Читать «Я - богиня любви и содрогани» — Кристина Юраш онлайн
Страница 2 из 3
— Ой, извините! А где у вас лежат ножнички, чернильница и перо? Вас искренне просит очень маленькое привидение! — нежно заметила я, пытаясь рассмотреть незнакомца. — Погодите! Одну минутку! Сейчас-сейчас! О! Пожа-а-а-алуйста!
— Как ты разговариваешь с Императором!!! — возмутился силуэт. Ого! Кто может похвастаться тем, что его императорское величество зажало ему пару листиков бумаги и ножницы? А я могу!
— В вашем возрасте вредно нервничать! Я понимаю, что до туалета вы добегаете не всегда, поэтому не буду вас задерживать! Я тихонько пошуршу у вас! — успокаивала я, лазя по ящикам чужого стола.
— Да как ты смеешь! — процедил силуэт, когда я с грохотом задвинула очередной ящик, не найдя в нем ничего интересного.
— А побольше ножниц нет? — поинтересовалась я, глядя на маленькие золотые ножнички на дне следующего ящика. — Если нет, придется резать этими! Вы куда там шли? Вот и идите! Если что — я вам приснилась! Если уж совсем все плохо, то представьте, что я была голой. Вас должно это утешить!
Отлично! Бумага есть, ножницы есть, чернильница-то... Ага! Какая-то гадость привинтила ее к столу. Огромная золотая чернильница с пером не хотела расставаться со столом, хоть убей. Я отковыряла ее ножничками, схватила перо и решила вежливо попрощаться.
— Мое терпение не безгранично! Намекаю! Оно уже закончилось! — Я вздрогнула, а в голосе слышалась такая сталь, что мне, пожалуй, нужно было бы испугаться. Так! Кто тут шел в туалет? Я или он? Вот если он будет так со мной разговаривать, то я могу и показать пример, как это делается! И далеко ходить не придется.
— Не надо орать, хорошо? Понимаю, что терпение уже закончилось, поэтому зовите слуг! Пусть вытирают лужу! Я тут при чем? — возмутилась я, положив руку на зеркало и войдя в него. — Всего хорошего! Если что я вам приснилась! Спокойной ночи!
Я очутилась в своей комнате, а зеркало скорбно молчало. На полу валялась охапка цветов, бумага, ножницы, ткань и полная чернильница с красивым пером.
— Ну что ж! — Я размяла пальцы, глядя на свое сокровище. Кто-то отделался журчащим испугом, а я — малой кровью. — Приступим!
Я отрезала ткань, мастерила букет, а зеркало продолжало скорбно молчать. «Дорогая моя, бесценная моя! Я хотел признаться тебе в своих чувствах, но так и не осмелился! Твой тайный поклонник!» — вывела я на бумажке, складывая записку в букет. Первый букет пошел! «Мою любовь к тебе трудно измерить словами, поэтому я решил измерить ее цветами! Твой тайный поклонник!»
Восьмой букет спровоцировал жесткий словарный дефолт! Я открыла первую попавшуюся книгу, переписывая оттуда. «Вы так прекрасны и очаровательны, миледи! Вашим ноги так идут вашим глазам! Вы выгрызли мне сердце! Ваш тайный поклонник». Где-то похолодела нижняя чакра, пока я представляла добрую окровавленную и очень любвеобильную красавицу, которая намекает, что «любовь зла».
Ничего! Мне еще как минимум сорок таких записок нужно! Я перевязывала букеты цветными лентами, клала в них всю бижутерию, которая попадалась под руку, и записку, а потом складывала в кучку.
Через два часа уставший флорист сползал по стенке, глядя на все цветочное безобразие. Пора выносить мусор!
— Адреса всех одиноких девушек, живущих неподалеку от храма! — потребовала я у зеркала, кряхтя, как старуха. Я сгребла первую партию букетов и двинулась по маршруту. Вот радости-то будет! Я оставляла букет на пороге, стучала в дверь и направлялась по следующему адресу. И так все пятьдесят раз. Домой я вернулась голодной и уставшей, найдя в доме последней девушки старенькое, засиженное мухами зеркало.
— Все! Спокойной ночи, — пробурчала я, падая от усталости на груду оставшегося хлама. Трудно быть богиней! Перед моими мутными глазами лежала раскрытая книга: «Твои волосы так замечательно пахнут! — прошептал Алекс, стоя перед ней на коленях и глядя на Анну снизу вверх». Беги, девочка, беги... Не то он у тебя нюхает... Я зевнула и уснула.
Проснулась я от того, что зеркало орет не замолкая. Я в панике вскочила на ноги, не зная, куда бежать, за что хвататься.
