Страница 2 из 4
— Едем! — приказал я и кивнул матери. — Мам, договорим позже.
Она поджала тонкие губы, явно недовольная таким поворотом, но и поделать ничего не могла.
— Что? — спросил Эммет, когда мы погрузились во внедорожник. — Мамка снова сватает тебе Хизер?
— Ее устроит любая волчица, — поморщился я.
— А ты что?
— А у меня все как прежде — я не потерплю, чтобы мной вертела какая-нибудь баба. Ни мать, ни тем более жена.
— Это ты еще не запал на одну единственную, — тихо хмыкнул мой бета.
— Надеюсь, что наши с ней дорожки никогда не пересекутся, — прорычал я.
Отец был всю жизнь помешан на матери, и ни к чему хорошему это не привело.
До места, где камеры засекли чужаков, мы добрались за пару часов, а затем перекинулись в волков и устремились в лес. Я первым взял след, но запах пришлых показался мне странным. Эти волки будто смердели… людьми, в этом аромате я не узнал запахи вервольфов из соседних штатов. Эти же словно пришли с человеческих территорий.
Что значило — они бесстайные. Или какие-то туристы недоделанные из других стран!
Еще спустя час мы нашли разодранных оленей, и у меня перед глазами упала красная пелена.
Охотиться на моих землях могли только свои. Моя стая придерживалась баланса «дал-взял» — не брала больше, чем нам требовалось. Здесь же чужаки явились в мой дом и возомнили, что им все дозволено.
Зверь во мне яростно рычал и требовал крови. Потому что никто не имел права заходить на мои земли. Никто не имел права брать мое.
Судя по следам, они пересекли лес и границу штата. Они покинули мои земли, но для меня это ничего не меняло. Я собирался догнать этих ублюдков. Догнать и наказать. Чтобы их смерть была показательной для других: кто пересечет наши границы — тому не поздоровиться.
Я и моя стая шли за ними трое суток. Практически выбились из сил, сражаясь не только с усталостью, но и с окончательно разбушевавшейся стихией. В одном из человеческих штатов снег начал сыпать так сильно, что мы несколько раз теряли след. Что удивительно, те, кого мы преследовали, будто не знали усталости.
Я почти отказался от затеи догнать нарушителей, как заметил новая переменная в этом уравнении: к волчьим следам присоединились следы от человеческие вездеходов.
В какой-то момент я ускорился и оторвался от своих парней, но эти несколько минут сыграли мне на руку. Я увидел стаю этих уродов. Действительно, уродов, потому что это были странные волки: крупные, но какие-то облезлые, словно больные.
Я затормозил на холме и завыл, предупреждая остальных о том, что враг найден. А затем понесся вниз с намерением порвать пришлых.
Второй их странностью было то, что они не стали убегать. Они вышли ко мне с утробным рычанием.
Я врезался в эту недобитую стаю, оставляя на их телах глубокие следы когтей и зубов. У них было преимущество в количестве, у меня — в ярости и опыте. Поэтому первому я перегрыз глотку, второй отлетел от удара лапой, третий…
Прозвучал выстрел, и мне в грудь словно вошло жало. Затем еще одно в бедро.
«Я забыл про вездеходы», — вспыхнуло в голове, а после я увидел стреляющего из снайперской винтовки мужчину.
Я пропустил удар, и меня откинуло в снег. А после зарычал от боли, потому что моя регенерация словно меня подвела. Человеческое оружие не способно остановить вервольфа, пули не причиняют нам вреда. Но эти пули тоже были странными, потому что волки перед моими глазами раздвоились, и я уже не знал, куда бить и откуда прилетит удар.
Я попытался еще сражаться, но меня в какой-то момент просто столкнули вниз. Я полетел с горы, собирая все пни и деревья, разбивая их в щепки. Вскочил на подгибающиеся лапы и ослеп от резко возникших впереди фар.
Я не смог уйти от удара, а после внутри все словно окрасилось болью, и мое сознание выключилось.
