Страница 5 из 7
– Что с тобой, Фардана? – уловив мое настроение, поинтересовался он. И такая забота еще притворная, а голос, как у лекаря, справляющегося у больного о самочувствии. – Ты что так волнуешься?
– Я спокойна, понял? – огрызнулась, пряча глаза. Вот… зараза.
– Оно и видно.
А потом:
– Ты бы хотела попробовать?
– Что? – взгляд против воли упал на мужские губы.
И представила, как он кладет мне в рот эту странную ягоду.
Фу, какая гадость! Ох, Матушка Метель и Отец Холод, о чем я только думаю? Храните меня боги от такого непотребства! Наверное, это все влияние брачной татуировки, она мне разум туманит. Чем дольше на мне эта дрянь, тем более непредсказуемыми могут быть последствия.
Где‑то я об этом читала… Вроде…
– Я, вообще‑то, все еще про виноград говорю, – резонно заметил горе‑муж, подтягивая к груди колено и откидывая влажную челку со лба.
– Ты издеваешься?
– Нет. Я – сама серьезность.
– Тогда знай, твой виноград мелковат для меня.
Он только фыркнул в ответ и закатил глаза.
Самоуверенный паршивец. То, что он свой виноград кому‑то там в рот засовывал, еще ни о чем не говорит. Мужчин судят не по количеству женщин, не по пышным фразам, а по поступкам. Он собирался убить меня, и этим все сказано. Такое забыть невозможно.
– Знаешь что? – я бросила в его сторону высокомерный взгляд и завернулась в плащ до самого носа. – Ты как хочешь, а я спать. Хоть во сне не буду видеть твое лицо и не буду слушать твой противный голос.
– И не надейся. Я тебе приснюсь.
– Иди ты! – прошептала я, давя зевок.
Пусть только попробует! Хоть во сне, но убью мерзавца.
А приснился мне извилистый фьорд и берега, поросшие мхом, огни факелов и венки на воде. Я – в белом платье невесты, расшитом серебром и жемчугом так обильно, что подол шуршал при каждом движении. В нем я чувствовала себя обнаженной и абсолютно беззащитной.
У алтаря я стояла одна. Жениха видно не было, вместо гостей – смазанные тени. Звучали церемониальные песни, жрецы жгли пучки сухих трав и окуривали святилище можжевельником, чтобы отогнать злых духов. Мне дали испить свадебного напитка и, набросив на плечи меховой плащ, повели по вырубленному в скале тоннелю. Я знала, что он ведет в сердце Хеды.
Время тянулось, как смола, платье грозило задушить, и я с огромным удовольствием сорвала его, оказавшись в просторной спальне. Бросив взгляд вниз, обнаружила, что клочья ткани превратились в снег и растаяли.
Колдовство какое‑то.
Я нырнула в теплую постель, устланную песцовыми шкурами и, потянувшись, провалилась в сон. А пробудилась от того, что кровать прогнулась под чужим весом.
Дрова в очаге почти прогорели, было темно и прохладно. Но света хватило, чтобы увидеть нависающее надо мной тело – широкую грудь, сильные плечи. И лицо…
Это был вовсе не Улвис.
Я вынырнула из сна, как из кипящего озера.
Приснится же такое. Чушь, бред, издевательство. Но ведь не соврал, гад южный… Его стало слишком много в моей жизни, даже в сны лезет. Не позволю!
Мое бедное тело превратилось в деревяшку. Шея и спина болели так, что я с трудом повернулась и села.
Так, а где этот южанин бродит?
Обшарив взглядом пещеру, не обнаружила присутствия муженька. Может, пойти поискать?
Ведомая тревожным предчувствием, тихим шагом двинулась в направлении выхода. Стоило выйти за пределы освещаемого круга, как на меня со всех сторон обрушилась темнота. Я ругнулась сквозь зубы, и взгляд снова упал на магический огонь. Он вился и потрескивал, время от времени рассыпая искры, будто и в самом деле был настоящим. Сиял мягко и заманчиво, тяжело отвести взор. Ноги сами понесли вперед…
Почему не могу сопротивляться, как будто коснуться его – это то, в чем я нуждаюсь. Пальцы несмело потянулись к пламени. Тонкий язычок отделился от костра и лизнул запястье. Инстинктивно я отдернула руку, но в следующий миг поняла, что огонь не жжется. Совсем. Там, где на коже отпечаталась брачная татуировка, щекотно забегали мурашки, будто меня коснулись гусиным пером.
