— Зачем? — спрашиваю его.
Но Сэйхар явно не из тех, кто утруждает себя ответами. Он молча щелкает пальцами, и камертон, выскользнув из моего кармана, прячется в огромном кулаке Дэмиана под белым платком.
— Это моя вещь! — делаю бездумный выпад, хотя на кого я кидаюсь?
Чем я его побеждать собралась? Одним кольцом или воплями, демоны меня возьми?!
Но без камертона меня даже на занятия завтра не пустят.
— Я бы купил новый, но тебе он больше не понадобится, — заявляет Дэмиан и кладет мой артефакт в свой карман.
— В каком смысле “не понадобится?
— В прямом.
Ответ короткий. Очень информативный. И самое гадкое, что как бы я сейчас ни злилась, сделать ничего не могу. Он наследник рода Святых. Меня накажут даже за грубое слово. А уж если вцеплюсь в его кудрявые волосы…
А он все это время внимательно наблюдает за мной. За моей злостью, за жалким бессилием. Может быть, даже наслаждается этим. Но буквально секунда, и его лицо вновь обращается в ледяную маску. Лишь глаза горят злобной претензией.
— Лес. Красная луна. — выдает он какую-то чушь.
Я даже не сразу понимаю, не ослышалась ли.
А Дэмиан смотрит. Очень внимательно. И терпением не отличается.
— Я задал вопрос.
— Я слышала. Но понятия не имею, что отвечать. Это кодовое слово? Я не играю ни в какие игры. Верни..те камертон, господин наследник, — говорю я.
Но он и не думает реагировать на просьбу. Все еще что-то выискивает во мне. Притом так долго, что это начинает раздражать. Еще больше злит, когда в левом уголке его губ появляется подобие усмешки. А затем он молча ступает к выходу.
Вот так вот просто.
Пришел, забрал, ушел?
— Камертон! — выпаливаю, выскочив на его пути.
Сэйхар явно не привык к подобным выходкам. Возможно, даже считает дерзостью, а меня необразованной дурой. Но это неважно. Я должна вернуть свою вещь.
Это важно. Мне.
Но точно не ему, судя по виду.
— Одно кольцо, — выдыхает Дэмиан и проходится ленивым взглядом по убогой комнате и моему узлу на пороге. — Пустая, без рода и имени. Такие, как ты, приходят сюда не учиться, а выскочить замуж, и совершенно не знают, как работают сословия. В итоге уходят со слезами, и в лучшем случае на артефакторный завод. Я не особо люблю давать советы, но раз богиня свалила тебя мне на голову… Слушай. Внимательно. Собирай свои жалкие пожитки и уходи до того, как опозоришься, пустая. Иными словами — сейчас.
Не знаю, что бесит меня больше. Вся та мерзость, которая с легкостью вылетает с его губ, или сам его образ, полный надменности и чувства собственного превосходства над всем миром.
— Не нравится? — усмехается он, словно мысли мои читает.
Хотя это не удивительно: у меня все на лице наверняка написано. Но его моя злость не заботит.
— Считай это наставлением от наследника Святых. — великодушно добавляет он. — Ты ведь знаешь, как стоит относиться к таким “советам”?
Намекает на беспрекословное повиновение. Прекрасно.
— А как стоит вести себя, чтобы быть достойным потомком Святых, вы, видимо, не в курсе, господин наследник? — выпаливаю с шипящей яростью и тут же осекаюсь, поняв, что нагрубила.
А это может быть истолковано как неуважение к наследнику. Но что тут, прости меня богиня, уважать?! Он бесит. А накажут меня. Такой, как он точно не откажет себе в этом удовольствии, так ведь?
— Дерзишь мне?
Дэмиан делает шаг, всего один, но кажется, что расстояние между нами сокращается до сантиметров. И надо бы смолчать, но…
— Если попытка защититься от нападок — для вас дерзость, то да, — отвечаю я.
Воздух вокруг накаляется, а изумрудные глаза безустанно и нагло выискивают что-то во мне.
— На дух не переношу наглых девиц. Еще больше не люблю тупиц, не знающих своего места, — говорит он, а я буквально себя умоляю: “Спокойствие, Яра. Только не усугубляй…” — Ты попала в оба списка.
