Люсинда Райли
Последняя песня о любви
Художественное оформление Натальи Каштыкиной.
Lucinda Riley
THE LAST LOVE SONG
Copyright © Lucinda Riley Limited, 2025
© Соломахина В., перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Предисловие
Дорогой читатель, благодарю вас за то, что выбрали этот роман Люсинды Райли. Я ее сын, Гарри Уиттакер. Если имя вам знакомо, то вы, несомненно, наслышаны о романе «Атлас. История Па Солта», заключительном в мамином цикле «Семь сестер», который я взял на себя ответственность доработать после ее смерти в 2021 году.
Хочу пояснить, как и почему роман «Последняя песня о любви» вышел в 2025 году. Надеюсь на вашу снисходительность, поскольку для этого придется познакомить вас с краткой историей маминого творчества.
С 1993 по 2000 год мама написала восемь романов за подписью Люсинды Эдмондс. После романа «Любовное письмо» (Seeing Double) ее карьера, казалось, прервалась. По вымышленному сюжету предполагалось, что в королевской семье Британии есть незаконнорожденный. Смерть принцессы Дианы и последовавшие за ней события в королевской семье привели к тому, что книжные магазины сочли книгу слишком рискованной. В результате заказы на нее отозвали, а издатели аннулировали контракт с Люсиндой Эдмондс.
Между 2000-м и 2008-м мама написала три романа, долго остававшиеся неопубликованными. А в 2010-м произошел прорыв. Ее первая книга «Цветы любви, цветы надежды», изданная под фамилией Райли, произвела фурор. Под новым именем она прославилась как одна из самых успешных писательниц женской прозы в мире, у которой при жизни было продано семьдесят миллионов книг. Наряду с новыми романами мама переписала три книги раннего периода: «Девушка из Италии», «Древо ангела» и вышеупомянутый роман «Любовное письмо». Три неопубликованных романа тоже напечатали, и они имели огромный успех.
Люсинда, несомненно, всегда была талантливой писательницей, но за тридцатилетнюю карьеру ее авторское мастерство значительно выросло. Она тщательно переработала три предыдущих романа, изменив сюжет, добавив персонажей и усовершенствовав стиль. Впоследствии эту роль на себя взял я: освежал и обновлял текст, превращал раннее произведение в более зрелое. В 2024 году я провел ту же работу с романом «Тайная красота».
«Последнюю песню о любви» впервые опубликовали в 1997 году под названием Losing You. Для меня роман особенно дорог из-за места действия. Читатель узнает, что хотя мама родилась в Лисберне, своей духовной родиной она всегда считала ирландский Западный Корк. Сразу после моего рождения в начале 1990-х мы переехали из Англии в Клонакилти. У меня остались детские воспоминания от захватывающих дух прибрежных пейзажей: тайных бухт Инчидони-бич, где мама рассказывала мне о шаловливых эльфах. Потом мы грелись в каком-нибудь гостеприимном пабе Клона и слушали скрипача или флейтиста. Местные бодрящие мелодии и легенды возбуждали воображение, и неудивительно, что Ирландия гордится прекрасными литературными умами.
«Последняя песня о любви» во многом – дань Западному Корку. Я не буду раскрывать сейчас сюжет, но ведь и так понятно, что яркие огни лондонской Карнаби-стрит меркнут в сравнении с «Диким Атлантическим путем» и вымышленным Баллимором.
И в этом романе вы мгновенно узнаете «почерк» Люсинды. На страницах книги вы найдете страстную любовь, трагическую утрату и, конечно, гнетущую тайну прошлого, которая грозит разрушить будущее. В 2024 году в предисловии к «Тайной красоте» я писал, что «работа (редактирование) была не из легких» из-за так называемых «трудных» тем. С этим романом таких проблем не было. Над книгой «Последняя песня о любви» я работал с большим удовольствием. Разве что как новоиспеченный отец дочек-близнецов признаюсь, что труднее всего получалось уложиться в сроки!
Мама ждет своих старых читателей, словно друг, готовый рассказать о прошлом. А новым читателям – добро пожаловать! Я рад, что вы решили провести время с Люсиндой Райли.