— Дорогая богиня!!! — наперебой кричали женские голоса, а на заднем фоне слышался голос старой жрицы, призывающей к порядку. — Дорогая богиня!!! Дайте ответ!!!
Я вздохнула и поковыляла в уборную, слушая через открытую дверь крики, вопли и мольбы.
— Богиня сейчас занимается важными божественными делами. У нее божественный экстаз! Ей не до простых смертных! Я вас умоляю, соблюдайте тишину! — кричал голос старой жрицы, а я мысленно поблагодарила ее за прозорливость. Но девочки не унимались, видимо, решив, что это — один и тот же очень щедрый и хитрый мужик, решивший иметь не только запасной план к запасному плану, но и запасную девушку к запасной девушке.
— Кто этот таинственный незнакомец? Кто мой тайный поклонник? — истерично кричали девушки, судя по звукам, оттаскивая конкуренток. — Только она знает ответ! Ответьте, дорогая богиня!
— Число верующих равно пятьдесят шесть человек! — с удивлением в голосе заметило зеркало. — Из них пятьдесят пять женщин и один мужчина!
Мысль о том, что я могла ошибиться дверью, а природа с чьей-то ориентацией заводила меня в такой тупик воображения, что я яростно стучалась в дверь здравого смысла. Хотя... Постойте... А вдруг это старенький Император? Судя по портрету, у него любовь становится синонимом обширного инфаркта, а последний военный поход был в туалет. Он же, как мужчина, уже не по телам, а по делам должен ходить! По сугубо личным и очень неотложным!
— Дорогая богиня! — взмолился женский голос, пытаясь перекричать другие голоса. — Прими мои скромные дары! Дай ответ, кто он? Тот таинственный поклонник?
Я с грустью посмотрела на книгу «Сто двадцать рецептов семейного счастья», облизнулась при виде золотистой курочки на обложке, а потом взяла себя в руки.
— Зеркало, найди мне в радиусе километра от храма всех одиноких мужиков! — потребовала я, слыша писки и визги: «Нет, я первая!»
— В связи с тем, что количество верующих у вас теперь пятьдесят человек, вы можете объединять пары! Ваша сила растет с каждым новым верующим! — странным голосом сообщило зеркало. Мне кажется, или оно на меня до сих пор обижается за букеты?
— Примите мои скромные дары!!! Только ответьте!!! — назойливо молили меня, а я посмотрела на курочку, сглотнула слюнку и согласилась. На всякий случай я даже отползала подальше, наученная горьким опытом.
Мимо меня пролетела буханка хлеба и колечко колбаски. Я почувствовала, как голодный дракон в моем желудке радостно заворочался в предвкушении отнюдь небожественного завтрака. Я бросилась поднимать хлеб и колбасу, как в меня прицельно полетел десяток яиц.
— Свои, домашние! — гордо пояснили мне, пока я стряхивала с себя слизь, кроша под ногами скорлупу.
— Благодарю вас, — кисло улыбнулась я, вытирая лицо и отметая скорлупу ногой подальше.
Так, все! Надоело! Мне в лицо полетела возмущенная курица, которая била крыльями и с негодованием кудахтала. А говорят, куры не летают! Еще как летают! Я ловила ее по комнате, но курица решила, что живой не дастся. В погоне за ней я завалила гору из хлама, которой впору дать поэтично-географическое название. Курица устала раньше меня и присела на обложку книги, нахохлившись. Хитрая богиня покралась к ней, делая коварное: «цып-цып», а потом бросилась на нее, схватила и швырнула обратно в зеркало праздновать свой второй день рождения.
— Так, надоело! — заявила я, стряхивая с себя перья и подходя к зеркалу. В меня полетело какое-то деревянное ожерелье, но моя рука ловко отбросила его в сторону, а оно пополнило гору мусора.
Я положила руку на круг, включила лепестки и божественный свет, с удивлением обнаружив, что теперь можно добавить какое-то божественное подвывание. В зеркале отражался храм, в который набилось пятьдесят женщин, не считая жриц. Все они с замиранием смотрели на свет, который льется над статуей. Так! А теперь добавим музыку и лепестки. Неплохо!
— Ууууу... Ааааа... — выл кто-то, создавая незабываемую атмосферу места, где волки вынуждены подвывать полушепотом.
— Она снизошла к нам! — закричали жрицы, падая на колени, пока им на голову сыпались лепестки. — Ептить! Капец-капец-капец!
Я торжественно прокашлялась, готовясь к проникновенной речи. А то сейчас как пояснят, как расшифруют...