— Как почетно попасть в список придурка!
— Что?
Думай, прежде чем говорить, Яра!
— Я сказала, что почетно быть в вашем списке, премудрый! Места не нахожу от радости. Вы всегда так добры к незнакомцам? — с трудом выдавливаю улыбку, но она наверняка получается ядовитой.
Однако Дэмиана это не пугает.
— Я еще лапочка, поверь на слово и не рискуй проверять. Дня же тебе хватит?
— На что? — переспрашиваю и читаю ответ в его зеленых, мерцающих в полумраке глазах. — Чтобы уйти из академии?
От одной мысли об этом спина покрывается холодным потом.
— Ты все-таки соображаешь, — заключает местный бог и даже становится добрее. — Это радует. Отправлю тебе кого-нибудь помочь с вещами.
— Нет.
— Что нет? Сама донесешь?
— Я не стану уходить! — говорю твердо, и теперь Сэйхару не весело.
Он делает еще один шаг в мою сторону. Сердце срывается вниз и бешено колотится в пятках. А его взгляд режет острее ножа.
Надо отступить, принять приказ? Хотелось бы. Наверное. Но не имею права. Потому заставляю себя стоять на месте. И смотреть. Смотреть в его глаза странного изумрудного цвета.
Дэмиан наклоняется ближе.
— Лучше тебе быть живой вне академии, чем мертвой здесь. Пересмотри приоритеты, — велит он, обжигая ухо горячим дыханием, а затем вдруг напрягается так, что пиджак трещит на его широких плечах.
Темная удушающая аура резко пропитывает воздух, и Дэмиан отшатывается от меня, как от прокаженной. Бросает убийственный взгляд, словно это я сейчас угрожала, но не говорит больше ни слова. Уходит прочь из комнаты. Словно его здесь и не было. Но запах омелы, древесины и дыма все еще витает в воздухе.
Где-то в коридоре раздается женский визг. Видимо, соседки по этажу, встретили Дэмиана. Голосов все больше. Удаляются. Значит, и он ушел.
Лишь сейчас понимаю, что почти не дышала нормально. Прислоняюсь спиной к стене — она холодная, то что нужно, чтобы прийти в себя, — и медленно сползаю на пол.
Вляпалась. Вот теперь уже не по уши, а целиком. Без камертона. С кучей врагов во главе с местным “богом”. И что значит “мёртвая здесь”?
Глава 3. Недооцененная угроза.
Дэмиан Сэйхар:
Ночь. То самое время, когда силы заклинателей слабеют, а демоны обретают истинную власть. Но мало кто знает, как опасна растущая луна.
Ее бледный свет проникает в окна, разбавляет полумрак спальни и смешивается с тусклым золотом свечи. Бликует на поверхности камертона желтоглазой девчонки.
Руны на нем все до одной высечены без ошибок и с одинаковой глубиной, как и положено, но магией практически не веют. И дело не в том, что камертон разломан надвое.
Артефакт может испортиться, но следы его магического использования должны остаться на некоторое время. А их нет, что означает одно из двух.
Первое: это старый инструмент, который давно истощил заряд. Артефакт-пустышка, какие продают глупцам на черных рынках. Второе: желтоглазая даже понятия не имеет, как им правильно пользоваться. В этом случае пустышка она. Поэтому следов магии нет.
Однако и первое, и второе приводит к общему: камертон не мог помочь седовласой уловить демоническую энергию. Никак.
Но девчонка безошибочно нашла первые артефакты и даже умудрилась направить инструмент на меня. Это могло быть простым совпадением. Но точно не с ней. Не с ней. Тогда как…?
От мыслей отвлекает щелчок, характерный открыванию двери.
Последние отчаявшиеся, решившие пролезть сюда, как тараканы, стали отличным примером для других, не желающих быть отчисленными, держать со мной дистанцию. А значит, войти без стука посмели бы только двое.
И это не отец, вечно занятый великими делами. Пахнет сердобольным братцем, у которого как раз появился повод прочитать мне нотации.
— Дэм!
Ранд врывается из гостиной в спальню на всех парах, но останавливается, заметив разломанный камертон на кофейном столике. Его глаза округляются так, будто я не артефакт у Помехи забрал, а еще и убить ее успел при этом.