Гарри Уиттакер. 2025 год
Пролог
Лондон, июнь 1986 года
В общей комнате с телевизором лежали вчерашние газеты, но новости ее никогда не интересовали. Иногда возьмет газету и решает кроссворды. Хорошее средство от скуки. Подхватив пятнистые от чая «Сан» и «Миррор», она вернулась в свою тюремную камеру. К счастью, там было пусто – Мюриэл ушла в душевую.
Она устроилась на кровати и взяла из стопки первую газету. В поисках страницы с головоломками наткнулась на знакомое лицо. Старательно не обращая на него внимания, перевернула страницу.
Этот человек по-прежнему был кумиром публики. Он стал еще знаменитее, когда много лет назад исчез со сцены. Его фотографии постоянно появлялись в газете.
Она попыталась выбросить прошлое из головы. Найдя кроссворд, достала из кармана спортивного костюма шариковую ручку и принялась медленно вписывать буквы, то и дело покусывая пластиковый кончик. Но сосредоточиться, понятно, не удалось.
В конце концов она сдалась, перевернула страницы и начала читать.
«Кон, возвращайся!
Сегодня объявили, что звезды шестидесятых, группа “Фишермен”[1] воссоединится на лондонском стадионе “Уэмбли” во время предстоящего концерта “Музыка жизни”, билеты на который уже распроданы. Звезды прошлого и настоящего заявили, что в эти выходные деньги от концерта направят в Африку, но всех мучает лишь один вопрос: выступит ли Кон Дейли? Солист группы, как известно, не появлялся на публике более десяти лет».
Положив на колени раскрытую газету, она откинулась на подушку. Что-что, а сдерживать чувства она научилась. Только так здесь и можно выжить.
Она уставилась на трещину на потолке, которая, на ее памяти появившись на ровном месте, выросла с ладонь, и на лице у нее заиграла улыбка.
Что это? Радость?
Нет, не совсем.
Верить в судьбу она уже давно перестала. Но не счастливое ли совпадение, что если через две недели все пройдет хорошо и комиссия по условно-досрочному освобождению примет решение в ее пользу, она выйдет на свободу незадолго до исторического воссоединения группы «Фишермен» на концерте в «Уэмбли»?
В тот вечер, когда свет в камере мигнул три раза, предупреждая, сколько минут осталось до отключения, она подошла к умывальнику и почистила зубы. Потом достала из кармана четыре таблетки снотворного, которые ей дали охранники, бросила в бурлящую воду и смотрела, как они кружатся, прежде чем исчезнуть в трубе.
Мюриэл смотрела на нее в ужасе.
– Господи, милая, зачем ты так? Других ведь не получишь. Знаешь, какие тут нравы.
Она молча легла на кровать.
– Все в порядке, Мюриэл. Мне больше не нужно. Спокойной ночи.
Через несколько секунд свет погас.
Вместо привычного быстрого забытья, которое наступало после снотворного, она совершенно не хотела спать.
Нужно еще немного времени, чтобы прошло действие предыдущих таблеток и мозг заработал четче, но она справится. Придется.
Она позволила себе разворошить память, вернуть прежнюю ярость. Боль придаст ей силы и напомнит о справедливом возмездии.
Часть первая. Подготовка
Глава 1
Западный Корк, Ирландия, апрель 1964 года
Деревня Баллимор уютно устроилась на неровном побережье графства Корк. В холодные, пасмурные зимние дни, когда с Атлантики неумолимо налетали штормы, глаз радовали местные живописные дома, окрашенные в розовый, желтый и голубой цвета. Полторы тысячи жителей привыкли к дождям, которые шли три месяца без передышки, с трудом терпели долгие зимы, зная, что не за горами чудесное лето. Небо становилось лазурным, люди всех возрастов подолгу грелись на золотых пляжах, которыми славился край. И не было, черт возьми, места лучше.
Вслед за другими жителями деревни из церкви на бодрящий апрельский воздух вышла и Сорча О’Донован.
– Какое прекрасное утро! – улыбнулась ей Мэри О’Донован. – Кажется, наконец пришла весна.
– Да, просто замечательное, мама, – кивнула Сорча, которой не терпелось уйти. – Мама, можно мне пойти к Морин? Я обещала помочь ей с математикой. К обеду вернусь.