— Дорогие мои девочки, — ласково произнесла я, глядя на сияющие женские глаза. — Я не принимаю дары курицами, свиньями, гусями, коровами! Зато я принимаю дары едой, одеждой, нижним бельем. Чистым! Еще раз акцентирую! Чистым и неношеным! Яйца принимаю, но только вареными...
Какая-то красавица с тугими каштановыми косами оживилась, чему-то обрадовалась, а я подозрительно посмотрела на притихшую толпу.
— Куриными, утиными, гусиными, птичьими! Только птичьими! — на всякий случай пояснила я, не понимая причину внезапного восторга. Радость внезапно померкла в глазах красавицы, а она вздохнула и поджала губы. В этот момент я поняла, что, видимо, есть еще дары, за которыми потом с криками прибегает окровавленный спонсор. «Свои, домашние...» — скромно заявляет девица.
— Да, богиня! Мы вас услышали! — закричали верующие, а я вырубила связь, глядя, как девушки бросились из храма с криками: «Богиня просила принести ей трусы!»
— Буду очень благодарна! — кисло улыбнулась я, глядя на ажиотаж. Нет, богиней быть совсем неплохо!
Я только собиралась смывать яичную маску, которая стекала с волос на глаза липкой слизью, толкнула дверь и... очутилась в спальне с вполне симпатичной кроватью! Странно, как я раньше ее не заметила? А может, ее раньше не было? Ничего себе! Нет, я точно уверена, что этой двери раньше не было.
— Все зависит от количества людей, которые верят в вас! Раньше это был роскошный дворец, а теперь две жалкие комнаты, — пояснило зеркало, пока я пыталась оттереть в ванной «свои, домашние» с волос и кожи. — Теперь вы можете вселять чувство в сердца людей! Стоит вам объединить два сердца — и возникнет влюбленность. Что-то сродни увлечению!
В комнате послышался шорох, а я высунулась, пытаясь понять, что там происходит. В меня летела одежда, которой я несказанно обрадовалась. Минус заключался в том, что с размером пока не угадал никто! Огромное платье-шатер, трусы... Я сказала неношеные, а тут явно их сдирали в порыве страсти! И, возможно, даже зубами! Из вороха одежды я попыталась выбрать что-то поприличней и по размеру!
— Дорогая богиня! — умоляли меня, а я требовала у зеркала список заядлых холостяков района. На зеркальной поверхности высвечивались мужские имена.
— А теперь список всех девушек, которые сейчас находятся в храме! — потребовала я, разглядывая каждого кандидата. Отлично! Пойдет! Не гуляет и не пьет! Кто у нас тут дальше?
Я соединяла пары пальцем, ведя от одного имени к другому. Светящаяся линия объединяла два сердца влюбленностью, которая имеет все шансы перерасти в большое и светлое чувство.
— Дорогая богиня! — настырно умоляли меня, пока я отмахивалась «сейчас-сейчас!» Они могут мне не мешать? Так, кто у нас тут? О! Рыбак! Отлично! Дома всегда будет рыба! Пусть он идет к... Так, кому рыбака? Давайте к молочнице! Молоко и селедка — отличный ужин! Сойдет! Это у нас кто тут? Плотник? Чудесно! Его к цветочнице! Пусть организовывают похоронный бизнес! Семья не пропадет, если что...
— Ну, скажите! — нудили и капризничали девушки. — Не молчите! Мне красивого! А мне умного!
— Девочки, — нервно обратилась я к ним, зная, что они меня не слышат. — Если я сейчас ошибусь, то потом сами будете любовный треугольник расхлебывать. Не сбивайте, а? Будьте же людьми!
— А он красивый? Скажите, дорогая богиня! Он умеет петь? — нудили пятьдесят голосов. — Он любит цветы?
— И петь, и пить... Он все умеет! Так, кто тут просил «петь»? — Я попыталась вычислить любительницу народного творчества, поскольку у меня есть отличный вариант — мужик, поющий в туалете! У него, кстати, неплохой тенор! Так, только бы не... Ай! Рука дрогнула, а я увидела любовный треугольник, состоящий из трех мужчин... Ну все, допелся в туалете кто-то! Теперь примета плохая будет...
— А как убрать? — озадаченно спросила я, понимая, что меня мучает беспощадная совесть. Могильщик, лепщик горшков и туалетный певец — отличный фатально-экскрементальный ансамбль.
— Никак... Само пройдет! Просто впредь будьте внимательней! — предупредило зеркало, а я сделала вид, что не имею никакого отношения к этому инциденту. Как вам не стыдно, мальчики! Фу, такими быть! Сколько у нас одиноких девушек осталось? Две? Отлично! Сейчас мы и вас пристроим! Ой, а у меня один мужик свободный остался. Видимо, за него придется побороться! А что? Любовь зла! Полюбишь и погонщика осла! А что? Все профессии нужны, все профессии важны!
