Страница 2 из 3
— Да-да, я припоминаю, — кивнул герцог.
Герцогиня так и продолжала смотреть на животное, но не брезгливо, а с интересом.
— Это вам, Софья Альбертовна, — сказал я, сделав шаг навстречу матери Евгении. — Очень рад видеть вас в добром здравии.
— Очень приятно, спасибо, — довольно улыбнулась женщина.
— Очень рад видеть вас лично, Георгий Стефанович, — сказал я, повернувшись к её отцу. Герцог первым протянул мне руку, и я с уважением её пожал. — Очень рад познакомиться с вами. Много наслышан о ваших научных достижениях.
— И я о вас достаточно много наслышан, Иван Владимирович, — улыбнулся в ответ герцог. — И о ваших научных изысканиях в том числе. Очень рад наконец-то встретиться с вами лицом к лицу.
— Спасибо, — кивнул я, тем временем почему-то чувствуя себя очень неловко, но я здесь такой был не один. — Очень приятно.
— Что же мы стоим? — встрепенулась Софья Альбертовна. — Давайте уже садиться к столу, а там поговорим, познакомимся поближе.
— Одну секунду, — сказал я, подняв указательный палец, и быстро направился к выходу.
Едва я успел открыть дверь, как Матвей протянул мне тот самый термоконтейнер. Я кивнул другу с благодарностью, схватил его и вернулся обратно.
— У меня тут небольшое дополнение к столу, от моего повара, — сказал я, открывая крышку. — Приготовлено из только что собранных в лесу белых грибов. Загрязнение негативной энергией полностью исключено, я проверял.
Горшочки оказались ещё очень горячими, и, чтобы не обжечься, я взял со стола салфетку, чтобы расставить их на столе, не получив ожог.
— Какой чудесный запах! — восторженно произнесла герцогиня, потянув воздух носом.
— Должно быть просто божественно, — ответил я с улыбкой. — Он отличный повар, я очень благодарен отцу, который его прислал.
Все уселись за стол, а я оглянулся вокруг в поисках своего питомца и нашёл его сидящим на шкафу. Он с интересом наблюдал за происходящим, уютно расположившись между двумя вазами.
Только теперь заметил, что стол и без моего участия прекрасно укомплектован, буквально ломился от разнообразных блюд. Может быть, зря я всё это придумал с грибами? Но, судя по реакции родителей Евгении, вкусно пахнущие горшочки заинтересовали их больше всего.
— Уважаемые Георгий Стефанович, уважаемая Софья Альбертовна, — начал я, снова поднявшись со стула, — я очень рад познакомиться с вами лично и буду ещё более рад познакомиться поближе и узнать о вас больше. Но, как вы уже понимаете, я пришёл сегодня сюда не только для знакомства.
Я сделал небольшую паузу, чтобы дать всем осознать происходящее. Герцог продолжал смотреть на меня с интересом. Его супруга удивлённо подняла одну бровь. Мне кажется, она всё прекрасно понимает, можно даже ничего не объяснять.
Евгения тем временем снова залилась краской, ещё больше потупилась, глядя на белоснежную скатерть прямо перед собой. При этом у неё была стать истинной принцессы: расправила плечи и вытянулась насколько возможно, словно прижалась спиной к стене.
— Я думаю, что вы уже догадались о цели моего визита, — продолжил я. — Хочу вам сообщить, что я хочу связать жизнь с вашей дочерью и хотел бы попросить вашего благословения. Прошу заметить, что речь не идёт просто о политическом союзе, большую роль играют чувства, что между нами возникли. Я до сих пор не сказал этого даже ей, но обязательно должен сказать вам: я люблю вашу дочь.
В тот момент Евгения взглянула на меня. В её глазах я увидел слёзы, но по выражению лица сразу понял, что это были, бесспорно, слёзы радости.
А я тем временем продолжил:
— Мы познакомились с Евгенией в очень интересных, непривычных обстоятельствах, практически ничего не зная друг о друге: ни о семье, ни о прошлом. Мы на тот момент работали инкогнито в госпитале. Она не знала, что я княжич, я не догадывался, что она герцогиня. Сначала показалась мне несколько холодной, высокомерной, но я сразу отметил её ум, твёрдый характер и преданность делу. Она была готова заниматься со своими колбами, пробирками, ретортами круглосуточно, изобретая новые составы, испытывая их на деле. Симпатия между нами появилась довольно скоро и через некоторое время переросла в нечто большее. Чуть позже мы узнали друг о друге удивительные подробности: Евгения узнала, что я княжеских кровей, я узнал, что она дочь герцога, но это ничуть не помешало нашим взаимоотношениям. Сами понимаете для людей нашего положения это не такое частое явление.
Герцог с герцогиней слушали меня очень внимательно, внимая каждому слову. Герцогиня мечтательно улыбалась, в уголках рта герцога тоже скрывалась улыбка, он периодически едва заметно кивал, слушая мой рассказ.
— Знаете, Иван Владимирович, — после некоторой паузы, когда я закончил, произнёс Лейхтенбургский, — мы давно знаем род Демидовых. Это самые лучшие, надёжные слуги государя, стражи Российской империи, грозная сила в глазах врага. Чего стоят только одни ваши военные технологии. Мы прекрасно понимаем масштаб вашего предложения. Для нас было бы большой честью породниться с Демидовыми — одним из влиятельнейших родов империи. Но это не только огромная честь, но также и большая ответственность. Я хочу… то есть мы хотим знать, хоть поверхностно, о ваших планах: где вы собираетесь жить и как это может повлиять на карьеру нашей дочери.