Словом, если говорить о моих последних днях или даже месяце, я бы предпочел отдых. Как минимум. Но уж точно не то, что одна совершенно оборзевшая девица будет предлагать мне — мне, альфе штата! — собачий корм. Собака, к слову, поджала хвост и даже есть перестала, у нее то шевелились ноздри, то вставала на загривке дыбом шерсть, и я почувствовал, как шерсть встала на загривке дыбом у меня.
— Считаешь меня животным? — уточнил я у сидящей на стуле блондинки.
Она сложила руки на груди и посмотрела на меня с вызовом.
Ее аромат будоражил. Сводил с ума.
Имани.
Когда с Легории и Вилемии началась эта имани-эпидемия, у нас все смеялись: не может человечка стать парой волку, они там просто обкурились все. Но потом эти имани стали выходить на свет все чаще и чаще. Их было не так много, единицы, но эти истории стали попадать в СМИ, их превозносили до небес, точнее, связь с ними. Настолько, что даже наши старейшины усомнились — может, имеет смысл рассмотреть вариант проверки, как это делали на других континентах?
К счастью, большинство проголосовали против.
Во-первых, по причине того, что самая первая имани стравила сильнейших альф между собой. Столько волков полегло из-за одной человеческой самки. Немыслимо!
Во-вторых, потому что это противоречило всем нашим традициям, традициям истинной связи. Связи пары, волка и волчицы! Какой смысл тащить в стаю человечку? Ради удовлетворения собственных инстинктов? Бред!
Так я думал, пока не очнулся сегодня от ее призывного запаха.
Аромата, природы имани. Мне даже ее анализ крови не нужен был, чтобы понять, кто передо мной.
Именно это выдернуло меня из забытья, когда из меня вытащили пули. Кстати, о пулях.
— Где то дерьмо, что ты из меня вытащила? — поинтересовался я.
Надеюсь, она их не выкинула.
— На каминной полке. Хочешь тоже забрать с собой, как сувенир?
Я посмотрел на нее в упор: она что, не понимает, что нарывается? А может быть, она нарывается специально? Я знал, что имани влияют даже на сильнейших альф, но и альфа может влиять на имани. У нас с ними это взаимно.
Я приблизился и только глянул на попытавшуюся ощериться на меня собаку, как ее сдуло с кухни. Оперся ладонями о стол, заключив девицу в капкан рук и собственного тела.
— Сувенир — это ты, Берри.
— Меня зовут Эми.
— Теперь ты Бер-ри. И сделаем вид, что я не слышал слова «жопа».
Берри ей шло гораздо больше, чем Эми. Если сравнивать аромат имани с чем-то, то только с дикими ягодами и первобытным влечением.
Она попыталась поднырнуть под мою руку, но мои восстановившиеся силы, в том числе и скорость реакции, не позволили ей этого сделать. Я просто чуть согнул локоть, и она ударилась лбом в мой бицепс.
— Я никуда с тобой не поеду! — Девчонка сверкнула глазами, но я почувствовал, как меняется ее запах. Как расширяются зрачки и учащается пульс: она тоже на меня реагировала. Реагировала весьма однозначно.
— Конечно поедешь, Ягодка. Но пока мы застряли здесь в метели, лучше больше не предлагай мне собачий корм, если не хочешь, чтобы я и впрямь повел себя как животное.
— Если не хочешь чтобы тебя считали животным, веди себя как человек! Для начала прикройся.
Поразительная наглость.
Я подавил желание развернуть ее прямо над этим столом, нагнуть и хорошенько отшлепать. Перед тем, как хорошенько оттрахать. Но, судя по выражению ее лица, она и правда не понимала, что играет с огнем.
— Чем? — уточнил я.
— Что — чем?
— Чем прикрыться?
— Здесь осталась одежда деда. Сейчас принесу. Позволишь?
Она кивнула в сторону коридора.
