в узде. Проблема началась, когда Сухих стало гораздо больше.
— Почему?
— Они размножались от съеденного. Чем больше пожирали — тем быстрее плодились. Замкнутый цикл, из которого нет выхода. Десятки превратились в сотни, сотни — в тысячи. Чаща не успевала восстанавливаться.
Тигр поднял голову и посмотрел на юг — на багровое зарево Раскола, едва видимое в сумерках.
— Это была… Чума. Мы пытались сопротивляться, но Сухие умели кое-что, против чего у нас не было ответа.
— Что?
— Они пожирали не только энергию территорий. Они пожирали и нас. А тех, кого поглотили — подчиняли. Существо, пожранное Сухим, теряло волю, но сохраняло силу. Становилось рабом, который охотился на собственный народ.
Наступила долгая, протяжная тишина.
— Чаща умирала, — продолжил Тигр, и голос его стал глуше. — Огромные территории превращались в пустоши. Народ бежал к центру Чащи, где энергия была плотнее, но Сухие шли следом.
Режиссёр передал мыслеобраз. Бескрайняя тёмная равнина, покрытая серой пылью. Ни огня, ни ветра, ни воды. Мёртвая земля до горизонта. А на горизонте — тысячи силуэтов, медленно движущихся в одном направлении. Просто идут. Не торопятся. От того ещё страшнее.
Лана сжала мою руку.
— И тогда, — сказал Тигр, — самые выносливые из нас сделали единственное, что оставалось. Мы продавили стену. Сотни Хранителей ударили одновременно — всем отчаянием, совместной силой стихий. И прорубили тропу.
— Раскол.
— Да, — подтвердил Тигр. — Звериная тропа. Путь бегства. Рана, которую нанесли сами себе, чтобы хоть кто-то выжил. Семь стихий ударили одновременно — и семь стихий стали замком, удерживающим трещину от полного раскрытия. Тропа вышла узкой, достаточной для отдельных существ, но не для армии.
— Почему именно сюда? В этот мир?
— Мы не выбирали… Те, кто прорвался первыми — рассеялись по этому миру. Потеряли память и ослабли. Стали тем, что люди называют «магическими зверями». Энергия, которая сочится из Раскола во время Приливов — это не природное явление. Это продолжающееся бегство. Каждый Прилив — новая волна тех, кто пытается выбраться из умирающей Чащи. И мы дали силы вам — людям. Чтобы вы нашли нас. Чтобы смогли защищаться, но вы сделали всё не так. Вы и не пытались…
— Подожди, — перебил я. — Приливы — это беглецы? Тогда почему вы атакуете человечество?
— Большинство не проходит целиком. Сила растворяется по дороге и пропитывает обычных животных вашего мира. Поэтому здесь появляются магические звери — энергия прилива входит в зверя, который может её выдержать. Но мы теряем свою суть, забываем. И срабатывают инстинкты. Этого мы не предусмотрели.
Я переваривал. Пазл, который не складывался целый год, вдруг начал обретать форму.
— Значит, вся магия нашего мира…
— Осадок от чужой миграции, — подтвердил Тигр. — Ваши магические звери — не ваши. Они — наши. Обломки народа, бегущего от гибели.
Рядом с площадкой раздался рык — Афина во дворе подняла голову. Через связь от неё пришло что-то сложное. Ощущение чего-то далёкого, огромного и забытого. Тигрица не помнила Чащу — она родилась здесь. Но энергия внутри неё помнила.
— А вы? — спросила Лана. — Вы — Альфы. Значит, вы пришли из Чащи целыми? С памятью?
— Без неё, — ответил Тигр. — Переход через Раскол отбирает силу. Чем больше существо — тем больше теряет. Хранители теряли девять десятых мощи. В Чаще я мог расплавить горный хребет одним выдохом. Здесь, после перехода, с трудом поджигал сухую ветку.
— Сколько Альф перешло?