— Скрывать от вас не буду, — сказал я открыто. — Жить в ближайшее время, скорее всего, достаточно продолжительное, планирую в Каменске, где я сейчас уполномочен управлять делами рода. Планы рода Демидовых на этот район только возрастают. Что же по поводу Евгении Георгиевны — она может продолжать научную работу. В её распоряжении находится прекрасная лаборатория, оборудованная по последнему слову техники. Это не только производство эликсиров и других компонентов по заказу рода Демидовых, но и хорошая экспериментальная база, на которой она может продолжать свои изыскания, разрабатывать новые рецепты. Кроме того, у меня есть новость для всех вас, о которой пока что не знает, даже моя возлюбленная, — добавил я и покосился я на Евгению.
Та резко повернулась ко мне, вскинув брови, и выжидающе посмотрела.
— В ближайшее время здесь будет создана крупная исследовательская станция, где её таланты будут востребованы как никогда. Её строительство и обеспечение берут на себя Демидовы и Фридрих Стефанович Лейхтенбургский, ваш близкий родственник. Наш союз не оторвёт Евгению от призвания, а наоборот, откроет перед ней новые безграничные возможности.
— Ваши слова очень убедительны и приятны для нас, — довольным голосом произнёс отец Евгении. Улыбка на его устах уже была более заметной и открытой. — Как же так получилось, что мой братец затевает такое великое дело и со мной не поделился радостью?
— Возможно, ещё не успел, — сказал я в его оправдание. — Отец обсуждал с ним эту тему лишь вчера вечером, а сегодня утром сообщил о принятом решении.
— Вполне возможно, — после небольшой паузы удовлетворённо кивнул Георгий Стефанович. — Я уж подумал, что строительство в процессе. Но, вернёмся к главной теме нашего разговора, ваши аргументы я принял и одобрил, теперь главное слово остаётся за Евгенией.
— Доченька, — обратилась Софья Альбертовна к Жене, — согласна ли ты связать свою жизнь с Иваном Владимировичем Демидовым?
Евгения смотрела на меня всё это время, не отрываясь. Я видел, что девушка смущается, снова краснеет. Но в её глазах не было ни удивления, ни страха, ни раздражения, только тепло и любовь.
— Конечно же, да, — сказала Женя, нежно улыбаясь. — Я не возражаю связать свою жизнь с Иваном.
Я достаточно знал её и был абсолютно уверен, что в её голосе сейчас нет сомнений, только волнение и радость, отчего на душе стало гораздо теплее. Хоть я и раньше не сомневался в её ответе, сейчас чувствовал себя окрылённым.
— Ну что же, — с задумчивой улыбкой произнёс Георгий Стефанович, — тогда мы благословляем вас, будем очень рады такому союзу. К тому же вы, Иван Владимирович, показали себя не только как аристократ, но и как достойный человек. И мы очень рады тому факту, что вы будете теперь, в том числе, членом нашей семьи.
Евгения и её мать, словно по предварительному сговору, внезапно всхлипнули, кинулись навстречу друг другу и обнялись.
— Я так рада за тебя, дочка, — произнесла Софья Альбертовна сквозь слёзы, которые не скрываясь стекали по её щекам, но, словно не обращая на них внимания, на лице была радостная улыбка. Мы с Георгием Стефановичем лишь переглянулись.
— Я думаю, детали помолвки и будущей свадьбы обсудим с вашими родителями, Иван Владимирович, — сказал герцог, снова покосившись на жену и дочь, которые и не пытались скрыть бурю эмоций.
— Да, конечно, — кивнул я. — Такое должно решаться между главами наших родов. Отец ждёт. Я, если возможно, хотел бы с вами немного пообщаться отдельно, это сугубо личный научный вопрос.
— Ну естественно! — кивнул герцог, повернувшись в мою сторону и снова с интересом глядя на меня. — С превеликим удовольствием обсудим все интересующие вас темы.
Когда все более-менее успокоились, мать и дочь Лейхтенбургские привели себя в порядок, мы приступили к ужину. Переключив тему, разговаривали о разном: от погоды до внешней политики империи.
Когда дело дошло до горшочков с жюльеном, разговор резко переключился на грибы.
— Когда вы успеваете их собирать? — удивлённо спросила Софья Альбертовна, смакуя жульен и даже прикрыв глаза от удовольствия.
— Какие грибы, дорогая? О чём ты говоришь? — улыбнулся Георгий Стефанович. — Зачем княжичу ходить в лес за грибами самому? Наверняка он послал туда специальных людей.
— Вот откуда ты знаешь? — махнула на мужа рукой Софья Альбертовна, снова потянувшись к горшочку.
— Вы не совсем правы, Георгий Стефанович, — сказал я с улыбкой. — Я бы тоже с удовольствием сходил пособирать грибы, но мне, действительно, на это не хватает времени. То, что мы сейчас едим, собрали вчера мои телохранители, пока мы выполняли другие задачи.