Набравшись храбрости, я снова приблизилась к огню и протянула обе ладони. И стала наблюдать, как золотистый язычок перетекает в руки, как в чашу. Я даже дыхание задержала, так заворожило это действо. Внутреннее чувство подсказывало, что теперь, когда я связана с его хозяином узами, он тоже не причинит мне вреда. Это одновременно и пугало, и заставляло сердце биться сильней.
Главный костер так и остался гореть, а у меня теперь был свой собственный свет. Вспомнились глаза южанина – что отразится в них, когда он поймет, что я присвоила частицу его магии? Удивится? Рассердится?
Осторожно я направилась к выходу из нашей пещеры. У меня была хорошая память, я хорошо ориентировалась в таких местах, потому без труда прошла по нужным ходам. Один раз вспыхнула мысль – куда и зачем я иду? Может, вернуться и попытаться уснуть? Но неведомая сила тянула наружу, как на аркане.
Я замерла у выхода из пещеры. Холодный ветер лизнул лицо и открытую шею, а мой хрупкий огонек дернулся и погас. Сожаление разлилось в груди горечью, но в следующий миг я посмотрела туда, где раскинула ветви ель.
И увидела его. Своего заклятого мужа.
Подглядывать, конечно, нехорошо. Но порой интересно.
Южанин стоял, охваченный пламенем с ног до головы, и на мгновение мне показалось, что сейчас он превратится в обугленную головешку. Но тот не выказывал беспокойства, словно это состояние было для него, огненного мага, самым естественным на свете.
Согнув руки в локтях, он сложил пальцы в какой‑то знак, и пламя впиталось в землю.
А мой муж запрокинул голову, прикипев взглядом к сине‑зеленые волнам. Сам Север рисовал на небесном холсте картины, от которых захватывало дух. Прямо над нашими головами вспыхнул полукруг с отходящими от него зубцами – те пульсировали, напоминая корону кого‑то из древних.
Северный огонь звал, просил, манил, но я пока не могла забрать себе его силу. Весь день не утихала ноющая боль в поврежденных жилах, я чувствовала себя дырявым решетом. Но после того, как прикоснулась к пламени, что‑то неуловимо поменялось. Как будто оно погладило меня изнутри, пожалело.
В этот волнующий миг я поймала на себе чужой взгляд – он забрался под плащ и слой рубашек. Воздух в легких сразу стал тяжелым и вязким.
Фрид протянул руку и сделал знак подойти.
Мне надо было, гордо вздернув подбородок, отвернуться и удалиться прочь, но я не смогла этого сделать. Странная внутренняя потребность заставила осторожно приблизиться, ступая на носочках. Смерзшаяся трава похрустывала под ногами – опять выпало снежное крошево. И звуки эти казались слишком громкими в окутавшей нас тишине.
Южанин почти коснулся моих плеч, как будто собирался сгрести в охапку, но рука замерла в воздухе, не касаясь. И хорошо – мне совершенно не хотелось ругаться. Я терпеть не могла чужие прикосновения с детства, они вызывали приступы тревоги и желание либо убежать, либо ударить.
Когда Улвис поцеловал меня три года тому назад, я разбила ему нос. До крови. А он лишь посмеялся и сказал, что я горячее огня.
Не к месту вспомнила! Ощущение чужих губ на губах – будто целуешь лягушку.
– Что ты делал?
– Тренировался, – он улыбнулся краем рта, смотря на меня очень странно.
Это был не тот оценивающий, не насмешливый взгляд, а слишком глубокий, обволакивающий.
– Огонь требует постоянного контроля и сосредоточения. В какой‑то степени мы, огненные маги, постоянно воюем с ним за свой рассудок. Один их моих братьев умер, дав стихии себя поработить.