— Это же… — охает Ранд, глядя на разломанный камертон седовласой.
— Сломанная безделушка, — отвечаю неохотно.
Накидываю платок с блокирующими рунами, в котором, как оказалось, вообще не было смысла. Ничего особенного в этом камертоне. Как и думал, но подстраховаться стоило.
— Что стряслось, раз ты пришел сюда посреди ночи, Ранд?
— А, по-твоему, я должен спокойно спать, когда тебя назвали демоном на глазах у толпы? — парирует брат.
Нервный, напряженный. Даже прическа попортилась — темные волосы вывалились из хвоста и торчат в разные стороны. И его явно бесит мое спокойствие.
Но лишь недалекие паникуют в момент, когда нужно иметь холодную голову.
— Кто назвал? — спрашиваю Ранда и откидываюсь на спинку кресла с таким видом, будто ничего такого, что стоило бы запомнить, сегодня не произошло.
Ранд психует.
— Первогодка с седыми волосами и этими пугающими глазищами, — вопит он так быстро, будто от скорости сказанного что-то изменится, а потом соображает. — Да ты издеваешься. Ты все понял с самого начала. Смешно тебе, Дэм? Какая-то первогодка назвала тебя демоном! Ее камертон на тебя указал! Профессор Ривз это слышал! Все слышали.
— Не меня она назвала демоном, — поправляю брата.
Хотя из нас двоих паниковать стоило бы мне. И да, я прекрасно помню этот день.
Утро было славным. Все, как всегда, шло по плану. Ничего не предвещало беды, даже на свалившуюся девчонку не было смысла обращать внимания — первая, что ли, такая? Просто ждал, когда министерский сынок избавится от назойливой мухи.
Ник уже третий год старается мне угодить. Думает, что так заполучит расположение Сэйхаров. А я не мешал. Пусть служит. Но служит получше, ибо его спор с девчонкой утомлял. Но дальше стало хуже. Она завопила:
— Демон!
Тело прострелило от макушки до пят. Я поднял взгляд, хотя не собирался на нее смотреть. И в тот момент земля треснула под ногами.
Эти глаза. Это лицо. Волосы.
А я ведь целый год был уверен, что та девчонка была блондинкой. Оказывается, седая. Поэтому и не нашел. Думал, сгинула.
А она здесь. И все еще живая. Стояла прямо передо мной. В моей же академии.
“Зачем?!” — гремело в голове намного громче чем нужно, в тот момент.
Мозг прокрутил сотню сценариев в секунду, прогнозируя, что выкинет эта девчонка. А она будто даже не узнала. Смотрела растерянно, или же просто притворилась? У нее был план? Или в самом деле все забыла?
Последнее было бы самым прекрасным. Но уповать на веру — удел дураков. Я должен был разобраться, потому и явился к ней в комнату.
Разобрался, демоны меня дери, и понял, что сильно недооценил угрозу…Но брату это знать не нужно.
Потому и накидываю на губы улыбку, которой обманываю всегда и всех.
— Та первогодка посчитала, что я прячу экзаменационный артефакт с демонической силой, — успокаиваю Ранда.
Но он не отступает.
— Разве? Дэм, я дико устал подчищать за тобой всякий раз!
— Всякий раз? — переспрашиваю я.
Я прокололся лишь однажды, но Ранд знает не все детали. Однако продолжает нагнетать.
— Может, эта девчонка в самом деле ошиблась, а может… — он болтает без умолку.
Напоминает о том, что стоило похоронить. Это начинает утомлять.
— Если тебя так беспокоит первогодка с одним магическим кольцом, так устрани проблему, — говорю ему то, что он и сам должен отлично понимать. — В конце концов, кто из нас куратор, а кто пока еще адепт?
Глаза Ранда округляются.
— Хочешь, чтобы я испортил девочке жизнь? — спрашивает так ошарашенно, будто я предложил ему прыгнуть с башни.
— У тебя есть другие варианты?
— Иногда ты в самом деле меня пугаешь. Как ты можешь принимать подобные решения с такой легкостью?
— Если я испытаю муки совести, это что-то изменит? — задаю резонный вопрос. — Кто-то в семье должен быть плохим, чтобы другой мог оставаться благородным, так ведь, брат?