Я сначала хотел добавить, что это произошло во время сборов и подготовки к вылазке в Аномалию, но решил об этом промолчать. Не то чтобы я их в чём-то подозревал, нет, просто на всякий случай. Как говорится, бережёного бог бережёт. Да и, в целом, пока нет смысла посвящать их в эти дела, если вообще нужно это делать ‒ все же у семьи Жени другая специфика интересов и работы.
Хотя, с другой стороны, Женя ведь тоже там со мной была и она вполне могла рассказать о вылазке родителям. Потом подумал, посмотрел, как они бережно относятся к дочери, считая её нежным цветочком, и решил, что вряд ли она будет рассказывать о таких приключениях. Значит, они, скорее всего, об этой вылазке не знают. Так что правильно, что я не стал говорить. Я ведь не соврал о том, кто собирал эти грибы и когда, а других вопросов не было.
Когда ужин завершился, я хотел попросить герцога отойти со мной в другую комнату, но этот вопрос разрешился практически сам собой: Евгения и её мама ушли к девушке в спальню и там продолжили своё эмоциональное общение. Мы же смогли спокойно поговорить прямо здесь, в гостиной.
— Георгий Стефанович, у меня есть для вас очень интересное дело и очень интересная информация.
— Насколько я понял, вся информация, исходящая от вас, очень интересна, Иван Владимирович, — с улыбкой произнёс герцог и устроился поудобнее, придвинувшись ближе. — Так что я вас внимательно слушаю.
— Вы известный учёный, специалист по Аномалиям, насколько я знаю, — начал я издалека. — Человек, для которого наука — не только профессия, а настоящее призвание и смысл жизни. Я сделал неожиданное открытие и хотел им с вами поделиться. Так получилось, что я совершенно случайно узнал, что могу исцелять монстров Аномалии.
— В смысле исцелять? — искренне удивился герцог. — Вы вылечили раненого зверя?
— Сначала я думал, что да, — пожал я плечами, вспоминая, как практически воскресил раненого горностая. — Потом выяснилось следующее: воздействуя даже на неповреждённого небольшого монстра целительной энергией, я могу превратить его обратно в обычное животное. Ведь все мутации вызваны влиянием негативной энергии Аномалий.
— Да, абсолютно верно, Иван Владимирович, — кивнул Лейхтенбургский, внимательно глядя на меня. — Мутагенное действие негативной энергии на живые организмы, в том числе и на растения давно доказано.
— Если вытеснить из монстра полностью всю негативную энергию, — продолжил я, — а затем с помощью целительной энергии воздействовать на изменённые, мутировавшие ткани, монстр превращается в обычное животное, от которого он произошёл. Не исключено, что этот метод работает только на зверях, которые мутировали сравнительно недавно и их изменения, скажем так, не зафиксировались, но, скорее всего, принцип универсален, его надо лишь доработать как следует. Ещё один момент: я пока что пробовал только на небольших монстрах, и это закончилось успешно. Самым крупным был Спрутолис. Во время последнего посещения Аномалии я пытался изменить обратно Лешего. Насколько вы знаете, это довольно крупный монстр — около трёх метров ростом и довольно массивный. Его мне удалось изменить лишь частично, так как моя целительная энергия закончилась, и стоило лишь мне прекратить воздействие, как достигнутые с большим трудом изменения исчезли, всё вернулось обратно.
— Но как вы к этому пришли, Иван Владимирович? Сколько лет уже существуют Аномалии и сколько лет существуют целители, но ещё никто до этого ни разу не додумался. Монстров только безжалостно убивали ради добычи определённого ресурса.
— Первые мысли об этом у меня появились, когда я лечил раненых, заражённых негативной энергией бойцов. У нас есть такой условный диагноз, как ведьмина гангрена. Ткани раненых бойцов начинают видоизменяться и мутировать быстрее, чем у всех остальных. Если загрязнение организма негативом чересчур сильное, начинает мутировать весь организм, а не только в области раны. Такой больной у меня тоже был и далеко не один. Целенаправленно воздействуя на него целительной энергией, мне удалось вернуть его в нормальное состояние, в то время как другие наверняка поставили бы на нём крест. Наблюдал это раз за разом. Потом я практически случайно вернул нормальное состояние своему питомцу, — я кивнул на выглядывающего со шкафа Федю, — и решил попробовать сделать это ещё раз. Повторил с Туманным ежом и Спрутолисом — результаты великолепные и это уже не просто случайность или погрешность. Правда, пока что есть один побочный эффект: теперь все эти звери считают меня своим хозяином.
— Это не самое плохое, что могло произойти, — усмехнулся герцог.
— Согласен, — кивнул я, снова бросив взгляд на горностая. — Но теперь я всерьёз задумываюсь, стоит ли мне лично исцелять сотни монстров или это делать как-то по-другому.
— Страшно представить, — с ухмылкой сказал Георгий Стефанович, — как вы идёте по городу, а за вами движется стая волков и орда медведей… Зато ни один враг к вам не подступится, с такой-то охраной.
— Да уж, — покачал я головой, — перспектива сомнительная. Вряд ли я такого захочу. Вот я и предлагаю вам объединить усилия для исследований. У вас — десятилетия накопленных данных, лучшие специалисты. Демидовы предоставят финансирование, доступ к Аномалии в Каменске, логистику. Вместе мы сможем продвинуться гораздо дальше. И вот что ещё хочу вам сказать: методика может стать ключом не только к лечению монстров, превращению их в нормальных животных, но и к контролю над самими Аномалиями. Если негативная энергия Аномалии — источник мутаций, то воздействие на неё той самой целительной энергией в масштабе может снизить угрозу, исходящую от неё.