Несмотря на возбуждение, сочившееся сквозь ее поры, она явно стремилась сбежать от меня подальше. Похоже, вся эта история имани-альфа для нее тоже была в новинку, но от меня ей теперь не сбежать.
Никогда.
Тем не менее я оттолкнулся, позволив ей подняться и сложил руки на груди. Она старательно делала вид, что не пялится. Точнее, что ей не интересно, но ее взгляд то и дело цеплялся за мое тело, особенно за нижнюю часть. Я не был из тех, кто ходит с сантиметром и участвует в соревнованиях, но прекрасно знал, что там есть на что посмотреть.
— Не красней, Ягодка, — хмыкнул я. — Можешь даже потрогать, если хочешь.
У нее округлились глаза, и девчонка вылетела с кухни так быстро, как несколькими минутами ранее ее мохнатый комок. Я опустился на крепкий, грубо сколоченный стул и оттолкнул от себя банку, которая проехалась по столу и остановилась на самом краешке. Вонь искусственных добавок (зачем кормить животное такой дрянью?!) не имела ничего общего с запахом свежего мяса и зерновых.
Она вернулась через пару минут и шлепнула на стол охапку вещей.
— Вот, будь так любезен.
После чего снова куда-то убежала.
Ее дед явно был крепким мужиком, потому что колючий шерстяной джемпер, который я натянул, на мне не треснул, а сел вполне себе удобно. То же самое произошло с брюками. Вервольфы очень чувствительны к запахам, и я бы вряд ли смог ходить в чужой одежде даже после стирки. Мы не терпим чужие запахи на себе, не считая запаха своей женщины, но эту одежду явно надевали очень, очень давно. Она пролежала здесь после стирки минимум несколько лет и пахла пылью и деревом. Натуральные запахи для нас были привычны, поэтому я, потянувшись, вышел вслед за ней в гостиную.
— Довольна, Ягодка?
Она закатила глаза как раз в тот момент, когда мы услышали вой.
Моим волкам потребовалось время, чтобы меня найти, но парни все-таки шли по следу, несмотря на творящееся за окнами светопреставление.
— Что это? — спросила она, когда я шагнул к дверям.
— Мои парни. И да, Берри, если ты будешь плохо себя вести в их присутствии, мне придется тебя наказать.
Эми
Он сказал «мои парни»?
То есть я не ошиблась, и там в лесу еще вервольфы? Стая сильных, быстрых и совершенно обнаженных (когда обернутся) мужиков?
Ты в жопе, Эмс! В глубоком и беспросветном анальном отверстии.
У меня вырвался нервный смех, но я попыталась взять себя в руки. Положила дрожащие пальцы на край стола, уставилась в собственное отражение в окне кухни. Растрепанные волосы, бледные щеки, искусанные губы, увеличенные зрачки. Никогда еще я не выглядела настолько… даже не напуганной… растерянной.
Когда я узнала, что Майкл мне изменяет, я была зла. Но я собрала его вещи и выбросила их за дверь квартиры. Он еще возмущался на тему того, что мы платили за аренду вместе, а я ответила, что так уж и быть, он может не вносить свою часть за следующий месяц. Мне было больно, но тогда я не боялась остаться одна. У меня была семья, поддержка. Я видела выход из ситуации.
И таких ситуаций в моей жизни было множество, на что-то я могла влиять, на что-то нет, но впервые я чувствовала себя в тупике. В ловушке.
Словно зверь в капкане.
К слову, о звере…
По ногам потянуло сквозняком — очевидно, Волк распахнул входную дверь, впуская своих друзей.
Бесы, я даже имени его не знаю!
Мне не нужно было прислушиваться, чтобы понять, что вервольфов в доме стало больше — я это почувствовала. Как чувствовала спасенного гиганта. У меня на затылке будто вставали дыбом волосы от его присутствия и от того, как он на меня смотрел. Как на мясо! Только не с желанием сожрать, конечно же. Он смотрел так, словно уже мысленно отымел меня на кухонном столе. Или возле стены. Или на полу. Словно имел на все это право.