Я прекрасно знала, что значит терять близких. Я его понимала.
– Не поздно ли для тренировок? Утром будешь разбитый, как дальше пойдем? Я тебя тащить на себе не буду! – предупредила на всякий случай.
Южанин усмехнулся.
– А я не мог уснуть. Хотел немного потренироваться, но увлекся. Время здесь течет по‑другому. Забываешь обо всем.
Хоть он и убрал огонь, в воздухе до сих пор висело призрачное тепло. Захотелось обмахнуться ладонью, но вместо этого я сильнее укуталась в плащ. Ах, если бы он мог меня защитить!
Не сговариваясь, мы отвернулись друг от друга и посмотрели вверх, где ярко‑зеленое пламя продолжало свой волшебный танец.
– Теперь, южанин, ты будешь видеть его почти каждую ночь. Будешь убегать, а я – разыскивай.
– Разве ты меня потеряла? – в голосе прозвучало изумление. – Уже второй раз за сутки ходишь искать. Так переживаешь или просто скучаешь?
Смущение ударило краской в лицо, но я произнесла как можно более едко:
– Ты как дитя малое. Глаз да глаз нужен. Увы, пока на нас брачные метки, я вынуждена волноваться за твою жизнь, как за свою собственную.
Пререкаться он не стал. Вместо этого закатал рукав и уставился на узорный орнамент татуировки. Или у меня что‑то с глазами, или она действительно мерцала, как северное сияние.
– Свою покажи, – произнес Фрид, уже намереваясь схватить меня за руку, но я ловким жестом спрятала ее за спину. – Я чувствую в себе изменения и намерен разобраться, в чем дело.
– А я не намерена. Все равно этому скоро придет конец.
Южанин хмыкнул, сжав пустую ладонь.
– Если бы я знал, что мне в жены достанется такая упрямая девица, давно принял бы целибат и ушел служить в горную обитель. Понимаешь, я читал про случаи заключения подобных союзов, но оба связанных всегда владели одной стихией. А наши совершенно разные, даже противоположные. Может случиться так, что мы оба приобретем новые силы и навыки.
Фрид напирал не только словами. Говорил убежденно, делая шаг за шагом, заставляя меня пятиться и упрямо мотать головой. Взгляд его пытал, жег, рвал на части.
– Знаешь что? – когда отступать надоело, я остановилась и ткнула пальцем ему в грудь. – Я не желаю иметь с тобой никаких дел.
– Понимаю. Наше знакомство было не самым приятным, но я хочу попытаться исправить хоть что‑то.
– Ничего не исправить, южанин, – закусив губу, я мотнула головой. – У меня своя правда, а у тебя своя. Мы по разные стороны и навсегда там останемся.
Когда я говорила, Фрид смотрел на меня не мигая, с совершенно нечитаемым выражением лица. Краем глаза я видела, как сильно напряжены его плечи, как он стискивает пальцы.
– А если попробовать?
– Не надо. Это бессмысленно.
Да что он такой настойчивый?! С первого раза не понимает. Но какая‑то крошечная часть меня все зудела и зудела, подбивая с ним согласиться.
– Может, наша встреча была предопределена богами? Я уже не знаю, что думать. У меня внутри полный хаос, Фардана.
Шаг вперед. Взгляд, скользнувший по моему лицу.
– Тогда боги просто сошли с ума, – прошептала я, глядя в темные глаза, на дне которых вспыхивали и гасли искры.
Я отвернулась и, опустив голову, зашагала к пещере.
– Вернемся к этому разговору, когда бы будешь готова! – донесся голос.
Не буду я готова, даже не думай. Подпустить врага слишком близко? Что может быть безрассудней!
Там, где ступали мои ноги, серебрилась звездная пыль и появлялись маленькие белые цветы, похожие на звезды. Едва не запнувшись от удивления, я сжала руки в кулаки и ускорила шаг.
Что за?.. Столько лет этого не было. Так почему именно сейчас?
И почему рядом с ним?