Я сделал небольшую паузу, дав шанс информации усвоиться, затем перешёл к выводам:
— Таким образом, мы можем не просто сдерживать границы Аномалий, как происходит сейчас, а постепенно очищать их акр за акром, возвращая земли в нормальное состояние. Сейчас империя тратит огромные ресурсы на оборону, содержание войск у границ Аномалий. Каждый день гибнут защитники. Аномалии занимают чрезмерно огромные территории, которые могли бы использоваться для сельского хозяйства, добычи ресурсов, да и просто для жизни людей. Если мы найдём способ уменьшать Аномалии и снижать исходящую от них угрозу, а не просто сдерживать их — это изменит всё.
— Признаюсь честно, вы меня немного шокировали, Иван Владимирович, — задумчиво произнёс Георгий Стефанович, глядя куда-то вдаль, сквозь стену за моей спиной. — Но вы сами понимаете масштаб. Это уже не просто медицинское открытие, а потенциальное решение одной из главнейших проблем империи, причём не только нашей. И вы знаете… конечно же, я согласен. Я вижу теперь перед собой совершенно новый смысл проводимых мною ранее исследований, новый смысл жизни. Ваша идея невероятно вдохновляет. Я более чем уверен, что нам совместными усилиями удастся совершить этот прорыв. Кроме того, мы повысим значимость целителей, докажем, что это не просто врачи, а стратегический ресурс государства.
— Это как раз то, чего я хочу добиться в первую очередь, — ответил я с довольной улыбкой. — Ваш брат, Фридрих Стефанович, в данный момент ведёт переговоры с моим отцом по поводу организации исследовательского центра. Не думаю, что он обидится, если вы подключитесь к созданию совместной исследовательской программы.
— Да-да, конечно, — оживился герцог. — Сделаю это немедленно. Детали мы с вами обсудим позже, направление теперь ясно. Основной целью центра будет изучение воздействия целительной энергии на негативную энергию Аномалий, разработка методик лечения пострадавших и возможных способов контроля над самими Аномалиями. Это открытие станет легендой. Новым прорывом, решающим тысячи проблем.
***
Фёдор Николаевич Салтыков стоял перед окном, глядя в серую даль, затянутую дымкой и размытую заунывно моросящим осенним дождём, но ему сейчас было явно не до погоды. На его висках играли жилки, глаза метали молнии.
Где-то там, за этими лесами, находится особняк ненавистного княжича Ивана Демидова, который убил его единственного сына, наследника. Обстоятельства этого для мужчины уже были не так важны, главное ‒ сам факт крови на руках Демидова. Теперь у князя осталась только дочь, которую он так же безмерно любит, но она и малейшего понятия не имеет о большей части его деятельности, живёт, по сути, в золотой клетке и горя не знает.
Дело даже не только в наследнике. Виктор был любимым сыном, который подавал большие надежды, был очень ценным помощником и практически правой рукой, тем, на кого князь мог положиться и тот, кому он мог поручить самые тёмные дела их семьи. Его теперь нет. А Демидов есть. И это несмотря на то, сколько раз пытались его убить, каких только специалистов не нанимали.
Другой бы успокоился, но не Салтыков. Он просто обязан отомстить: растоптать младшего Демидова, сжечь, превратить в пепел, утопить в грязи, разобрать на молекулы.
Размышляя о планах мести, князь принялся ходить по кабинету, меряя шагами стороны, диагонали, периметр.
В дверь постучали, но ответа не ждали — она сразу открылась. Вошёл барон Серебрянский. Нахмурившись, сдвинув брови, князь бросил на него удивлённый, но больше презрительный взгляд.
— Кого чёрта ты пришёл? — возмущённо рыкнул Салтыков на повышенном тоне. — Я же тебя спрятал!
— Прошу прощения, Фёдор Николаевич, — смиренно произнёс Павел Владимирович, затем продолжил более настойчиво: — Вы мой князь, вы мой благодетель. Я пришёл за вами. Давайте убежим вместе.
— Бежать?! — ещё больше повысив тон, с раздражением спросил Салтыков. — Бежать от убийцы моего сына? Я должен его уничтожить! Просто обязан! Я тебя смог уберечь, а сына — нет. Ты это понимаешь?
— Я ваш верный слуга, — тем временем терпеливо продолжил Серебрянский. —Я обязан вам жизнью и свободой, всем тем, что вы мне дали. Я вас умоляю, не думайте сейчас о мести. Я понимаю всей душой вашу скорбь, но, поверьте, будет только хуже.
— Ничего ты не понимаешь! — рыкнул Салтыков и снова подошёл к окну. На висках снова заиграли желваки. — Я должен убить Демидова самым жестоким способом. Соберём новый отряд, найдём лучших специалистов, и эту миссию возглавишь лично ты.
Завершив свою гневную, прерывистую речь, князь резко обернулся к Серебрянскому.
— Да, мой князь, — сказал барон, поклонившись. — Да будет так.
В ярости и негодовании князь даже не обратил внимания на то, как побледнел его подчинённый. Барон Серебрянский прекрасно понимал, что князь сейчас отправляет его практически на верную смерть. В положительный исход операции барон уже не верил и финальной точкой видел только одно — собственную гибель и гибель всего отряда. Демидовы слишком сильны, и просто так их не взять, хитростью тоже.