— Сотни. Разных стихий, разных форм. Многие рассеялись по миру, затаились, приняли облик обычных зверей и жили тихо. Некоторые — пытались помогать людям, другие — прятались от них. Веками мы восстанавливали силы, набирали энергию по крупицам.
Режиссёр снова передал мыслеобраз — на этот раз мне одному. Себя — маленького и слабого. Крохотная серебристая искра, забившаяся в тело котёнка-рыси. Годы медленного роста. Память о Чаще — далёкая, размытая, но живая. Ощущение неба, которого больше нет. И потом — Удар! Пробуждение!
Всё, что было забыто, вернулось разом на Арене, и маленькая рысь стала тем, кем была всегда — Альфой Ветра, единственным хранителем бесконечного неба.
— Режиссёр. — я посмотрел на него. — Ты всегда был Альфой. Просто спал.
Рысь кивнула.
— А Альфа Жизни? — спросила Лана. — Та, что внутри Ники? Этот чёртов паразит, который убил парня!
— Моя сестра… — сказал Тигр, и голос его изменился. — В Чаще стихия Жизни была основой всего. Ткань, на которой вышиты остальные. Огонь горит, потому что Жизнь питает его. Ветер дует, потому что Жизнь движет им. Хранителей Жизни было мало — и они были… другими. Не воинами, скорее — сердцем Чащи. Тем, что поддерживало саму способность экосистемы существовать. Потому она так прячется… Поймите. Жизни нельзя умирать. Это приведёт к необратимым последствям.
— Так она… кто? Древесный Дракон? Изумрудный? Дракон Жизни? — меня наконец прорвало. — Или просто тварь, которая забирает жизни, не думая об остальных?
Тигр взглянул на меня с печалью:
— Не имеет значения, Максим. Суть важнее формы. А суть Жизни — в бесконечном, тихом, незаметном поддержании всего, что живёт. Она может быть любой формы.
Далеко внизу волны бились о скалы.
— Когда мы бежали через Раскол, я прикрывал отход. Сестра ушла первой. Она собственным телом создала канал, по которому беглецы переходили в ваш мир. Потеряла всё, кроме искры. А спустя столетия, когда поняла, что Сухие придут… Спряталась в первом подходящем существе — жабе, которое случайно попало к мальчику-лекарю. И ждала. Годы ждала, пока не наберёт достаточно сил, чтобы проснуться.
Мика носил на плече жабу, в которой спала Альфа. И не знал этого.
— Бред, — я сжал кулаки. — Она сама сделала его лекарем, передавая силы. А потом вырвала вместе с душой. Вы тоже своего рода паразиты, тигр.
— Она не могла иначе… Это её суть. Неужели ты думаешь, что Альфа Жизни хотела этого? — Тигр говорил мягко, словно извинялся за всю свою расу. — Сайрак просто знал, как выманить сестру. Она бы никогда не лишила мальчика жизни добровольно.
Я слушал, и внутри разливался ледяной холод. Та, старая злость, когда находишь растерзанную браконьерами стоянку.
— Значит, пацан был просто фляжкой, — глухо сказал я. — Удобной походной фляжкой, которую носили до поры, а потом выплеснули содержимое, потому что пришло время большой драки.
— Максим, это жертва…
— Это расход, — отрезал я, глядя Тигру в глаза. — Не надо красивых слов. Я понимаю — вы спасали вид. Но не жди, что я буду кланяться вашей «сестре». Мика платил своей жизнью за вашу войну, не зная цены. Теперь этот долг на вас.
Тигр промолчал, принимая тяжесть моих слов.
— Ладно, — я с трудом подавил желание ударить по камню. — С мёртвыми попрощаемся потом. Что Сайрак?
Тигр надолго замолчал. Белое пламя на хвостах Карца во дворе мигнуло и ненадолго погасло. Воздух вокруг Режиссёра уплотнился ещё сильнее — Альфа Ветра нервничал.
— Сайрак — Сухой, — сказал Тигр наконец. — Рождённый той же Чащей, из той же энергии. Дракон крови.