Фрид
Утро встретило туманом и противной моросью. Северянка была такой же – угрюмой и язвительной, так и хотелось содрать щиты, под которыми скрывалась она настоящая. Вчера, сытая и выкупанная, она была похожа на домашнюю кошку. Эти растрепанные мокрые волосы, взгляд с поволокой, тонкие ключицы в вырезе рубашки, щиколотки, будто выточенные из мрамора.
Мы сидели друг напротив друга, разделенные магическим огнем, и пламя плясало в ее зрачках. Казалось, оно тянется к ней, хочет окутать и слиться с ней. Это было странно. Я не понимал, что происходит, знал лишь одно – все это неправильно, с этим надо что‑то делать. Фардана – просто женщина, самая обычная, каких тысячи. Я не должен на нее любоваться и думать о лишнем. Она снова должна стать для меня безликой жертвой, а я – ее палачом.
А вместо этого начал нести чушь про виноград. Картины, на которых я вкладываю ей в губы сочные темно‑синие ягоды, были слишком яркими и объемными.
Когда она уснула, я долго не мог успокоиться. Мысли рвали на части.
Я бросил последний взгляд на свернувшуюся калачиком жену и пошел прочь из пещеры – на воздух. Потому что внутри все пропиталось не запахом горячих источников, а ее ароматом.
Снег и первоцветы… Ледяная свежесть и легкая сладость. А еще зеленые яблоки.
Я усмехнулся.
Снаружи переливалось северное сияние. Я замер, понимая, что мог бы смотреть вечно на три вещи – как пылает небо, как горит огонь, и как раздевается красивая женщина…
Я глухо выругался.
Это все брачная татуировка! Готов поклясться – все дело в ней. Отравляет кровь, подчиняет себе мысли. Иначе как объяснить это странное влечение, ведь Фардана Ангабельд не в моем вкусе. Мне всегда нравились девушки милые, веселые, болтушки и кокетки, любительницы танцев, сладостей, праздности и…
Пустые. Как глиняные бочонки. Только сейчас я начал это понимать.
Я думал, что тренировка с огнем вернет ясность мысли, но разум то и дело подбрасывал образы северянки. А потом огонь передал мне, что его кто‑то коснулся.
Она появилась в темном зеве пещеры. В первое мгновение показалась окутанной светом, и я протянул руку. Это был совершенно неосознанный порыв, шедший изнутри, но в последний момент я все‑таки вернул над собой контроль.
В эти мгновения ловил себя на мысли, что еще никогда не чувствовал жизнь так остро и глубоко. Даже во время медитаций, даже в битве, когда вокруг ревет огонь и льется кровь. Она, эта жизнь, была сейчас вокруг меня: в глазах северянки, в ее усмешке, в запахе снега, первоцветов и последних осенних трав. В этом пылающем небе и пронизывающем ветре.
Это открытие ошеломило.
Мы оба несли почти ничего не значащую ерунду, пока я случайно не заметил, как изменилась татуировка на запястье. И конечно, женушка не дала мне рассмотреть свою. В серых глазах колючие льдинки, губы упрямо сжаты.
«Того, что сделано, не исправить…»
– Ты сегодня странно молчалив, – из раздумий вырвал ее голос.
Фардана шагала чуть поодаль, словно боялась приближаться. Мы брели по долине с самого утра и за все это время не проронили ни слова. К полудню ветер стих и небо слегка прояснилось, но совсем скоро начнет вечереть.
– Хотела что‑то обсудить? Подумала над моими словами?
Она пожала плечами.
– Нет. Просто странно. Ты не заболел, южанин?
Ага, заболел. Но вслух произнес:
– Часто у вас встречаются маги Холода?
– А тебе зачем? – она подозрительно сощурилась, а потом, наклонившись, сорвала с куста ягоду льдяники и закинула в рот. – Неужели твой новый друг Хальф не поделился информацией?
– Мы с ним другие темы обсуждали.
Например, Хальф допытывался, зачем мне понадобилась наследница Ангабельдов, но золото убедило его усмирить любопытство. Тогда у нас были общие интересы, он давно готовился захватить земли ее отца, для этого нельзя было допустить брака Фарданы с Улвисом Ангабельдом и усиления обоих княжеств. Самой Фардане во всем этом была определена одна‑единственная роль – тихо и трагично умереть.