Набрать дивизию отборных воинов за короткий период времени ‒ физически невозможно. К тому же, учитывая нависшие над родом Салтыковых подозрения, уже мало кто согласится, лишь старые проверенные союзники. Кроме того, время не ждёт, есть лишь часы или даже минуты, чтобы подготовиться, тянуть просто некогда, надо действовать молниеносно.
Барон молча вышел из кабинета князя, тут же достал из кармана телефон, чтобы назначить первую встречу. Такие вещи по телефону обсуждать уже нельзя, так как наверняка всё и везде прослушивается.
Переговоры надо проводить в лесу, оставив вдали все гаджеты, иначе и без того безнадёжное нападение на княжича будет обречено на провал ещё до его начала.
***
Наша беседа с Георгием Стефановичем Лейхтенбургским уже подошла к логическому завершению, когда из комнаты появились его жена и дочь.
— Знаешь, я так счастлива за тебя, дочка, — сказала Софья Альбертовна, неожиданно всхлипнув, но тут же взяла себя в руки, аккуратно промокнув салфеткой набежавшую слезу. — Главное, чтобы ты сама была счастлива.
— Спасибо, мама, — дрогнувшим голосом произнесла Евгения. — Я уверена, что буду.
— А вот и наши дорогие женщины, — громче обычного сказал герцог, словно напоминая им о том, они здесь не одни.
Софья Альбертовна сразу встрепенулась и заулыбалась мне, стараясь не показывать своих эмоций. Женя же, наоборот, смотрела на меня с гораздо большим теплом, чем когда бы то ни было. И в глазах по-прежнему стояли слезы. На лице была улыбка, но не такая, как на светских раутах, не натянутая, а совершенно искренняя и счастливая.
Я поднялся со стула и пошёл им навстречу.
— Примите мои извинения, — начал я, пожимая виновато плечами. — Мне, к сожалению, надо идти. Накопилось слишком много дел, требующих неотложного решения.
— Да-да, мы всё понимаем, — кивнула герцогиня, продолжая улыбаться. — У вас здесь свой бизнес, свои дела. Да и Женя говорила мне, что торопится вернуться в лабораторию. Так что мы с отцом останемся пока дома одни. Зато спокойно обсудим всё то, про что сегодня говорили.
— Большое спасибо за гостеприимство, — сказал я, кивнув сперва герцогу, потом герцогине. — Было очень приятно познакомиться. Буду с нетерпением ждать следующей встречи. Бросив нежный взгляд на Евгению и подмигнув ей, я развернулся и пошел к выходу.
Горностай ловко спрыгнул со шкафа и пошел рядом со мной важной походкой, словно это был не мелкий зверёк, а служебная собака. Увидев меня, Стас и Матвей тут же шикнули на бурно обсуждавших какие-то животрепещущие проблемы охранников и те сразу начали готовиться к отъезду, заводя машины и рассаживаясь по местам.
Я занял своё место рядом с водителем, Федя тут же снова устроился на подлокотнике. Кортеж картинно развернулся, вальсируя на неширокой улице, и двинулся в обратную сторону.
После беседы с родителями Евгении на душе остался приятный осадок, который хотелось смаковать, а не вылить в раковину. Очень приятные люди, мы наверняка с ними подружимся и будем продолжать исследования вместе.
Я витал в своих мечтах и не замечал, что происходит вокруг, как вдруг кортеж резко остановился, водитель вдавил тормоза в пол, чтобы не врезаться во впереди идущую машину, что остановилась, как вкопанная. Я не слетел с сиденья только потому, что вовремя среагировал и упёрся ногами в торпеду, а вот горностаю повезло меньше ‒ он сидел на полу, поскуливал и тёр лапами нос, которым стукнулся в этот момент.
Потом я увидел, что дорогу преградили два бронированных внедорожника. Такие же резко подъехали справа и слева, из них высыпало много людей в тёмных одеждах наподобие военной и в масках, что-то вроде балаклав. У всех — пистолеты с глушителями, чтобы не шуметь.
В тот же миг началась стрельба — по машине забарабанил град пуль. Матвей в этот раз среагировал своевременно, поставив щит. Я видел, как магические пули, попадая в него, превращаются в голубые всполохи, расходящиеся кругами.
Матвей справлялся, но, похоже, уже с трудом. Люди Федулова начали отстреливаться, но падали один за другим. Вскоре Матвей не выдержал, бросил щит и тут же вскрикнул от боли, схватившись за левый бок.
Меня охватила такая ярость, что я даже сам не ожидал. С гневным криком я выпрыгнул из машины и послал в окружающих нас бандитов широкий веер молний. Человек десять сразу упали на землю, уронив оружие и корчась в судорогах.
Внезапная острая боль пронзила правое бедро, потом такая же боль в левом плече. Видимо, мой напичканный защитными технологиями костюм уже плохо справлялся, так как остальные пули ощущались лишь как сильные удары. Выплеснувшийся в кровь адреналин всё приглушил, практически не давал чувствовать эту боль.
Я выпустил ещё несколько молний, добивая всех, кого видел в поле зрения. За мной, по ту сторону машины, продолжалась стрельба ‒ слышались глухие хлопки. Со стороны ворот особняка уже бежали мои помощники.