Я включила режим света и лепестков, врубила музыку, увеличив ее громкость для пущей торжественности, а потом убавила ее, ведя пальцем по зеркалу.
— Ну что, дорогие девушки, — ласково произнесла я, глядя, как они застыли в ожидании чуда. — Скоро вы встретите того, кто в вас влюбится! Как только вы увидите его, то сразу поймете, что это — он!
Девушки визжали от восторга, прыгали, обнимались. Я улыбнулась, снова включая заунывную, но очень торжественную музыку на полную катушку. Счастливые красавицы расходились, мечтательно улыбаясь, как вдруг дверь храма открылась...
Я уже собиралась отключить зеркало, примеряя и сортируя обновки, как вдруг увидела мужской силуэт в черном плаще. Та-а-ак! Что-то в этот момент слегка тревожно съежилось, а новые трусы спали на пол.
«Ёптить!» — прошептала я, бросаясь к зеркалу.
Черный плащ стелился по полу, поднимая каждым взмахом лепестки роз. Я видела черный шлем с прибитой к нему короной, черный доспех, сверкающий, как обсидиан, и слышала лязганье оружия. Чуть позади, торжественно бряцая оружием и громыхая коваными сапогами, шли такие же консервные баночки, на которые впору лепить этикетки «сайра», «сардина», «килька» и «тюлька». Но первым шел «тунец», решительно приближаясь к статуе. Я прищурилась, глядя на гостя, остановившегося возле статуи, потом посмотрела на испуганных жриц, которые спрятались кто куда.
Одним резким движением гость отбросил тяжелый плащ, поднимая вверх целый сонм лепестков, а потом гордо вскинул голову. Тунец!
— Ну что ж, маленькое привидение, — сквозь зубы процедил металлический голос. — Ну, где же ты?
Я включила музыку и свет, а через минуту по белоснежному храму разнесся мой сладко вибрирующий голос, повергая спрятавшихся за колонну жриц в религиозный экстаз.
— Ты звал меня? — спросила я, пытаясь придать голосу легкий флер загадочной надменности. Ну, правильно? Зачем ему знать, что в данный момент я сортирую трусы на три стопки, одна из которых носит условное название «чистые»!
— Ты всегда приходишь по зову? Мне кажется, что нет, — усмехнулся гость. Если честно, то он меня слегка пугает. Так, эти трусы с шелковой лентой-завязкой вполне милые, если бы не цвет переспелого помидора. Оставляем! — В свой сад и в свои покои я тебя не звал.
Кхе-кхе... А сейчас еще раз и с выражением!
— Верни указ! — процедил металлический голос, протягивая руку. — Верни мой подписанный указ, который ты забрала вместе с другими бумагами! Немедленно! Это — документ государственной важности! И можешь считать, что цветы я тебе подарил!
Я сглотнула, отбрасывая очередное платье на четыре размера больше в стопку «выбросить по тихой грусти» или «дождаться, когда поправлюсь»!
— Я не помню никакого указа! — вздохнула я, глазами пробегая по комнате. Книги стояли на полке, корешок — к корешку. Корешки меня радовали, а вот вершки книг — нет. — С чего вы взяли, что он там вообще был? Может, вы его положили в какое-то другое место? Переложили случайно...
— Ищи немедленно! Или я не стану дожидаться. Ты знаешь, на что я способен, — процедил романтик, который только что подарил мне целое море цветов. Правда, подарок нужно было нарвать самостоятельно, под покровом ночи, но, видимо, романтика это ничуть не смущало.
— Хорошо, я у себя посмотрю! Одну минутку! — деловым тоном произнесла я, понимая, что романтик шутить не любит и в цирке не смеется. Я бросилась в сторону книг, глядя на закладки. Нет, здесь нет! Я вытряхивала каждую книгу в надежде, что выпадет тот самый указ, но тщетно. Я припомнила, что все листы, на которых писала записки, были чистыми. А вот это уже плохо.
— Ты там долго? — нетерпеливо произнес страшный голос, пока я зашла в свой санузел. Взгляд упал на стопку разорванной бумаги, бережно припрятанную на случай грядущих женских посиделок в скромном конференц-зале. «Да, дорогой! За мной не занимай!» — сглотнула я, перерывая свои запасы. Наши отношения развивались стремительно. Вот уже от цветочно-букетного периода мы перешли к указательно-наказательному! Ой, чувствую, скоро они испортятся!