Мэри заметила в толпе свою подругу и помахала ей.
– Да, но чтобы к часу вернулась. Ты же знаешь, папа не любит, когда опаздывают.
– Хорошо, мама.
Сорча проследила, как мать пробирается сквозь толпу к подруге. Потом взяла велосипед, оставленный у церкви, и, выйдя за ворота, направилась к дому Морин. Скрывшись из поля зрения толпы у церкви, она свернула за угол и быстро покатила по тропе, ведущей к морю.
Пятнадцать минут спустя, проехав две с половиной мили до берега, она спрятала велосипед в ложбине и села на песчаную дюну, чтобы перевести дыхание и пригладить растрепавшиеся волосы. Через несколько секунд она услышала звуки гитары и знакомый голос Кона. Он приближался к ней. Сорча вскочила и огляделась.
– Кон, Кон, я здесь! – позвала она, перекрикивая прибой, и радостно побежала по дюнам, подметая подолом песок. – Кон! Где ты? – заволновалась она. – Кон! Я…
Сзади послышалось веселое рычание. Сорча не успела оглянуться, как оказалась в объятиях Кона. Они упали на песок и покатились, пока не остановились передохнуть в ложбине.
Сорча видела над собой огромные голубые глаза с длинными изогнутыми ресницами, которым позавидовала бы любая девушка. Даже после долгой зимы его кожа хранила морской загар, а густые темные волосы волнами падали на плечи. Сорча знала, что будет любить его всю оставшуюся жизнь, чего бы это ни стоило.
– Привет, Сорча-спорча. Ты по мне скучала? – Он улыбнулся ей и подмигнул, как умел только он. – Мне тебя так не хватало.
У нее перехватило горло, и она только кивнула и коснулась его щеки.
– Да, Кон. Да.
Его губы крепко прижались к ее, а рука медленно поползла вверх по бедру. На несколько секунд она расслабилась от удовольствия, но разум взял верх.
– Кон, ты мне обещал!
Она увернулась от него и легла на бок.
– Ты сводишь меня с ума, Сорча. Не могу даже ни о чем думать, клянусь. Вчера вечером я написал для тебя песню. – Кон нежно погладил ее по голове. – Сейчас возьму гитару и спою.
Он вскочил и помчался за дюну.
Сорча лежала не шевелясь с закрытыми глазами, запоминая каждую мелочь. Думать она будет потом, ночью, без него.
Кон вернулся.
– Я назвал ее My One True Love[2].
Сорча повернулась и стала смотреть, как он перебирает струны.
– Какая чудесная мелодия! Неужели ты написал ее для меня? – спросила Сорча, когда он отложил гитару.
– Конечно. И каждое слово в ней – правда. – Кон потянулся к ней и еще раз поцеловал в губы. – Уже уходишь?
Сорча стряхнула с платья песок и пригладила волосы.
– Ты же знаешь, папа рассердится, если я опоздаю к обеду.
Он прижал ее к себе.
– Ах, Сорча. «Приди, любимая моя»[3], – процитировал он. И, наклонившись, добавил: – Послушай, так больше нельзя. Через несколько месяцев тебе исполнится семнадцать. Тогда нас никто не остановит.
– Могут. Ты прекрасно понимаешь, что могут.
Она прижалась к его груди.
– Нет, если ты отправишься со мной. Я здесь не могу оставаться. Меня здесь ничто не держит. Только ты. Я бы давно уехал.
– Кон, не говори так. Пожалуйста.
– Извини, но это правда. Тебе придется решать, Сорча-спорча.
– Да, да, я знаю. Я приду в среду после школы.
– Я буду ждать тебя дома. – Он снова поцеловал ее. – До свидания, любимая.
– До свидания.
Сорча неохотно высвободилась из его объятий и начала карабкаться по дюнам. Ветер добрался до ее голых ног, и она поежилась. Погода менялась внезапно и резко, что в этих краях далеко не редкость. Оглянувшись, она увидела, что Кон смотрит на море. Надвигался шторм. Оставалось каких-нибудь десять минут до того, как разверзнутся небеса, а значит, будет трудно объяснить родителям, почему она так промокла. Сорча выкатила велосипед на дорогу, села на него и нажала на педали.