Валерий Павлович с расстояния начал швырять в нападавших огнём. Михаил Анатольевич дистанционно установил на меня щит. Удары по изрядно повреждённому костюму тут же прекратились.
Я увидел с другой стороны голубые всполохи, повернулся туда и начал швырять молнии. Большую часть бойцов там уже охватило пламя, исходившее из рук Валерия Павловича.
Скоро со всеми нападавшими было покончено. Наступила тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и руганью.
Адреналин начал отступать. Теперь я уже чётко понимал, что ранен в правое бедро и левое плечо. От ударов пуль по защите, всё тело, скорее всего, будет покрыто синяками.
Но, увидев умирающих бойцов, я забыл про свои раны, про боль и направился к ним. Как раз тот самый момент, когда можно и нужно испытать новые технологии, открывшиеся мне на седьмом круге — массовое лечение раненых с помощью энергетического поля.
Я уже несколько раз репетировал это дома, но сейчас были совсем другие обстоятельства.
Я вытянул руки вперёд, с направленными вниз ладонями. Воздух между ними и лежащими на земле, истекающими кровью бойцами заколебался, завибрировал, словно в солнечный день над раскалённой поверхностью.
Бойцы вскоре перестали стонать, потом начали подниматься с земли, оглядываться по сторонам.
Я перешёл к другой группе раненых бойцов Федулова и повторил то же самое. Эффект поразительный, но целительная энергия расходовалась невероятно быстро. С уменьшением её запаса я всё острее чувствовал боль в плече и бедре.
Когда я закончил с последними бойцами, силы покинули меня окончательно. Ноги подогнулись, я упал на колени, затем осел на землю.
Ко мне подскочили Стас и Матвей, попытались поднять, но я отстранил их руки, дав понять, что пока не надо, а сам погрузился в глубокую восстановительную медитацию. Набрав достаточно энергии, приступил к самолечению, чем в полной мере буду сейчас заниматься впервые.
Левое плечо и правое бедро, усиленные магией пули прошли насквозь, не задев кость и сосудисто-нервный пучок, но оставив в мягких тканях обугленный канал. Можно сказать, что мне очень повезло. Целительная энергия по магическим протокам направилась к ранам дружным потоком. Заживление произошло очень быстро, буквально в считаные мгновения.
Боль в ранах утихла, но ощущалась болезненность в других местах, где будут синяки — зато там сработала броня. С этим уже будет попроще. Очень повезло, что со мной сейчас нет Евгении, даже думать об этом не хочу, но на всякий случай отправил пару бойцов проверить там обстановку, не упоминая о происшедшем.
Я поднялся с земли и пошёл посмотреть на нападавших. Бойцы снимали со всех маски и вглядывались в лица.
Одним из оставшихся в живых нападавших неожиданно оказался барон Серебрянский. Он был тяжело ранен: лицо бледное, покрыто испариной, земля под ним обильно пропитывалась его кровью. Судя по частому судорожному дыханию, были пробиты лёгкие, и, скорее всего, ему оставалось недолго.
— А я ведь знал, что ты жив и где-то прячешься, — сказал я, склонившись над бароном и глядя в его испуганные глаза. — Ну что, барон, наконец-то добегался?
— Иди ты к чёрту… — прохрипел Серебрянский и плюнул, пытаясь попасть мне в лицо. Вместо этого кровавые брызги лишь размазались по его бледным щекам. — Просто добей меня. Или боишься?
— Добить тебя? И какая мне польза от твоего трупа? — хмыкнул я, оценивая нанесённый ему ущерб. — Нет, для тебя это будет слишком просто. Ты слишком ценный свидетель, но в первую очередь — подсудимый. Поэтому твоя жизнь какое-то время продолжится, пока тебе самому не надоест.
— Мне уже надоело… добей… — без ненависти, а скорее, умоляя, прохрипел Серебрянский.
— Обойдёшься, — бросил я и приложил ладонь к его грудной клетке.
Мощный поток целительной энергии, которую я накапливал всё это время, устремился к его ранам, стремительно их заживляя.
Бойцы Федулова тем временем надели ему на руки блокирующие магию наручники, дабы барон вдруг не вздумал попытаться меня сжечь огнём — даром, которым он обладал.
— Вот такие дела, барон, — сказал я, завершив лечение. — Так что ты ещё поживёшь, помучаешься угрызениями совести… хотя, скорее всего, ты не знаешь, что это такое.
Отвернувшись от ставшего мне уже неинтересным Серебрянского ‒ его судьба, по сути, была уже решена, я пошёл посмотреть на других нападавших, пытаясь увидеть знакомые лица. Не скажу, чтобы у меня на них была идеальная память и не всех людей я заносил в нейроинтерфейс, но всё же. В итоге среди них не нашлось никого из тех, кого я видел ранее в окружении князя Салтыкова, когда был у него в замке на дне рождения дочери. Скорее всего, все нападавшие являются наёмниками.
Оглянувшись, я увидел стоявших рядом со мной моих помощников. Их лица были встревоженными. Михаил Анатольевич с удивлением смотрел на кровяные пятна на моём костюме, потом вопросительно посмотрел мне в глаза.
— Всё в порядке, — сказал я ему с улыбкой. — Я же целитель, сам себя вылечил.