Право на меня.
Руби метнулась ко мне в ноги, и я присела рядом с ней, поглаживая перепуганного скулящего ретривера по спине и бокам.
— Все хорошо, девочка, — прошептала я. — Никто не причинит тебе вреда.
Правда, не была уверена, кого уговариваю больше: собаку или себя?
Потому что где хорошо, а где я?
Я попыталась вспомнить всю информацию, что я знала или когда-либо слышала про имани, но ее было ничтожно мало. Ни вервольфы, ни имани меня никогда не интересовали по причине того, что их просто не существовало в моей жизни. Я работала в человеческой больнице, закончила человеческий университет, жила обычную человеческую жизнь в бесовом человеческом штате!
Я знала, что есть женщины, которые мечтают о вервольфах. Честно, там было о чем мечтать! С анатомией и физиологией у Волка было все хорошо, я до сих пор не могла развидеть его агрегат, которым он беззастенчиво светил, пока я не заставила его надеть дедушкину одежду. К счастью, мой дед был лесником и массивным рельефным мужчиной, футболку Майкла на вервольфе разорвало бы при попытке ее натянуть.
Но я была из тех женщин, кто прекрасно понимал, что отношения на одном сексуальном влечении не построишь. Тем более когда вы из разных миров. Он же дровосек неотесанный! Неандерталец! Он сказал: «Моя», — словно я вещь или щенок из приюта! И уж тем более я была не из тех, кто мечтал, чтобы ее выкрали вервольфы и увезли в свой штат. Ведь именно это подразумевал Волк, когда заявил, что теперь я принадлежу ему?
Я облизала пересохшие губы и пресекла новый приступ паники, ужасом подкатившей к горлу.
В гостиной зазвучали мужские голоса, и я поднялась, шагнула в коридор, прислушиваясь к тому, о чем они говорят.
— Рад, что с тобой все в порядке, альфа! Я учуял кровь на дороге, не нашел тебя, и решил, что они тебя утащили.
— Вы поймали стрелка? — поинтересовался Волк.
— Нет, мы искали тебя. — Еще один голос, более взрослый и спокойный. — Что вообще произошло?
По звяканью металла я поняла, что он взял лоток с каминной полки.
— В меня стреляли этими пулями. Они действуют на наших, как обычные пули на людей. Ослабляют.
Вот почему еще я не подумала, что передо мной вервольф. Мне даже в голову не пришло, потому что пули их не берут. По крайней мере, обычные.
Я осторожно выглянула из-за двери, чтобы рассмотреть остальных вервольфов. Но не учла их особенности.
Все трое мужчин немедленно повернули головы в мою сторону. Я выросла в городке в горах, поэтому привыкла к тому, что у нас все высокие и крепкие, но этих словно на одной фабрике штамповали. Под шесть с половиной футов, темноволосые и широкоплечие. А взгляды… Одним словом — хищники. И обнаженные, естественно.
Один из них вообще был более молодой копией Волка. Он как раз и задал вопрос, впившись взглядом в мое лицо:
— Кто это?
— Моя спасительница, — прорычал уже знакомый зверь.
— Почему она так сладко пахнет?
Прежде чем я успела что-то понять, молодой вервольф прыгнул вперед и оказался в шаге от меня.
Я отшатнулась, ударилась спиной о стену, но меня бы вряд ли это спасло. Парень навис надо мной, а в следующий миг на его шее сомкнулся захват. Волк отшвырнул его назад с такой легкостью, словно тот весил не больше той-пуделя. Вервольф снес собой торшер и улетел за диван.
— Она имани, — прорычал он. — А еще она моя.
Вервольфы от его рычания пригнулись. Что самое интересное, мне захотелось повторить за ними.
Он что-то еще объяснял, но я уже не слушала. Я бросилась в кухню с единственной мыслью: мне надо сбежать.