Среди обрывков была какая-то налоговая ведомость, с печатью. Я скромно осмотрелась по сторонам, понимая, что акция протеста против поднятия налогов превращается в смелый одиночный пикет.
— Я спрашиваю? Ты что там притихла? — произнес подозрительный голос, а у меня по коже пробежали мурашки.
— Эм... Я в облачках ищу... И среди роз смотрю, — надменно отозвалась я, заглядывая в туалетные недра и осторожно залезая брезгливой рукой в мусорное ведро. — Ох уж эти розы! Ну и запах!
— Я жду, — прозвучал металл в голосе, пока я разрывала мусорную корзину, доставая обрезки бумаги, ленточек и сломанные цветы, которые пришлось выбросить.
— Сейчас я посмотрю свои драгоценности, — пренебрежительным голосом произнесла я, вытряхивая мусор на пол и перерывая его с особой тщательностью. — Нужно проверить все дары!
Нет, а что? Или пусть все знают, что богиня сидит на полу в маленьком санузле, разрывая мусор? О! А это что у нас! На самом дне корзины лежал снулый и уже подгулявший лещ, которого я бережно завернула в...
Ай-я-яй!!! Ой-е-е-ей!!!
В моих руках была почти разорванная на две части бумага, пропитанная рыбьим жиром и благоухающая так, что все коты окрестностей заинтересованно замяукали, принюхиваясь. Она сохранила лишь одно заветное и пока еще читабельное предложение: «Указ его Величества, Императора Эзры...». Я держала двумя пальцами мокрую и жирную бумажку, часть которой объявила о своей автономии в момент изъятия, шлепнувшись на пол.
— Считаю до трех, — послышался зловещий голос из зеркала. Я бежала в комнату, неся свой клад и брезгливо отворачиваясь. Так! Нужно как-то ее высушить! Я скребла со стены алебастр, посыпая жирные пятна, потом сбегала за пузырьками. В одном из них было какое-то подобие клея, а в другом розовая вода. Ничего! Сейчас будет как новенький!
Я сдула алебастр, понимая, что вид у бумаги не изменился. Как была жирная, так и осталась! Схватив клей, я попыталась склеить два куска, опасливо поглядывая в сторону зеркала, где уже слышалось требовательное и многообещающее «два!» Клей тек на пол, но половинки кое-как держались. Я дула на них, а потом брызгала духами, надеясь на то, что Император помнит о том, что было написано в документе. Клей подсох, а я осторожно погрузила документ в зеркало. Прямо рядом со статуей шлепнулась бумажка.
Император наклонился, поднял бумажку рукой в черной перчатке и принялся рассматривать. Нет, императорская печать наверняка уже была поплывшей! Я сделала все, что могла...
— Это — не тот документ. Это — черновик, — процедил Император, а я поджала губы. — Ты что? В него рыбу заворачивала?
— Как вы могли такое подумать! — гордо ответила я, глядя на леща и капли клея на юбке. — Это — новые божественные благовония.
— То, что это «вония», я уже понял, — с надменной насмешкой вздохнул Император, отворачиваясь. — Где указ? Я тебя спрашиваю! Чем дольше я здесь стою, тем сильней мое желание положить конец твоему безобразию.
— Мое безобразие вполне неплохо себя чувствует и без вашего конца! — занервничала я, бегая по комнате. — Так что можете его не доставать!
За двадцать пять секунд в моей скромной божественной обители была сделана уборка с намеком на генеральную. Книги стояли на полочках, тряпки и белье лежали в стареньком шкафу, обнаруженном под грудой мусора. Два драных и ношеных платья превратились в мусорные мешки.
В отчаянии я полезла рукой под шкаф и нащупала несколько скомканных бумажных шариков. Я развернула один из них, потом второй, а потом третий. Указ что-то там с чем-то там... Две печати! Отлично! Я пыталась разгладить его, но пока что безрезультатно.
Я схватила с полки книги, придавив стопкой указ и усевшись сверху на него. В комнате царил относительный порядок, чего не скажешь про храм, где уже началось какое-то нехорошее движение.
Так, мужик, я не поняла! Еще одна попытка перевернуть священную чашу с какой-то ерундой, и ты узнаешь, что такое любовь зла! Император, влюбленный в козла обязательно войдет в историю!
— Держи свой указ! — Я бросила его в зеркало, глядя, как воины по велению руки, обтянутой черной кожаной перчаткой, застыли на местах. В абсолютной тишине Император склонился, отряхнул бумажку от лепестков, поднял ее и посмотрел на статую. Он молчал, а я слышала нехорошую усмешку в тишине.