Человек, который наблюдал за ними последние полчаса, поспешил незаметно улизнуть.
* * *
– Матерь божья! Детка, да ты промокла насквозь! Как же так? Морин живет неподалеку. Быстро беги наверх и переоденься! Через три минуты я подаю обед.
– Да, мама.
Сорча поспешила наверх. Она направилась в ванную и заперла за собой дверь. Потом залезла в ванну и начала раздеваться, тщательно вытряхивая каждый предмет одежды. Оголившись, она вылезла из ванны и открыла краны, смывая предательский золотистый песок.
Когда Сорча спустилась, отец уже сидел в столовой за высоким полированным столом красного дерева. Там всегда было холодно и пахло плесенью, потому что пользовались ею не чаще раза в неделю.
– Садись, Сорча, – сказал отец.
Сорча подчинилась. Мэри принесла кусок говядины, который тушила с семи утра, и поставила блюдо перед мужем.
– Надеюсь, мясо получилось нежным, Шемас, – нервно сказала она, когда он взял разделочный нож.
Мать и дочь молча ждали, пока Шемас педантично резал мясо аккуратными ломтиками. Только нарезав все три порции, он позволил Мэри разложить по тарелкам овощи.
«Сколько усилий, – подумала Сорча, берясь за вилку. – Пока мы добрались до еды, она совсем остыла».
Ели молча. Шемас не одобрял разговоров за ужином. Когда все поели, Сорча сменила тарелки, а Мэри принесла из кухни идеальный яблочный пирог.
За обедом Сорча наблюдала за отцом. Интересно, он родился насупленным или так часто хмурился, что брови сдвинулись и лицо застыло в недовольной маске. Какой бы ни была причина, казалось, он всегда сердится. К сожалению, говорят, Сорча – вылитый он. У нее такие же густые золотисто-каштановые кудри и зеленые глаза. И рослая она в него. Школьные друзья завидовали, что у нее красивый отец, но по ночам Сорча частенько молилась: не дай бог унаследовать его характер. В детстве она его боялась, он с такой легкостью всех презирал, но теперь… она его тоже презирала.
– Мама, давай включим радио, – попросила она.
– Ты же знаешь, папа не любит, чтобы его беспокоили после обеда.
– А мы тихонько.
Мэри покачала головой. Сорча ничего другого и не ожидала.
– Попозже, может быть…
Сорча принялась вытирать посуду.
– Мама, можно тебя кое о чем спросить?
– Конечно.
– Ты любишь папу?
Мэри перекрестилась.
– Сорча! Что за вопрос! Ты же знаешь, что люблю.
– Я так и думала. Я недавно… я прочитала книгу к уроку по английскому. Называется «Грозовой перевал». Она о любви и… страсти.
– Понятно.
Мэри продолжала мыть посуду.
– А ты любила папу безумно? Так, что не спала ночами, не хотела с ним расставаться? А когда он тебя целовал, думала, что лопнешь от счастья?
Мэри отложила посуду и внимательно посмотрела на дочь. Глаза Сорчи горели, лицо пылало.
– Я… да. – Она кивнула. – Когда-то я была безумно влюблена в одного… я имею в виду твоего отца, именно так, как ты говоришь. Но, Сорча, такие чувства долго не держатся. От силы несколько месяцев, иногда – пару лет. А потом вмешивается реальность, настоящая жизнь. – Мэри смотрела в окно: тяжелые капли дождя барабанили по стеклу. – По правде сказать, редко кто выходит замуж за любимого.
– Но ты же вышла.
Мэри взглянула на дочь и слабо улыбнулась.
– Я? Конечно. У тебя осталось домашнее задание?
– Да.
– Тогда поднимайся к себе. Тут я управлюсь сама.
Сорча чмокнула мать в щеку.
– Спасибо, мамочка.
Наверху, в просторной уютной спальне, Сорча достала ранец, вытащила учебники, бумагу и письменные принадлежности на стол. Усевшись поудобнее, она нащупала на дне пенала конверт и выложила его. Конверт помялся, а маленькая фотография в нем еще больше. Положив снимок перед собой, она в тысячный раз обвела пальцем контуры лица. На фотографии остались следы.