Правда, до кухни я добежать не успела. Он был в человеческом обличии, но догнал меня в три прыжка, или как он вообще это сделал? Догнал, перехватил за талию, закинул на плечо как тряпичную куклу.
— Где тут спальня?! — прорычал он, а я забилась на его мощном плече.
— Нигде! Пусти! Маньяк недобитый!
Недобитый ведь и правда, если бы я его тогда оставила на дороге…
Я не могла. И в этом поздно себя винить, поздно и глупо, потому что этот мужчина — он… он был жив, и я бы ни за что не бросила его умирать.
Даже если бы знала о том, что будет дальше?
Да, даже если бы знала. Эта мысль меня настолько оглушает, что я пропускаю его следующую фразу в пустоту.
— Я спросил: где здесь спальня?! — снова рычит он. — Говори!
В меня ударяет волной силы, не подчиниться которой просто невозможно.
— Там, — с губ срывается то ли писк, то ли вздох, когда я показываю пальцем в сторону своей спальни.
Он волочет меня туда, заходит в комнату, которая знакома мне с детства, а потом швыряет на постель. Мне повезло: я никогда не любила все эти полезные для спины матрасы, поэтому падаю я на мягкое. На очень мягкое.
— Никогда. Не бегай. В присутствии вервольфов. Особенно очень голодных, злых и уставших. Особенно шедших по следу несколько суток. — Он продолжает на меня рычать. — Если бы сейчас один из моих парней бросился за тобой на инстинктах, ничем хорошим это не кончилось бы. Ни для тебя, ни для него — после того, как я объяснил, что ты моя.
— А я, блин, откуда должна была это все знать?! — хватаю подушку, как щит. — Я вас вижу впервые в жизни, и, если бы Владыка был милостив, вообще никогда не увидела бы! Я нихрена о вас не знаю, и знать не хочу, и нечего на меня орать!
У меня окончательно сдали нервы, поэтому я швыряю в него подушкой, потом хватаю вторую. Но если первую он перехватил и отшвырнул в сторону, то второй пришел героический конец, когда вервольф вырвал ее из моих рук.
Полетели перья.
Буквально.
А в следующий момент я уже оказалась пригвожденной к кровати, с заведенными над головой руками.
— Я предупреждал тебя, чтобы ты на меня не рычала в присутствии моих парней? И чтобы вела себя хорошо?
Это было совершенно противоестественно! Я знала этого мужика меньше суток. Какие сутки?! Несколько часов! Я встречалась с Майклом полгода перед тем, как позволить ему к себе прикоснуться, и наш первый раз, он был… ну, несколько ни о чем. Я почему-то долго не могла возбудиться, Майкл начал психовать, в итоге моя девственность оборвалась через классическую боль и неприятные ощущения в процессе, прямо как по шпаргалке.
Да и потом… я никогда не реагировала на Майкла так.
Я никогда не возбуждалась от одного только вида нависающего надо мной мужика, чьи ладони как наручники сжаты на моих запястьях.
Он же гигантский, блин! Гигантский во всех местах!
И порвет он меня в одном определенном месте, если мы…
Никаких «если»!
— Пусти, — прохрипела я, дергаясь в его руках.
— Ты еще и лгунья, — усмехнулся он, наклоняясь ко мне вплотную. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул, Ягодка, но не признаешься. Даже самой себе.
— Иди в жопу!
— Точно?
Его глаза опасно сверкнули, но тут я уже натурально зарычала сама. Откуда только силы взялись, и это что-то во мне… совершенно звериное. Я изловчилась и цапнула его за плечо, потому что вервольф наклонился ко мне слишком близко.
Кажется, это и стало моей самой фатальной ошибкой. Потому что его глаза полыхнули оранжевым, а в следующий момент я уже оказалась на кровати на животе, и мои джинсы приказали долго жить. Как он умудрился порвать их, не повредив ничего мне, одному Владыке известно, но прохладный воздух скользнул по моим ягодицам на контрасте с его обжигающе горячей ладонью.