На свою беду Роонская княжна решила сократить путь через земли тогда еще друга, я попросту купил ее у Хальфа, в противном случае она была бы уже мертва. Я был там, когда люди старого слизняка подожгли ее корабль и перебили отряд. Я мог расправиться с ними одним махом, но князь был мне необходим.
Была такая мысль, что Хальф с самого начала не планировал отпускать меня живым, присвоил золото и решил убрать, как и Фардану. Но выбор был небогат – на Север я приплыл совершенно один, а тех сынов Огнеликого, кого взял с собой в плаванье, унесла лихорадка в дороге. Торговый корабль как раз держал путь в Тору, где властвовал Хальф. Удивительно, что он вообще согласился выслушать чужака.
– Холод заключает в себе три составляющих: снег, лед и северное сияние. Те, кто владел бы всеми сразу, давно не рождались. Самые сильные маги появляются только в высокородных семьях, – после долгого молчания произнесла Фардана. – Ангабельды ведут свой род от ледяных гигантов, поэтому наш дар Холода всегда был самым ярким. Раньше лишь первенец наследовал способность повелевать всеми тремя осколками – льдом, снегом и северным огнем, но после рождения близнецов у моего далекого предка силы разделились, и с тех пор не удавалось собрать их воедино.
– А что же остальные?
Она пожала плечами.
– Маги у нас на особом счету, как и жрецы. Князья часто сманивают их друг у друга. У Хальфа дара вообще нет, мой отец совмещал в себе осколки северного сияния и льда, Улвис в совершенстве владеет снегом.
– Не слишком‑то тепло ты отзываешься о женихе. И кольцо мужское на шее носишь. Это не его вещь, верно?
Обычно при упоминании имени суженого девушки мечтательно вздыхали, закатывали глаза или улыбались, у этой же на лице читалось полное равнодушие.
– Не лезь не в свое дело, южанин, – сразу ощетинилась Фардана. – Я вообще не обязана с тобой разговаривать, а о личном – тем более.
– Хорошо, тогда скажи, как можно передать свой дар?
Она помедлила несколько мгновений, потом призналась:
– Если умирает член семьи, владеющий даром, то он может перейти к другому близкому родственнику.
– Я слышал, у тебя был брат близнец, – начал я, уже зная, что придется сковырнуть корку с раны. – Он тоже был магом?
– Был. Он погиб, – ответила жестко. – Гилбар мог управлять льдом.
– После его смерти лед не перешел к тебе?
– Нет, – она разочарованно помотала головой. – Должен был достаться мне, но так и остался без хозяина.
– Странно. Однако некоторые считали, что ты убила его нарочно, чтобы присвоить лед себе? – я подтолкнул разговор в нужном направлении, замечая, что на этих словах губы Фарданы побелели.
– Это все сплетни! – выплюнула с ненавистью, полыхнув глазами.
– То есть теоретически возможно, что, убив какого‑то родственника, можно присвоить себе его дар?
– Наверное, я об этом не думала, – пожала плечами и, наклонившись, сорвала гибкий стебель, чтобы хоть чем‑то занять руки.
И тогда я спросил:
– Даже ни разу не думала о том, чтобы убить Улвиса и присвоить себе его снег?
Она отшатнулась, глядя на меня широко распахнутыми серыми глазами. Приоткрыла рот, чтобы сказать что‑то резкое, но с губ не слетело ни звука.
– Ты… просто сумасшедший! – прошипела, когда голос вернулся. – Что за мысли бродят в твоей голове, убийца? За что ты так ненавидишь Улвиса?
Я догадывался, за что. И эта догадка мне не нравилась.
Фардана демонстративно воздела руки к небу.
– И вот таким мужем меня наградили боги. Где‑то я очень сильно нагрешила!
– Если не желаешь обсуждать эту щекотливую тему сейчас, давай вернемся к ней потом, – произнес, наблюдая за тем, как сокрушается северянка.