— Ты идиот, Дэм!
— Мне больше нравилось, когда ты называл меня чудовищем, — припоминаю прошлое, от которого стоило бы выть, забившись в угол, но я усмехаюсь.
А Ранд бледнеет.
— Я был не прав, — он отводит взгляд в сторону на пару секунд. — Но сейчас забочусь изо всех сил, и ты это видишь! Если отец узнает о том, что было… Если дело не в ошибке, а эта девчонка в самом деле…
— Тебя это не коснется. Не стоит так переживать.
— Зато тебя коснется, а мы не просто семья. Мы Сэйхары! Продолжатели рода Святых. А ты — наследник!
— Я в курсе, кто я, — чувствую, как внутри закипает злость. — И поверь мне, если станет опасно, от этой девочки не останется и следа задолго до приезда отца в академию.
— Что… Что ты собираешься с ней сделать? — выпаливает Ранд, а глаза наполняются хорошо знакомым страхом.
Таким, каким обычно смотрят на стихию, с которой невозможно совладать.
— Я — ничего, — намеренно выбираю беззаботный тон. — Первогодка сама облила себя маслом. Не одумается, и я поднесу к этому маслу огонь. Девчонка слабая. Пустышка без рода. Она быстро сломается.
— Сломается? Ты явно недооцениваешь других. Особенно бедняков, Дэм. Им нечего терять, потому они и опасны.
— Приму к сведению, — отмахиваюсь, хотя дурацкое чувство, что он может быть прав, забивается под ребра.
Ранд, кинув еще один взгляд на камертон, уходит, не прощаясь. Комната пустеет, и я прислушиваюсь к треску воска почти догоревшей свечи.
Ее ствол белый, как волосы свалившейся на мою голову девчонки. А пламя, как ее глаза — золото, топаз.
Жуткая красота и… глупость. Роковая глупость, ведь вместо того, чтобы послушаться совета, огрызалась и смотрела прямо в глаза, будто у нас равные статусы. Ни грамма образования, но мозги-то должны хоть какие-то иметься?
Раздражает.Приходится вдохнуть поглубже, чтобы успокоиться, а воздух пропитан дешевым запахом этой девчонки, оставшимся на платке. Ромашка? Демоны бы ее побрали.
Даже смешно. Моей головной болью стала жалкая Ромашка? Абсурд. Но это ненадолго.
Девчонка исчезнет. И дело уже не в красной луне, и не в ее подозрительном поведении.
Все гораздо хуже — Он среагировал на нее.
Яра Шторм:
Подниматься с пола совершенно не хочется. Это будто означает, что пора опять идти в бой. А я еще толком не отдохнула, не погоревала как следует о своем нелегком будущем.
Но как говорит мама: “Поплакать всегда успеешь, а вот дела любят срок”.
Потому и поднимаюсь на затекшие ноги, отряхиваю платье и принимаюсь за обустройство нового пристанища.
Разложив пожитки на свободные полки в шкафу, заправляю кровать.
Дома свежая постель пахла хозяйственным мылом, луговыми травами и ромашкой, но быстро пропитывалась запахом еды, так как дверей не было. Кухня служила нам и гостиной, и коридором, разделявшим две комнаты, — нашу с Аей и родительскую. И мне все это нравилось.
Потому этот изысканный аромат местного постельного белья кажется чужим и холодным, но даже он никак не избавляет от другого запаха. Омела, древесина и дым. Запах Дэмиана Сэйхара, который, кажется, пропитал здесь все насквозь и даже меня.
И с какой стати бог академии самолично являлся в мою комнату? С чего вдруг велел мне уйти? По доброте, говорит, душевной! А потом угрожал.
Но он ведь просто блефовал, не более? Не станет же наследник Святых марать руки. Тем более из-за меня.
Да и что я такого сделала в конце концов? Повернула камертон в его сторону? Подошла? За такое не казнят, максимум отчитывают.
Хотя кто знает, к чему привыкли избалованные богачи. Вон даже Рузанна, хоть и не из высшего сословия, а дочь наместника, никогда не видит границ.
Мало мне было войны с ней, теперь еще и под гнев местного божка попала?!