В комнате-то воздух был, а вот во мне он на этом как будто кончился, особенно когда его пальцы скользнули под мое белье и погрузились внутрь меня. С такой легкостью и так глубоко, потому что я вся была влажная, чего никогда раньше за собой не замечала.
Наверное, в такой момент возмущаться уже поздно, тем более что мне совершенно точно не хотелось возмущаться. Я даже не представляла, что может быть так хорошо от ощущения одних только пальцев во мне, не говоря уже о чем-то большем.
— Так что, Ягодка? — Он снова скользнул пальцами глубже, и назад. — В жопу или по классике?
А еще меня никогда не заводили грязные разговоры. Я терпеть не могла все вот эти «называй меня сучкой» или конкретные описания того, что сейчас с тобой будут делать, и не представляла, как можно от этого заводиться, но…
Я плотно сжала губы, и это автоматически отозвалось там, внизу. Я сжалась на его пальцах, из-за чего наслаждение в моем теле стало просто невыносимым.
— Я жду, — хрипло произнес он. Его голос тоже изменился: он всегда был низким, рокочущим, как горная река, но сейчас в него добавились те самые нотки, от которых все волоски на коже встали дыбом. — Или оставляешь выбор за мной?
Он вытащил пальцы из меня резко, заставив меня снова задохнуться от смены ощущений, а потом скользнул ими между моих ягодиц.
— Только попробуй! — рявкнула я, и ответом мне стал низкий гортанный смех.
— Обязательно попробуем, Берри-любительница-слова-жопа, но не все сразу.
Опомниться я не успела, его зубы сомкнулись у основания моей шеи, прямо поверх водолазки, и в этот же миг он оказался внутри меня.
И это было… о-о-о-о-о…
Как-то я проспорила Мэдс и должна была купить ей дорогую секс-игрушку, и пока мы с сестрой ходили по магазину для взрослых — она присматривалась, а я готовилась отдать за одну из этих штуковин солидную часть зарплаты, так вот… я ходила и удивлялась некоторым размерам, кто их вообще берет, и как они внутри кого-то помещаются.
Сейчас я это поняла.
Я почувствовала себя раскрытой и растянутой настолько, что это было почти больно. Но в то же время остро, восхитительно горячо и настолько хорошо, что у меня потемнело перед глазами.
Я представила, как отключаюсь в процессе, и с губ сорвался смешок, который вибрацией прокатился по всему моему телу, а он воспринял это по-своему. Видимо, как то, что я готова к продолжению.
Которое не заставило себя ждать.
Первое движение было настолько сильным, что с моих губ сорвался хриплый стон, а соски напряглись и впечатались в ткань водолазки.
— Ты охренительно горячая штучка, Ягодка, — произнес он, сгребая мои волосы в горсть и заставляя запрокинуть голову.
Раньше я думала, что такие акробатические упражнения хороши исключительно на растяжке и в фильмах определенного содержания, но сейчас, когда я вынужденно уперлась ладонями в покрывало, а все мое тело натянулось как струна, добавляя острых ощущений в копилку происходящего, я поняла, что нет.
Это тоже было умопомрачительно, восхитительно хорошо, и внутри меня разгорались костры, а в месте соприкосновения наших тел рождалось набирающее силу наслаждение.
Может быть, это и было совершенно звериное совокупление, от шлепков его бедер о мои ягодицы и до резких, сильных, растягивающих меня движений, но в то же время это было ни на что не похоже…
Безумно остро.
Невыносимо горячо.
Крышесносно настолько, насколько это вообще возможно.
Кровать жалобно скрипела от наших движений, а я не сдерживала срывающихся с моих губ стонов и криков. В какой-то момент, когда внутри меня стало окончательно горячо, этот огненный шар взорвался, и по моему телу побежали огненные импульсы наслаждения, заставляя меня содрогаться, сжиматься на нем и сжимать в кулаках несчастное покрывало.
— Твою мать! — зарычал он и рывком подался назад.