— Так он пролез через Раскол следом за вами? — вспыхнула Лана. — Вы не могли закрыть барьер?
— Боюсь, всё не так. Тадиус коснулся Раскола, потребовал силы, и дал Сайраку дорогу. И он замаскировался, принял человеческий облик — стал тем, кого вы знали как Тадиуса. Копил силы.
— Чтобы распахнуть тропу? — я встал и прошёлся вперёд, сцепив руки за спиной. — Он проводник?
Тигр поднялся на лапы.
— Раскол — узкая щель. Через неё просачивается энергия и отдельные существа. Но чтобы протащить стаю — тысячи голодных Сухих, которые выжрали всё, что осталось за Расколом — нужно разорвать щель до размеров портала. Семь стихий создали замок. Семь стихий могут его снять.
— Вот зачем ему нужны Альфы каждой стихии.
— Не просто нужны. Ему нужно использовать их — живых, подчинённых, как ключи в замке. Пять у него уже есть. Две последние он добыл на арене.
— Значит, пока вы живы — он не откроет Раскол полностью.
— Не так. Он забрал кровь каждой Альфы, этого хватит. Прилив, который приближается, сам по себе расширит тропу. Приливы — это ведь не стихийное бедствие, а попытка беглецов прорваться. Каждый Прилив трещина расширяется на время, потом сжимается обратно. Сайрак может влиять на Раскол во время Прилива — усилить его, удержать трещину открытой дольше. Он протащит через неё часть завоевателей.
И тут Режиссёр заговорил.
Голосом! Звук шёл из горла рыси — не похожий на человеческую речь и не похожий на звериный рык. Слова складывались из модуляций рычания, и понимал я их не ушами — они падали прямо в сознание.
— Но они будут слабы.
Лана вздрогнула. Я сам едва удержался — голос звучал так, будто заговорила сама ночь.
— Переход через Раскол отбирает силу, — продолжил Режиссёр, и каждое слово стоило ему усилия — рысь дышала тяжело, воздух вокруг неё дрожал и уплотнялся. — Я знаю это лучше других.
Рысь повернула серебристую голову к Тигру, потом обратно ко мне.
— Сухие, которые прорвутся через Прилив, потеряют девять десятых силы. Может, больше. Им понадобятся годы, чтобы восстановиться. Годы, в течение которых они будут уязвимы. Слабы. Почти беспомощны.
— Почти, — уточнил Тигр.
— Почти, — согласился Режиссёр. — «Почти беспомощный» Сухой всё ещё опаснее большинства местных тварей. Но — не непобедим. Не тот кошмар, что выжрал Чащу. Пока они слабы — их можно уничтожить. Если дать им время окрепнуть — будет поздно.
Тигр кивнул.
— Значит, у нас два сценария, — сказал я. — Первый: убиваем Сайрака до Прилива, он не успевает повлиять на трещину, Сухие не проходят. Второй: не успеваем, Сухие прорываются — но слабые, и мы бьём их, пока они не набрали силу.
— Да… — сказал Тигр. — Но даже ослабленные, сотни Сухих, рассеявшихся по миру… Вы не найдёте всех. Они умеют прятаться. Маскироваться. Сайрак жил среди людей, и никто не заметил. Представьте сотню таких.
— Значит, первый сценарий, — отрезал я. — Убиваем до Прилива.
— Если они пройдут, то что конкретно будут делать? — спросила Лана.
— Они просто начнут здесь то же, что сделали с Чащей. Захватить территорию, пожрать энергию, подчинить местных существ. Создать плацдарм. А потом — следующий Прилив, и ещё, и ещё, пока тропа не расширится настолько, что через неё хлынет всё, что осталось за Расколом.
— Скажите, — Лана вскинула голову. — Что насчёт меня? Народ провидцев, пантер… Истинные маги вроде Ария? В этом ведь тоже виноват Раскол?
Тигр повернул к ней массивную голову.