Фардана резко повернулась и вцепилась в меня пристальным взглядом.
– Ты только и думаешь, что об убийствах.
– Отчего же? Порой я думаю о человеческом предназначении и смысле бытия. А еще о том, что не мешало бы подкрепиться. Я голоден.
И не смог сдержать улыбку в ответ на обескураженное выражение лица княжны. Покачав головой и тяжело вздохнув, она прошла вперед, едва не зацепив меня плечом.
– Еда, убийства, непристойности… – она пнула попавший под ноги камешек. – Ох уж эти южане. Меня устраивает больше, когда ты молчишь.
– Придется потерпеть меня хотя бы на время нашего брака. А по пути можем изучить свойства брачного плетения и его влияние на нашу магию. Можем провести несколько тренировок, если ваша светлость захочет.
Фардана запнулась и бросила злой взгляд из‑под ресниц, но я продолжал:
– Я ненавижу вопросы без ответов. Ты ведь и сама такая же? Почему лед не желает тебе подчиняться? Почему мой огонь не навредил тебе? Я ведь чувствовал, что в пещере ты его касалась. И почему алтарь соединил нас, даже несмотря на то, что наши стихии противоположны?
А еще – есть ли другое решение моей проблемы. Когда я говорил о предназначении и высшем замысле, я не шутил.
Кажется, княжна задумалась над моим словами, но красивое лицо снова испортило упрямое выражение. Вскинув подбородок, она обдала меня ледяной волной.
– А если я не желаю этого знать? Если единственное мое желание – избавиться от тебя?
Когда Фардана говорила, ее глаза – серые, пасмурные, метали молнии. Она накрыла ладонью то место, где под одеждой пряталось мужское кольцо, словно оно могло ее успокоить.
– Давай сохраним хотя бы подобие мира, – сорвавшись с места, я зашагал вперед. – Ты ведь умная девушка, понимаешь, что ссоры ни к чему хорошему не приведут.
Некоторое время мы оба молчали. Княжна шла позади, я чувствовал спиной ее взгляд. Более того, прекрасно понимал ее эмоции. Когда молчание стало просто невыносимым, я повернулся.
– Расскажи побольше об ангах. Что они собой представляют? Ненавижу идти наобум.
– Боишься?
– Еще чего.
Северяночка сменила гнев на милость и больше не дулась. Ловко огибала кочки и ямки в земле, даже не запыхавшись.
– Анги живут уединенно и ненавидят чужаков. Если ко мне они отнесутся терпимо, то за тебя, южанин, я не ручаюсь.
– Хорошая новость. Что дальше?
– Нам предстоит пройти по берегу океана, только потом доберемся до долины Гейзеров, а за ней лежит долина Анг.
Я вспомнил о карте, которую потерял по дороге. Помнил я ее смутно, да и не было необходимости изучать всю Шерелью, поэтому надеялся, что моя спутница ничего не перепутает и не заведет нас к Арховой матери.
– Звучит обнадеживающе! За пару месяцев доберемся?
– Доберемся намного раньше, если будешь резвей переставлять ноги. Умирающий олень и то плетется быстрее.
– На всякий случай предупрежу – еще одна подначка, и я надеру твою княжескую задницу, Фардана Ангабельд, – прорычал я, вспыхивая. – И надеру так, что сидеть не сможешь.
Ну надо же, меня сравнили с умирающим оленем! А до этого заявили, что я не воин и не мужчина.
Вспомнились ее слова о том, что она видела множество голых мужчин. Просто так решила ляпнуть или… Воображение быстро подбросило несколько картин. А женушка смотрела на меня так, будто хотела содрать шкуру и оскопить одновременно.
– Ты не посмеешь. Я княжна, тебе не ровня.
– Ты даже не знаешь, дражайшая женушка, кто мне ровня.
– Ну же, поделись, – внезапно Фардана остановилась и сложила руки на груди. Изогнула в усмешке губы. – Я знаю о тебе лишь то, что ты служишь Огнеликому. Но на Севере он не имеет силы. Случись что – не поможет. А может, ты принц? Или император?