Горячая струя ударила мне в спину, и в этот момент я, все еще содрогающаяся всем телом от пульсирующего во мне наслаждения, осознала, что только что произошло.
Холгер
Имани были легендой. Кто-то в них до сих пор не верил, а кто-то рассказывал, что секс с ними сносит крышу. Такая женщина — словно истинная пара для любого вервольфа. Идеальная. Горячая. Способная дать лучшее потомство.
Ну что тут скажешь? Крышу мне снесло знатно! Настолько знатно, что я едва не кончил внутри нее. Ягодка была настолько охренительно узкой, сжималась на мне так горячо и страстно, стонала так громко и красиво, что у меня вообще отказали все тормоза. В моем мозге остался лишь инстинкт размножения, который требовал пометить ее собой. Заклеймить. Присвоить. Трахать ее всю ночь, пока силы не закончатся.
И дело было вовсе не в аромате имани. У Берри-Эми была нежная молочная кожа, слишком нежная для грубого секса, но под ее свободными джинсами и свитером оказались такие формы, что мой член снова дернулся и пришел в боевую готовность, словно между нами только что ничего не было. Крепкие ягодицы, тонкая талия, большая грудь… Глядя на розовую плоть, все ее раскрытую и зовущую, капельки пота на спине Ягодки, я снова поплыл.
Захотелось перевернуть Берри на спину и повторить все лицом к лицу. Наблюдать за тем, как ее зрачки расширятся от восторга, как ее лицо исказит и изменит приближающийся оргазм, чувствовать, как ее бедра обхватят мои…
Да ну на хрен!
Я одним рывком поднялся с постели, желая оказаться как можно дальше от этого лежачего соблазна. Потому что собственный контроль, которым я всегда так гордился, сегодня рядом с имани послал меня куда подальше.
Особенно, когда Эммет прыгнул на девчонку. Братец в принципе не альфа, вот его и развезло от запаха имани, как пьяницу от бутылки. Я поставил Ягодке метку, укусив ее, но для любого вервольфа она все равно была свободной, пока на ней не было моего запаха. Я слишком поздно понял, что надо было трахнуть ее до прибытия парней из моей стаи. Но недооценил байки про имани. Или, скорее полагал, что меня эта хрень никогда не коснется.
Я мог сколько угодно убеждать себя, что утащил Берри в спальню, чтобы пометить собой, но все это была хрень собачья!
Я полностью утратил над собой контроль рядом с человеческой девчонкой.
И это приводило меня в бешенство. Потому что я — альфа, и я не имею право терять контроль. В моем случае, это может слишком дорого обойтись.
Ягодка заявила о том, что ни хрена не знает про вервольфов, наших правил, законов, из-за этого она злилась. Но я злился больше, потому что для меня загадкой была она сама. Она и моя реакция на проклятую имани!
Которая завозилась на постели и села, подтянув к себе колени. Она посмотрела на меня зло, исподлобья, и брезгливо стерла с поясницы следы моего наслаждения краем пледа.
— Доволен? — хрипло поинтересовалась Берри, даже не подозревая, что ее голос звучит как эротичное приглашение к продолжению.
Ягодка даже звучала вкусно, хотя раньше я никогда не западал на голоса. Голос и голос. А главное же, не старается. Не красуется. Не пытается выглядеть сексуально. Она просто говорит, а я вновь хочу ее трахнуть.
— Теперь ты оставишь меня в покое?
— Мои планы не меняются, Берри, — напомнил я, натягивая штаны, чтобы снова не сорваться.
Проучить острую на язык девчонку и заодно показать всем, кому она теперь принадлежит — одно, поддаться своим инстинктам и, не дай Предки, показать ей, что у нее есть надо мной какая-то власть — совершенно другое.
Я альфа. Я сам власть.
Женщины же существуют для продолжения рода и получения удовольствия. Вот и вся их роль.
— Ты поедешь со мной в мой штат.
— Это похищение! — вспылила Ягодка. — И мое имя — Эми!