— Энергия Чащи, проходя через Раскол, ищет сосуд. Зверь — естественный выбор, чтобы не навредить. Но после перехода наша энергия не разумна. Она всего лишь поток. А поток течёт туда, где находит щель.
Он помолчал, подбирая слова. Режиссёр рядом чуть шевельнул ухом.
— Люди, которые слишком долго жили рядом с тем местом, где появился Раскол… Тысячи лет назад. Я не знаю точно, но, возможно, они впитали эту энергию. Каждое поколение — чуть больше аномальной силы в крови. Незаметно.
Лана даже не мигала.
— Но я скажу честно, — продолжил Тигр, и голос его стал глуше. — Мы бежали. Нам было не до наблюдений за тем, что происходит с людьми по эту сторону тропы. Детали того, как именно вы изменились — мне неизвестны. Энергия Чащи живая, и она находит путь. Ваш народ оказался на пути потока, и поток вас изменил.
Лана долго молчала. Потом медленно выдохнула.
— Что-то такое я и представляла.
Ветер с юга принёс тот самый кислый запах. Мантикоры в городе внизу одновременно зарычали — десятки глоток, и по ярусам покатился рык.
— Сколько их? — спросил я. — За Расколом. Всего.
Тигр посмотрел на Режиссёра. Серебристая рысь передала мыслеобраз — мне и Лане одновременно. Бескрайняя темнота. Серая пустошь, в которой нет ни огня, ни ветра, ни воды. И из этой темноты — тысячи глоток, дышащих в унисон. Тысячи тел, движущихся медленно и неотвратимо.
— Когда мы уходили — их было столько, что земля стонала под лапами, — сказал Тигр. — Мы не считали. Мы бежали.
Лана выдохнула.
— И ещё кое-что, Зверолов.
Тигр смотрел на меня.
— Сайрак — тот, которого вы видели. Он разведчик.
Тишина.
— Разведчик? — Я усмехнулся, но веселья в этом не было. — Значит, мы дрались с разжиревшим авангардом. А основные силы — голодные, злые и многочисленные твари — просто ждут сигнала.
Я встал, отряхивая колени от пыли. Голова работала ясно.
— План меняется. Мы не просто «убиваем» Сайрака. Этот Дракон — не боец, он — ключ, который хочет повернуть замок. Пока он жив, он держит дверь. Если мы его прижмём, он попытается открыть её рывком, пустить сюда хоть кого-то, чтобы прикрыться мясом. Бить будем быстро.
Тигр поднял тяжёлый взгляд:
— Ты предлагаешь ударить сейчас? Во время Прилива? Мы не готовы. Много наших братьев и сестёр в его руках…
— Сайрак ждет Прилива, чтобы распахнуть ворота пошире, — ответил я, проверяя, как ходит клинок в ножнах. — Пока он готовится к ритуалу, он уязвим. Если мы будем ждать, пока вы соберете силы, он уже впустит сюда армию. Нельзя давать ему инициативу. Мы навяжем ему бой до того, как он превратит Прилив в нашествие. Пусть разница будет даже в пару секунд. Ведь мы сможем найти его там? Даже за пару минут до?
— Да, — прошелестел Режиссёр.
Лана встала рядом. Меч Вальнора с лязгом лёг на плечо.
— Я с тобой.
Тигр опустил голову на лапы. Режиссёр свернулся клубком рядом, и ветер вокруг него запел боевую песню.
— Ну и отлично, — я кивнул.
Ночь наползала с юга.
Глава 4
Я сидел во дворе, на каменной ступеньке у двери, и смотрел на небо.
Южные звёзды рассыпались по черноте незнакомыми созвездиями, которым тут наверняка давали имена местных тварей.
Воздух остыл после дневной жары, но камень под задом всё ещё излучал накопленное тепло. Из города доносились редкие звуки ночной жизни.
Волчонок устроился у моих ног. Не спал — щенок вообще спал урывками, по часу-два, а большую часть ночи просто лежал рядом, прижимаясь к ноге боком.