Злюсь так, что несчастная подушка, на которую я как бы натягивала наволочку, напоминает теперь потрепанную грушу для битья. Ну, зато хотя бы пыль из нее вытряхнула. А пыли было много, до сих пор кружит в воздухе. И этот запах Сэйхара! Фу!
Открываю окно, чтобы вытравить все, что напоминает о нем, и за спиной раздается щелчок.
Вздрагиваю, хотя подобных привычек шарахаться от всего подряд за мной раньше не наблюдалось. Видимо, от встречи с этим проклятым “божком” все еще не отошла.
Закрываю окно, так как от сквозняка уже дважды получила прядями своих же волос по лицу, и оборачиваюсь.
— Иша! — узнаю шатенку, застывшую на пороге, и сердце пускается в пляс.
— Яра! — радуется она.
Срывается с места и бежит ко мне, желая обнять. С радостью обнимаю в ответ, ибо в этой огромной академии очень нужен друг. Вот мы и радуемся, пока Иша не вспоминает:
— Рузанна тоже поступила, — шепчет она, вздрогнув.
И на то есть свои причины.
***
Три недели назад:
— Уже поздно. Займи любую свободную кровать, а утром начнется подготовка к вступительным экзаменам, — сказала мне смотрительница, когда я, запыхавшись, прибежала к воротам академии перед самым закрытием.
Эта строгая на вид женщина не выгнала, не отругала за опоздание почти на день. Она лишь проверила наличие кольца силы на запястье и показала путь к общежитию для поступающих, попутно давая наставления.
Я слушала и радовалась так, что пульс зашкаливал от волнения. Не могла поверить, что успела. Что все-таки добралась, еще и камертон успела купить. Хотела рассмотреть академию, но общежитие для поступающих стояло на отшибе, и было темно.
Отложила идею на утро и предвкушала знакомство с соседками, но едва мы подошли к дверям одной из комнат, как сердце ухнуло вниз.
— Я дочь наместника Парама! И я точно сдам экзамен! Не сомневайтесь!
Женский звонкий голос, доносившийся из-за двери, был очень знаком. И как же я хотела ошибаться, несмотря на то, что точно слышала и про наместника и название своего родного города.
— Конечно! Ты не только умная, но и красивая. Волосы, как у самой богини, рыжие! Уверена, уж тебя-то Дэмиан Сэйхар заметит! — звучали голоса в ответ. А затем и имя. — Рузанна!
Двери распахнулись. Пятерка девушек, столпившихся возле кровати, заваленной одеждой и украшениями, смолкла. Я скользнула взглядом по юным лицам, остановилась на хорошо знакомом.
Рузанна выглядела как принцесса в нежно-голубых шелках. И едва она узнала меня, как напряглась в плечах. Даже встала, видимо, желая выгнать прочь, но вспомнила, что не дома. И при смотрительнице так себя вести нельзя.
— Встречайте пополнение, Яра Шторм, — представила меня женщина, а затем обратилась уже ко мне. — Подъем в шесть утра, завтрак с семи, а в восемь инструктаж и подготовка к вступительным экзаменам.
Она вышла из комнаты, и воздух накалился до предела.
— Ты что здесь делаешь, Пугало?! — Рузанна дернулась в мою сторону и сжала кулаки.
И если бы не запрет на драки и страх отчисления, но вряд ли бы остановилась на этом. Попыталась бы вырвать мне волосы, не меньше.
— Видимо, то же, что и ты, — я ответила бесцветно и пошла к самой дальней кровати под шепот девчонок.
“А кто это? Что с ее волосами? А глаза ты видела? Они жуткие!”
Они говорили тихо, но я слышала. А Рузанна и вовсе не стесняла себя.
— Эта ущербная — дочка рыбака. Их тухлятиной мы всей семьей едва не отравились, — она сказала громко.
И она лгала об отравлении, но я смолчала. Зря. Рузанна продолжила:
— У нас ее считают Проклятой. Так что лучше не подходите. Всех, кто с ней рядом, непременно настигает беда!
А вот это, увы, не было не ложью. По крайней мере про то, как меня обзывали. Но никого из моих близких не настигла из-за меня беда. По крайней мере, магическая. Не считая, пожалуй, целителя с Лиловой горы, спасшего мне жизнь.