– Того, что ты знаешь, достаточно, – бросил я, отвернувшись, и зашагал вперед.
Мне не хотелось рассказывать о себе и своей семье. Пока. Ведь такие разговоры – очередная нить, связывающая две души, а я еще не решил, что буду с ней делать.
Все стало слишком сложно. Божественная воля и высший замысел… Чтоб их всех.
– Тогда и я не стану тебе ничего говорить! – крикнула она со злостью. – Провались ты в бездну, мерзкий южанин!
Дальше мы опять двигались в тишине. По пути нашли гнездо каких‑то уродливых птиц с наростами на клюве и масляными гребешками, одну даже удалось поймать и поджарить. Яйца были чуть крупней, чем у курицы, а скорлупа крепкая, в серую крапинку. Фардана сказала, что есть можно и сырыми, но я предпочел поджарить и их. Она же заявила, что у южан желудки слишком нежные и не привыкшие к суровой пище, посмеялась и отважно выпила тягучий желток.
Опять пошли камни и горы. То там, то здесь лежали пласты подтаявшего снега, а вокруг отцветали последние осенние цветы и алел лишайник, напоминая лужицы крови. Горький аромат умирающих трав витал над долиной, дул влажный ветер, неся запахи земли и соли.
Впереди виднелся обрыв. Ветер усилился, а небо стало стремительно темнеть.
– Надо бы успеть найти укрытие до непогоды.
– Какая разумная мысль пришла в твою голову! – заявила эта насмешница, вставая у меня за спиной. Она немного запыхалась, щеки покрыл румянец, а глаза блестели.
– Помнишь, я обещал, что отлуплю тебя? – почти ласково поинтересовался я, делая шаг к ней.
Княжеский зад, видно, не знавал порки, и это давало ей смелость дерзить. Или она специально напрашивалась?
– Не боишься, что отомщу? – глаза северянки опасно сверкнули. Сейчас их цвет напоминал цвет неба над нашими головами – потемневшее, с клубящимися облаками. Готовое разразиться дождем в любой миг.
И в этот момент небеса вспорола извилистая молния, а потом громыхнуло так, что заложило уши.
Я сделал знак следовать за мной и, сминая сапогами алый лишайник и заросли хвоща, пошел в сторону обрыва.
– Ночью отомстишь, а сейчас надо шевелиться.
Рев океана заглушал всё.
Вдаль простиралась полоса суши – черная, как антрацит. Ее расчерчивали узкие ручьи, на берегу в полном хаосе были рассыпаны острые высокие камни, а слева бурлил и пенился океан.
Это напоминало царство мрачного Арха, я именно так его и представлял.
– На что ты так смотришь, южанин? – Фардана бесшумно возникла у меня за спиной. – Это лава. Она стекала в океан, остывала, и волны долгие годы разбивали ее в мелкую крошку так, что она превратилась в песок.
Это было красиво и мощно. Отправляясь на север, я ожидал увидеть безликий негостеприимный край, где гуляют ветра и весь год идет снег. Но с каждым днем он врастал в меня, прямо в сердце. Я почти перестал сопротивляться.
Мы спустились вниз, а потом долго шли рядом, оставляя глубокие следы во влажном черном крошеве. Я закрывал глаза и видел жидкое пламя, что владело этим местом. Его память – вот она, под ногами.
Мелкий дождь оседал на плечах. От влаги волосы княжны начали завиваться, и она раздраженно отбрасывала их за спину. Вода мочила ресницы – длинные, и казалось, что она плачет. То одна, то другая дорожка сбегала по щекам.
Я поймал себя на мысли, что постоянно поворачиваюсь к ней. Да, конечно, она совсем не в моем вкусе, но есть в этой девушке что‑то притягательное. Дикое и непознанное, как эта земля.
– Что ты задумал? – она подозрительно сощурилась. – Так смотришь.
Я пожал плечами.
– Тебе показалось.
Фардана закатила глаза и вздохнула, наверное, в очередной раз подумав, что я ненормальный.
– От тебя, южанин, можно ожидать какой угодно подлости. Лучше не буду поворачиваться к тебе спиной.