Голова гудела от того, что выложили Альфы несколько часов назад. Чаща — родной мир зверей. Сухие — паразиты, пожравшие их мир. Тысячи голодных тварей за Расколом, которые ждут момента прорыва.
Ладно. Раз не спится — займёмся делом.
Начал с Карца — лис был на пороге эволюции, и это надо было уладить в первую очередь.
Питомец:Огненный копир.
Уровень: 40.
Эволюционный индекс: D.
Характеристики питомца:
Сила: 21
Ловкость: 13
Поток: 89 (основа)
Свободных характеристик питомца для распределения: 15.
Карцу требовалось сердце нужного качества — существа D ранга, и он перешагнёт на следующую ступень. Пятую! Наконец-то! Новый скачок силы, который может оказаться критическим.
Ещё один кандидат — Старичок.
Питомец: Таёжный Король Земли.
Уровень: 40.
Эволюционный ранг — D.
Характеристики:
— Сила: 55 (основа)
— Ловкость: 21
— Поток: 36
— Свободных очков: 18
Тоже висел на пороге после той бойни на арене. Условия те же — сердце D ранга. Но Нойс предположил, что лучше подойдёт каменное сердце — а значит скорее Краба, а не огненной Виверны, как Карцу.
Афина не дотягивала до порога. Но Доспех Катаклизма С-ранга и так превращал её в живой танк, способный принять удар почти любого существа. На текущий момент хватит.
Актриса тоже отставала.
Что касается Красавчика…
Малыш почти не сражался на арене и отстал.
В общем… Два сильных кандидата, которым усиление было только на руку. Я слегка переживал за уровень доверия и уход за Стариком, но что-то подсказывало, что как минимум один навык удастся открыть.
— Ладно, мелкий, — я почесал за ухом моего волчонка, и щенок довольно вздохнул. — Ты пока просто расти. Успеешь ещё повоевать.
И он вдруг внезапно дёрнулся.
Резко, всем телом — будто кто-то рванул за невидимый поводок! Уши встали торчком, влажный нос задёргался, и всё тельце напряглось, как натянутая струна. Это было настолько неожиданно, что моя рука чуть дрогнула.
Щенок уставился куда-то на юг — через каменную стену двора, прямо в непроглядную темноту за городскими стенами.
— Эй, ты чего?
Волчонок не реагировал на мой голос.
Стоял, вытянувшись в струнку — мокрый нос мелко подрагивал, ловя какой-то неуловимый запах.
— У.У.У.У.У, — он негромко, отрывисто заскулил и попятился, плотно прижимаясь к моей ноге.
Чувство скрытого?
Мне хватало опыта, чтобы понять — щенок что-то засёк. Что именно — понять было невозможно, он пытался передать мыслеобраз, но не мог. Ясно одно — волчонок всерьёз боялся.
Холодок тревоги полз по позвоночнику. Я поднялся с каменной ступеньки, прошёл через пустой дом к комнате Нойса и толкнул дверь.
Гладиатор спал на каменной лежанке без матраса — привычка бойца, который не знает, где придётся ночевать завтра. Он мгновенно очнулся — рука метнулась к ножу под подушкой, тело напряглось для прыжка.
— Ты? Что случилось?
— Мой волчонок что-то почуял. На юге. Сильно тревожится.
Нойс сел на краю лежанки и протёр лицо широкой ладонью. Потом посмотрел на меня с явным скепсисом.
— Щенок? — В голосе не было насмешки, но сомнение читалось ясно. — Здесь, на островах, постоянно что-то «чувствуют». Твой зверь не с Юга. Это совершенно нормально.
— Ты уверен?
— Иногда из Раскола, конечно, вылезают всякие, — Нойс зевнул, убирая нож обратно под подушку. — Мы называем их теневиками. Эти мрази присасываются к людям. Но они слабые, практически беспомощные. Дохнут через пару дней сами, не выдерживая местного климата. Ничего серьёзного.
— Теневики, — медленно повторил я, запоминая термин.