Наверное поэтому слова Рузанны хлыстом прошлись по сердцу. Дико захотелось поставить ее на место, но я сдержалась. Она ведь чуть что доложит об обидах отцу, а тот может усложнить жизнь моей семье.
— Эй ты, я не буду спать с тобой в одной комнате! Иди и просись в другую! — крикнула Рузанна.
Девчонки, облепившие ее со всех сторон, недоумевающе уставились на нее. Но рыжая не растерялась:
— Говорю вам. Проклятая она! И вы с ней в одной комнате не спите. Нужно ее выгнать!
Удивительно, но пары слов соседкам оказалось достаточно, чтобы выбрать сторону. Видимо, Рузанна времени зря не теряла, нахваливала себя и семью, играла в элиту, собирала свиту. Вот девчонки и купились. Потянулись к “солнцу”. Но все еще не решались кидать на меня открыто.
— В-выгнать? — спросили Рузанну. — Нас могут за такое наказать.
— Значит, сделаем так, чтобы сама сбежала!
А вот это я уже не смогла игнорировать.
— Наговорились? Теперь слушайте внимательно: кто будет приставать ко мне, того прокляну так, что семь лет беды преследовать будут. — пригрозила я, а в ответ на удивленные лица, добавила. — Да-да, я же проклятая. Еще и на голову больная. Но тех, кто не лезет, не трогаю. И очень даже умею дружить, если что.
Сказала и отвернувшись, позволив им повариться немного. И лишь в этот момент заметила шестую девушку. Она сидела тихо в углу в ситцевом платье в заплатках, с потрепанной книгой и испуганно поглядывала то на меня, то на свиту дочери наместника.
— А ты чего уставилась, Иша? Иди и прибери здесь все! — рявкнула ей Рузанна, указывая на ворох вещей на кровати.
Девчонка вздрогнула:
— Я?
— Ну не я же. Думала, вчера кровати заправила и все? Вставай, говорю!
— Я вчера… просто вам помогла, — пропищала Иша в ответ.
— Вот и сегодня поможешь. Или видишь кого-то более подходящего на роль служанки?
— Да почему я служанка?
— А потому что она дочь купца, я дочь наместника. У семьи Рики своя ткатская фабрика. Мы не привыкли делать сами. А ты сказала, что мать твоя поломойка.
— Она горничная! — оскорбилась Иша, но толку-то.
— Вот и говорю. Работать тебе. Или что, с этой убогой пример взяла и осмелела? Тоже проклятиями будешь угрожать? Не поверим, зато жизнь тебе отравим, — пригрозила Рузанна, а затем крикнула соседкам. — Девочки, по-хорошему она не понимает!
И те тут же насупились, ожидая любой гадкой команды.
— Не надо! — Иша вскочила с кровати. — Я помогу. Мне… несложно…
Одна лишь богиня знает, как я уговаривала себя не лезть. И не полезла. Закрыла глаза раз, второй. А Иша так смотрела на меня и молча в чем-то помогала. То книгу подвинет на занятии, то перо подаст, если упало.
Потому на третий раз, когда Рузанна пристала к Ише, заставила вымыть ей обувь и при этом будто невзначай наступила той на пальцы, я не выдержала. Встала напротив и ляпнула во весь голос:
— Проклята. Точнее будешь проклята равно через пять секунд. Если, конечно, не отстанешь от Иши.
***
С тех пор нас и не трогали. Но продолжали гавкать. Потом, правда, поняли, что проклинать я все-таки не умею…
Эту историю мы с Ишей и вспоминаем, то смеясь, то впадая в грусть, то смолкая в новой комнате, где нас теперь лишь двое.
— Яра, — окликает меня Иша. — Теперь все будет хорошо?
— А как иначе? Тогда же справились и сейчас справимся, — обещаю подруге.
Мы говорим еще час, вместе изучаем расписание занятий, разбираем учебники, которые приносят в комнату перед отбоем, и делимся мечтами о том, какой будет наша жизнь, когда мы выпустимся и станем настоящими заклинательницами демонов.
Окрыленная светлыми мечтами, ложусь в кровать уже ближе к полуночи. Проваливаюсь в темноту, а затем в сон, который уже месяц мне не снился…