— И где же он был? — произнес холодный голос.
— Там, куда я тебя пошлю! — огрызнулась я, стряхивая с себя пыль, ставя книги на полку и переводя дух.
— Надеюсь, что ты помнишь о нашем уговоре. Я дал тебе второй шанс. Еще одного шанса давать не буду! — в тревожной тишине произнес Император, расправляя рукой документ. — У тебя осталось меньше месяца! Я жду.
— Напомни, о чем мы договаривались? — поинтересовалась я, закусывая губу и морщась, как абрикосовая косточка. — Просто у меня столько... эм... дел...
— Ты издеваешься? — резко произнес голос в тишине. — Она не помнит! Уничтожайте храм!
Жрицы ютились за колонной, повторяя: «Ептить! Капец-капец-капец!» Старая жрица закрыла глаза в молитвенном экстазе. «Молю тебя, богиня, пусть в этот раз они все-таки изна...»
— Все-все-все! Вспомнила! Ну конечно помню! — заявила я уверенным голосом, глядя, как жест снова остановил вандалов. Теперь осталось выяснить, что именно я помню.
Рука Императора застыла в воздухе, а солдаты замерли на своих местах. На полу плескалось море лепестков, подмывая черный плащ. В интеллектуальных способностях Императора я не сомневаюсь. Как можно сомневаться в том, чего нет? Ругаться с богиней любви? Ну-ну...
Я терпеливо ждала, когда Его Величество покинет храм, а потом взяла с полки книжку, чтобы вдохновиться перед пакостью. «Его разъярённая вагонетка вошла в темный пушистый туннель сладострастия! Чух-чух! — тяжело дышал Джеймс». Мужик, твой поезд ушел! Если ты издаешь такие звуки, то поверь, тебе пора в депо. Ничего! Сейчас мы сделаем так, что Император от нас отвяжется! Еще и благодарить будет!
— Ближайший козел есть? Я же могу заставить козла влюбиться в другого козла? — поинтересовалась я у зеркала, мечтательно созерцая появившуюся в воображении картинку.
— Вы не имеете власти над Императором. Как бы вы ни хотели, он не подвластен магии любви! — уныло затянуло зеркало. — Он бросил вызов богам, уничтожил всех, кроме вас, сумел пойти наперекор судьбе и занять престол. Его судьба принадлежит только ему.
Глава третья. Выполнить и наложить!
Я расхаживала по комнатушке, пока зеркало уверяло меня, что ничего не знает о договоре! Нет, оно знает, что есть какой-то договор, но о чем он, стекляшка не в курсе. Зато оно, радостно сверкнув солнечным зайчиком, сообщило, что мне дали месяц!
— Император построил десятки храмов богини любви, — мечтательно затянуло волшебное зеркало, видимо, вспоминая лучшие времена. — Десятки тысяч верующих каждый день приходили в эти храмы! Это были чудесные времена! Да! А потом однажды он пришел и с криком, что сроки прошли, разрушил все храмы, кроме одного! Он запретил поклоняться богине любви!
Ага, и издал указ, что нельзя заниматься любовью! Эх!
Я кисло осмотрелась. Чего может хотеть от богини среднестатистический мужик? Увеличение мужского достоинства без операции, строго конфиденциально с гарантией? Самую красивую женщину на свете? Личную встречу, чтобы поставить самодовольную галочку в списке тщеславных мужских побед? Гарем на четыреста мест, укомплектованный писаными красавицами? Самого красивого мужика на свете? «И роди богатыря мне к исходу сентября!» — пронеслось в голове и тут же дополнилось. — «Чтоб царю мне угодить, нужно завтра мне родить!»
Вариантов было много, а я задумчиво жевала колбасу, вприкуску с хлебушком, поглядывая для поддержания аппетита в книгу рецептов, где были нарисованы хрустящие окорочка с дорожкой нежного соуса.
Зеркало пошло рябью, а я присмотрелась, понимая, что это — снег. В заснеженной местности, в сугробе по колено стоял одинокий путник. Он был слегка заросшим и помятым. В руке путника была сломанная палка, неподалеку, возле подозрительной проталинки, от которой поднимался пар, валялся дохлый волк. Молодец! Справляется!
Я думаю, что стоит проверить свои догадки относительно Императора!
— Зеркало! Список всех одиноких девушек, которые еще не нашли свою любовь! Сейчас они ее быстро найдут! — злорадно улыбнулась я, облизывая пальцы и закрывая книгу. — Найдут, достанут, поймают и разорвут на сувениры!
Сотни имен высвечивались одно за другим. Наш Император теперь не то чтобы невыездной, он тебе даже не выходной из дворца!