— Однако это было ужасно, — сдавленным голосом произнёс мой помощник. — Больше без меня никуда ни ногой. По крайней мере, пока это всё не утрясётся.
— Это может ещё долго не утрястись, — слегка резковато ответил я. — У вас есть сейчас более важное задание, которое, в том числе, призвано помочь завершить это дело.
— Знаю, понимаю, — кивнул Михаил Анатольевич. — Но от своего решения я не откажусь, даже если прикажете меня уволить.
— Спасибо, — сказал я. — Я очень ценю вашу заботу. А теперь идёмте ко мне в кабинет, надо пересмотреть все документы, желательно максимально ускорить этот процесс.
Однако мы не успели покинуть место, где было совершено покушение, как подъехали несколько нарядов полиции. Спасибо, что без включенных сирен, их Евгения обязательно услышала бы, а я не хочу её тревожить.
Командиру группы пришлось рассказать всё по порядку, впрочем, это было недолго. Штатный фотограф сделал несколько снимков моего окровавленного костюма, потом перешёл к лежавшим на земле телам. Дольше задерживаться не было смысла, я объяснил, что у меня очень срочное дело и при необходимости буду готов дать показания в любой момент, потом вместе со своими помощниками ушёл.
Прежде чем засесть в кабинете, я попросил Лидию сварить кофе, а сам тем временем переоделся. Нехорошо решать важные дела в таком ненадлежащем виде.
Михаил Анатольевич и Валерий Павлович тем временем в моём кабинете разложили на столе документы на несколько отдельных стопок, в зависимости от источников. Я уселся за стол, Лидия как раз принесла кофе, и мы приступили.
— Наша первейшая задача, — начал я, обращаясь к помощникам, — выбрать и сложить в отдельную стопку всё, что ведёт мимо Салтыкова. Решать судьбу этих документов будет отец — либо через доверенных людей, либо лично при встрече с императором. Нам же сейчас нужно собрать только то, что свидетельствует против князя. Эту информацию будем немедленно предоставлять официальным имперским службам, параллельно — в военную прокуратуру.
— Зачем такие сложности? — спросил вдруг Михаил Анатольевич.
— Немного странно, что вы задаёте этот вопрос, — улыбнулся я. — Или вы меня проверяете?
— Никоим образом, Ваше Сиятельство, — тут же поспешно и виновато покачал головой Михаил Анатольевич. — В общем и целом я догадываюсь, но хотел услышать от вас, чтобы знать наверняка.
— Если мы сейчас всё это предоставим официально в общий доступ, поднимется слишком много шума, всплывут слишком важные фамилии. Тогда нас здесь закопают вместе с особняком. Так что по поводу всех остальных участников заговора делаем вид, что больше ничего не знаем.
— Всё верно, — кивнул Михаил Анатольевич. — Так будет спокойнее. А Салтыкова надо арестовать как можно быстрее, пока он ещё чего-нибудь не натворил. Поэтому эти документы передадим прямо сейчас.
— Вы вместе с юристом должны составить правильное заявление, — добавил я. — Обязательно перечислить все прикреплённые доказательства, копии которых приложите.
— Вот Павел Андреевич его и составит, — перебил меня Михаил Анатольевич. — Для того он и приехал. Моё дело теперь — вас охранять. Даже ночью буду сидеть за стенкой и держать щит в случае возникновения малейшей опасности.
— Мне кажется, это уже небольшой перебор, — ухмыльнулся я. — Ладно, давайте опустим пока эту тему.
Мы дружно принялись ворошить бумаги, тщательно отбирая всё, что нам нужно. Документы, подтверждающие виновность князя Салтыкова, складывали в отдельную папку. Вскоре я понял, что она уже не закрывается, слишком уж много всего накопилось.
— По-моему, вполне достаточно, — сказал я, когда заполнилась вторая папка. — Работайте пока с этим. Остальное тщательно переберите и разложите по темам. Можете продолжать этим заниматься в отдельном кабинете. Лидия вас отведёт.
Мои помощники ушли в отдельный кабинет, где их никто не будет беспокоить и будут все возможности для взаимодействия со специалистами рода и базами данных, к ним присоединился подошедший Павел Андреевич.
Тем временем я решил всё же заняться текучкой, насколько это вообще возможно после всего произошедшего. Это обычная рутинная работа, но слишком много важных деталей, которые нежелательно упустить, поэтому надо быть внимательным.
Судя по накладным, поставки руды возобновились и многократно увеличились. Цех по переработке руды запущен на полную мощность и работает круглосуточно. Склад для руды заполнен более чем на две трети, хранилище готового продукта тоже изрядно пополнялось. Так что можно принимать предложения о сотрудничестве, которые до этого приходилось откладывать.
Теперь деньги на улучшение производства, освоение Аномалии, благоустройство Каменска и строительство научного центра польются рекой, что приятным бальзамом пролилось на сердце.
В следующей подборке документов были сведения об этапах строительства новых цехов и мастерских рядом с нашим заводом. Это именно то, что мы обсуждали с местными предпринимателями.
В свете последних событий нужно усилить там охрану, не исключены новые диверсии в ближайшее время. Также надо поднять досье всех рабочих, выделить подозрительных. Особенно — всех, кто приехал с территорий князя Салтыкова.