– Кон… Кон, – прошептала она, глядя на любимого.
Снимок, который она вырезала из афиши концерта, был неудачный – расплывчатый и без левого уха. Но вряд ли это имело значение.
Сорча закрыла глаза и вспомнила самый первый вечер, три месяца назад, когда они впервые поцеловались…
Глава 2
Январь 1964 года, три месяца назад
– В субботу в Гэльской атлетической ассоциации выступает музыкальная группа, – сообщила Мейрид девочкам, когда они выходили из зала после утренней молитвы.
Ее три подружки удивленно приподняли брови.
– Говорят, у них бешеный успех, – продолжила Мейрид. – Афиши расклеены по всему городу. После школы сами увидите.
– Что за группа? – спросила Кэтрин О’Махони, когда они вошли в класс. – Кто в ней?
– Настоящая музыкальная группа с гитарами и ударными. Солистом у них Кон Дейли.
Четыре девушки сели на свои места и открыли портфели.
– Плохой парень, – сурово заявила Морин Макнамара.
– Отец у него был беспробудным пьяницей, а мама умерла, когда он был совсем маленький. Что вы от него хотите? – спросила Кэтрин. – Живет совсем один в забытой богом лачуге на берегу моря. Его можно только пожалеть.
– У тебя доброе сердце, Кэтрин О’Махони. Мой брат говорит, что у Кона необыкновенный голос. Он как-то слышал его в баре в Клонакилти, – заключила Мейрид.
В коридоре эхом отдавались тяжелые шаги сестры Бенедикты.
– Ну, я точно пойду, – шепнула Мейрид. – Кто со мной?
На этом обсуждение прекратилось – в класс вошла сестра Бенедикта.
После уроков девушки возобновили разговор. Спускаясь по холму в деревню Баллимор, они обсудили подробности.
– Придут все ребята – из школы Святого Иосифа. Мой брат Джонни, – Мейрид кивнула Кэтрин. Та покраснела. – Томми Далтон. – Мейрид взглянула на Морин, которая потупилась. – А для тебя, Сорча, любой, кого только пожелаешь.
– А как же мы выйдем из дома в субботу вечером на концерт? – спросила Сорча.
– Девочки, об этом не ломайте голову. У меня все продумано, – заверила Мейрид.
– Тогда рассказывай, – усомнилась Кэтрин.
Мейрид самодовольно улыбнулась.
– В субботу утром мама с папой уезжают в Милтаун, к моей тете. И пробудут там до обеда в воскресенье. Присматривать за мной поручено Джонни. Так что скажите родителям, что вы все переночуете у меня. Им необязательно знать, что мама с папой уезжают. В субботу утром мы пойдем на мессу, и все подозрения отпадут сами собой. Ну, что скажете?
Она сияла от гордости.
Три девушки переглянулись.
– А ну как потом выяснится, где мы были? Божечки, меня ж сотрут в порошок! – воскликнула Морин.
– Да ну? Нет. Им и в голову не придет, что их милые дочки будут всю ночь зажигать с парнями! – хихикнула Мейрид.
Сорча неуверенно покачала головой. Они уже подошли к развилке, где ей поворачивать к дому.
– Я очень сомневаюсь, Мейрид.
– А ты подумай, Сорча О’Донован. Большинству из нас почти семнадцать. Мы уже не дети. Ну и что, если узнают? Посадят в тюрьму в Корке, закроют на замок и выбросят ключи? Вряд ли!
Сорча покраснела.
– Ты права, Мейрид. Я подумаю. До завтра.
Она помахала подругам и свернула на узкую извилистую улочку, ведущую к просторной Маккертин-сквер с георгианской архитектурой. В центре за чугунной оградой виднелся сад, где тихо журчал небольшой фонтан. Здесь, в четырехэтажных домах, которым многие завидовали, проживали настоящие профессионалы. Сорча прошла через площадь к парадной двери. Слева блестела латунная табличка, на которой было написано: «Шемас О’Донован, адвокат». В трех больших комнатах нижнего этажа располагалась адвокатская контора отца. Семья жила выше, на других трех.
Сорча повернула ключ и направилась к лестнице.