— А теперь все дружненько! — Я сдула рыжую прядь волос, коварно осматриваясь по сторонам. — Во дворец! Там вас ждет большая и чистая любовь!
— Богиня! У вас не хватит сил! Верующих слишком мало! — забурчало зеркало, пойдя трещинками. — Вы не сможете одновременно влюбить столько человек!
— Сил не хватит, зато ума хватит! Воспользуюсь старой доброй бюрократической магией! — небрежно заметила я, вспоминая королевскую печать в левом верхнем ящике стола. — Делай меня невидимой! Мне нужно во дворец!
— Это — плохая идея, — снова заворчало зеркало. — Вот зачем вы ищете неприятности!
— Как зачем? — удивилась я, вспоминая то, как со мной разговаривало одно величество. — Чтобы найти неприятности и перепрятать!
Через пару минут препирательств зеркало решило сделать мне одолжение и выбросило меня в роскошный коридор. Я осмотрелась по сторонам, кривясь от такого пафоса и шика. Мне кажется, что после того, как архитектор закончил работу над этим коридором, при слове «золотые вензеля и завитушки» он резко бледнел, надувал щеки и отпрашивался ненадолго «по делам». Все вокруг было сделано из белого мрамора, а каждый архитектурный элемент был щедро украшен золотыми вензелечками. Алая ковровая дорожка, добротно утоптанная с момента последней чистки, вела к роскошной двери. На стенах красовались золотые подсвечники, выполненные в едином стиле с отполированными дверными ручками. Ляпота!
Я слегка приоткрыла дверь, а потом услышала голос и отдернула руку. Занято! Ну что ж... Подождем!
— Ваше Величество! — произнес какой-то «козлотон», а потом с извинением прокашлялся. — До нас дошли слухи, что герцог Альванский хочет выйти вместе со своими землями из состава Империи.
— Он только замуж выйдет из состава Империи, — послышался холодный голос, который я узнала по знакомому холодку, пробежавшему по спине. — Передайте ему, что еще одно такое заявление, и у него первая брачная ночь состоится на колу!
Я слышала, как шаги приближаются к двери, поэтому отошла от нее подальше.
— Отставить меня в покое. Подготовить отчет о налоговых поступлениях в казну. Отчет про обмундирование армии. Отчет об урожае, — послышался знакомый голос близко-близко, а я почему-то занервничала, глядя, как повернулась золотая ручка. Дверь открылась, а я замерла, глядя снизу вверх на высокого, темноволосого мужчину, стоящего передо мной вполоборота, отдающего приказы.
Император меня не видел, но я отчетливо видела его. Лицо, словно высеченное из белого мрамора, четкие скулы, нервно искривленные губы, большие, почти прозрачные, серые глаза, спрятавшиеся под хмурыми черными соболиными бровями. Ненавижу такие глаза. Слишком светлые, слишком ясные, слишком холодные. Стоит только заглянуть в них, как создается странное чувство, словно ты стоишь на коленях, вокруг стынет туман, прикрывая грязный весенний лед, а над твоей головой завис серебристый, тяжелый меч палача.
Я рассматривала его, чувствуя смесь какого-то панического ужаса и благоговения, взявшуюся невесть откуда и ранее в моей душе не замеченную. Черный бархат складками облегал его фигуру. Его рука лежала на золотой ручке, задумчиво проводя линию по ее изгибу. В этот момент мне казалось, что именно так потирают клинки, перед тем, как вонзить их во врага.
— Предупреждение герцогу выписывать с тяжкими телесными повреждениями? — учтиво уточнил моложавый и подтянутый мужик с явной проседью, с болезненными синяками под глазами и макияжем «Недосып» или «Перепой». Они прошли немного вперед и остановились.
— Нет. Пока что без, — ответил Император с металлом в голосе, а я видела, как его пальцы задумчиво и как-то нежно гладят мраморную колонну. — Но так, чтобы он понял, что договоры, подписанные со мной, обещания, данные мне, никогда не нарушаются безнаказанно.
Я застыла на месте, боясь даже шелохнуться, глядя, как Император идет по коридору. В какое-то мгновение он был так близко, что его волосы коснулись моей щеки. Я нервно выдохнула, глядя, как вслед за ним семенит мужик со стопкой документов, ворча себе под нос, что вторую вспышку императорского гнева он не переживет.
Терпеливо дождавшись, когда они скроются из вида, я прошмыгнула в комнату, глядя на стопку белой бумаги, новую чернильницу и ящик стола, который уже был открыт, являя миру императорскую печать. Печать была в золотом футляре с пояском из драгоценных камней. Я молча проштамповала десяток чистых листов, глядя, как на одном из них печать слегка поплыла. Обмакнув перо в чернила и тревожно поглядывая в сторону двери, я стала писать по образцу, который стащила из соседней стопки с росчерком «выполнить и доложить».