Ну вот, опять началось: производство, дела, теперь снова политика. Мозг уже начал изрядно закипать, и я решил освежиться, разнообразив длительную умственную работу практикой. А ведь мне просто хотелось заниматься целительством, но обязательства и ответственность выше меня.
Стас и Матвей, как обычно, сидели за столиком в холле третьего этажа. В этот раз я увидел между ними шахматную доску. Кажется, мои ребята растут. Это гораздо лучше, чем разгадывание сканвордов или рассказывание анекдотов. Вечная пошаговая стратегия никогда не выйдет из моды.
— Так, сфотографируйте доску и убирайте шахматы, — сказал я с максимально суровым видом. — И у меня для вас будет очень важное задание.
Парни вскочили и даже немного побледнели, вероятно, решив, что едем штурмовать замок Салтыкова.
— Что, прямо сейчас? — тихо спросил Матвей.
— Да, — кивнул я. — Прямо сейчас. Придумайте вещь, которую будете прятать, покажите её мне, потом я выхожу на улицу. В вашем распоряжении будет пять минут.
— Тьфу ты, — вздохнул Матвей, потом рассмеялся. — Уже реально думал, что штурмовать поедем.
— Штурмовать будем, но только не замок, а ваши комнаты, — сказал я уже с улыбкой. — С помощью горностая.
Парни разошлись по комнатам, меньше, чем через минуту вернулись с предметами, которые будут прятать. Я запомнил их визуально и вышел на улицу.
Мои четвероногие подчинённые где-то попрятались. Ну, если с ежом всё понятно, то лис и горностай могли бы и побегать по двору, погода стояла шикарная, хоть и было довольно прохладно. Наверно совсем скоро выпадет первый снег.
Федю я позвал мысленно, как и раньше. Через несколько секунд уже видел его светлую шкурку, скачущую по засохшему газону. Вскоре он был у моих ног и смотрел на меня в ожидании.
— Дружище, мне снова нужна твоя помощь, — сказал я ему. — Сейчас задание будет посложнее, хотя это вряд ли тебя остановит.
Я сосредоточился и представил себе предметы, которые он должен искать, сопоставив их с нужными комнатами.
Зверёк фыркнул и побежал к фундаменту особняка, снова нырнув в то же самое отверстие. Я подошёл посмотреть и, оказалось, что всё довольно просто. В этом месте был склад овощей. На улицу выходила толстая вентиляционная труба, в которой застыли лопасти вентилятора.
Понятно: где для человека запрет — для горностая парадный вход.
Вернувшись к крыльцу, я уселся на лавочку. Ждать долго не пришлось, через несколько минут Федя положил к моим ногам серебряную запонку с синим камнем и золотой зажим для галстука.
— Ну ты шустрый, — усмехнулся я, погладив питомца, тот довольно замурчал. — Очень хорошо сработано. Значит, можно брать тебя с собой на важное дело.
Через минуту на улицу вышли Матвей и Стас.
— Грозное оружие ты воспитал, — усмехнулся Стас. — Даже если всё в жизни пойдёт не так, с таким напарником точно не пропадёшь.
— Это уж точно, — ответил я, раздавая трофеи. — Мой улов превышает ваш месячный доход буквально недавно.
— Ну мы же не виноваты, что ты нас так балуешь, — пожал плечами Матвей. — К тому же зажим я не покупал, мне его выдали.
— И мне, — подтвердил Стас.
— Я знаю, — кивнул я с улыбкой. — Чтобы ваш внешний вид соответствовал моему статусу. А теперь собирайтесь, едем на завод, пока еще есть время сегодня.
— А что не так с заводом? — насторожился Стас.
— С заводом всё в порядке, — сказал я. — Хочу посмотреть стройку рядом.
— Давай лучше всех ребят Федулова с собой возьмём, — предложил Стас.
— Нет, половины вполне достаточно, — ответил я. — И сообщите о моих планах помощникам.
Через десять минут пара больших броневиков с бойцами Федулова уже стояла перед воротами. Мы с парнями сели в свою машину, мои помощники — в другую.
Когда наш отряд появился на территории стройки, все замерли. Понимаю, со стороны это выглядело как вооружённое нападение или захват.
Я вышел из машины, успокоил строителей, сказал, что всё в порядке. Вместе со мной выскочил Федя и тут же привлёк всеобщее внимание. Некоторые даже попытались его погладить. Правда, незнакомым людям он не доверял — шипел и громко стрекотал.
Я, стараясь придать себе скучающий вид, в сопровождении парней и половины взвода Федулова неспешно ходил между наполовину построенных зданий. Кое-где уже стояло зачехлённое громоздкое оборудование, которое после завершения строительства не представится возможности установить.
Федя постоянно куда-то убегал, потом возвращался. И вдруг я почувствовал ментальный зов. Я резко остановился и перед глазами возникла картина: Федя выглядывает из-под трубы и наблюдает, как рабочий закладывает странный пакет под энергоустановку. Мужчина при этом постоянно оглядывался, проверяя, не видит ли его манипуляций кто-то посторонний.
Я описал этого рабочего Федулову. Половина его бойцов тут же ринулась в указанный цех в поисках столь странного человека.
Когда мы подошли, бойцы выводили того самого рабочего со скрученными за спиной руками и в полусогнутом виде, как это делают тюремщики.
— Что вы творите?! — истерично кричал он. — Это какой-то беспредел! Я буду жаловаться!