– Мама, я дома! – крикнула она, снимая шляпку, блейзер, перчатки и шарф.
Она прошла по коридору и открыла дверь в кухню. И подойдя к чистому дубовому столу, сразу учуяла чудесный запах бекона и поцеловала мать, руки которой были в муке.
– Привет, милая. Как прошел день? Хорошо? Чайник вскипел.
– Спасибо. День и впрямь выдался хороший. А ты хочешь чаю?
– Нет, спасибо. Нужно закончить пирог. На ужин придет гостья. Хелен.
Сорча разозлилась.
– Ой, мама, а без этого никак?
– Ты же знаешь, что нет. Бедняжка – сирота. Это самое малое, что мы можем сделать. И не забывай: она дальняя родственница твоего отца, Сорча.
Хелен Маккарти училась с Сорчей в одном классе в католической монастырской женской школе, хотя ей было почти восемнадцать. Ее родители погибли в автокатастрофе, когда ей было пять лет, оставив огромный дом и состояние единственной дочери. После их смерти Хелен воспитывала престарелая тетушка.
Сорча никогда не рассказывала одноклассницам о том, что Хелен каждый месяц приходит к ним в гости. Мать Хелен была англичанкой и протестанткой и в жизни деревенской церковной общины не участвовала. Семья жила обособленно. В раннем детстве Хелен ходила в частную начальную школу в Бандоне, а в католическую монастырскую женскую школу пришла, когда ей исполнилось двенадцать лет. Она была выше ростом, чем большинство одноклассниц, носила очки, к тому же училась неважно и стала легкой целью для насмешек.
Раз в месяц Хелен приходила в дом Сорчи ужинать. Шемас был доверительным собственником активов Хелен, а его адвокатская контора занималась делами, связанными с домом с десятью спальнями и восемьюдесятью гектарами земли, которые должны были перейти к Хелен в день ее восемнадцатилетия, как было предусмотрено в завещании ее родителей.
Сорча часто каялась отцу Мойнихэну в жестокости и легкомыслии по отношению к Хелен и обещала поговорить или подсесть к ней в трапезной, где та каждый день обедала в одиночестве. Но так и не смогла.
– Веди себя дружелюбнее, Сорча, – умоляла ее мать. – Это всего каких-то несколько часов, один вечер в месяц. В конце концов, вы учитесь в одном классе.
– Мама, я постараюсь, клянусь.
– Будь умницей. Сделай домашнюю работу до прихода Хелен.
* * *
Ужин, как всегда, превратился в мучительное испытание.
Хелен занялась едой и мало на что обращала внимание.
– Хелен, что ты собираешься делать, когда закончишь школу? – дружелюбно спросил Шемас.
– Пока не решила, – немного растерявшись, ответила Хелен и вернулась к еде.
– Мне нужно будет с тобой поговорить. Через несколько месяцев ты станешь владелицей поместья Лиснегуа.
– Хорошо, – ответила Хелен, рассеянно ломая кусок хлеба.
Пудинг, казалось, никогда не закончится. Когда Мэри встала, чтобы убрать посуду, Сорча бросилась на помощь.
– Я помогу.
– Нет, я прекрасно справлюсь сама. Отведи Хелен к себе в комнату.
Сорча сердито посмотрела на мать и, стиснув зубы, пригласила:
– Хелен. Пойдем ко мне.
Хелен поднялась по лестнице следом за Сорчей и присела на край кровати. Сорча выдвинула стул и тоже уселась.
Она не могла придумать, что сказать.
Хелен нервно захлопала рукой по коленке. Она собрала всю свою смелость и заговорила:
– Ты пойдешь в субботу вечером на концерт в зал Гэльской атлетической ассоциации? – спросила она.
– Откуда ты узнала?
– Видела в городе «левые» афиши и слышала ваш разговор в классе.
Сорча виновато покачала головой.
– Что ты, конечно, нет.
– А-а, – сказала Хелен. Она взглянула на свои руки и покрутила большими пальцами с обкусанными ногтями. – Вот тот самый Кон Дейли. – Хелен достала из кармана скомканный плакат и осторожно развернула. – Он… ну не красавец ли, скажи?
Хелен покраснела до корней спутанных волос.