«Указ его Величества Императора Эзры...» — шепотом проговаривала я, снова вслушиваясь в тишину коридора. От какого числа? Когда мужику приспичило жениться? От сегодняшнего! Главное, чтобы жених не знал, что его тут женить собрались! А что? Значит, как храмы разрушать, так молодец! Ничего! Заживет твоя самооценочка до свадьбы! Я ее тут повышать собираюсь! Возраст невест какой указываем? От совершеннолетия до шестидесяти включительно! Нет, ну а вдруг какой-нибудь бабушке повезет? Откуда я знаю его вкусы?... Эм... Собраться возле дворца завтра утром. Морда — парадная, одежда — нарядная, выражение лица — дебильное, взгляд — любвеобильный! Готово! А потом я вздохнула и, высунув язык от усердия, дописала: «Девушки с ПМС пропускаются вне очереди!»
Я осмотрелась по сторонам, а потом изобразила размашистое и пафосное «выполнить и доложить!» Указ спрятался в стопке других, а я осторожно вытерла кляксу со стола, положила перо на место, заправила печать в футляр, вернула ее на место и забрала пустые бланки с печатью.
— Удачной охоты, девочки, — гаденько улыбнулась я, пытаясь отогнать от себя взгляд холодных и жестоких глаз, которые смотрели так, словно твердо решили улучшить показатели смертности в Империи за мой скромный божественный счет.
Я спокойно собрала бланки, вышла в коридор, изображая сквознячок, прикрывающий двери. А что? Дворец не вчера построен! Мало ли какие сквознячки тут гуляют?
Неосторожно обернувшись, я чуть не столкнулась с Императором нос к... груди. Я застыла, осторожным крабиком отползая в сторону и следя за тем, как он разговаривает со слугами, положив руку на дверную ручку. А что если улучить удобный момент, подойти к нему и напрямую спросить о договоре? Идея мне понравилась!
Я смотрела, как его величество отсылает слуг и дергает дверь на себя. Стража встала почетным караулом возле двери, а сама дверь с грохотом захлопнулась, оставив меня в коридоре. Я осторожно приоткрыла дверь, заставив охрану вздрогнуть и нервно осмотреться. «Стой! Кто идет?» — сурово спросил молодой стражник в надежде, что ему ответят и отчитаются. «Никто не идет. У вас Император — идиот!» — закатила глаза я, осторожно просачиваясь в щель.
В смежной с кабинетом комнате было тихо, а я приоткрыла дверь и увидела черное кресло с высокой спинкой, огромное окно, занавешенное темными шторами, белые стены без каких-либо украшений, кроме картин в черных рамах. Мои шаги по мягкому ковру были почти не слышны, а к ничего не подозревающему мужику приближался божественный писец. В какой-то момент дрогнул даже осторожный писец, прикинув на всякий случай расстояние вытянутой руки.
— Я хочу спросить тебя, — прошептала я, набравшись смелости и склонившись к его уху. — Что я тебе пообещала?
Император резко обернулся, его рука сжала ручку кресла, а холодный взгляд полоснул меня, словно лезвие клинка. Он не видел меня, но я чувствовала, что не бывает внезапных неприятностей. Просто бывают богини, которые медленно бегают!
— Еще одно твое слово, — услышала я тихий и страшный голос, не предвещающий ничего хорошего девушкам, которые не любят грубый секс. В тот момент, когда его рука сжала ручку кресла, мне почему-то показалось, что это — вовсе не ручка, а мой трепетный и похолодевший филей. — Еще одно слово и твой храм будет полыхать пламенем... Сколько раз ты уже забывала! Сколько раз я это слышал! Мне уже надоело! Не испытывай мое терпение, богиня!
— Я просто хочу поговорить, — осторожно заметила я, опасливо поглядывая на его бледный профиль. — Когда в меня почти перестали верить, я потеряла память...
— Ты потеряла не память. Ты потеряла две очень важные вещи. Совесть и мое расположение! — с усмешкой произнес Император, а я сглотнула, пытаясь понять, что он от меня хочет? Что я могла ему пообещать? — Но сначала ты потеряла совесть. Я сколько раз просил тебя... Я даже стоял на коленях перед твоей статуей... Что ты мне ответила? Ах, я забыла! Замоталась! Погоди немного, я займусь твоим вопросом. Обещаю! Честно-честно!
Я так понимаю, что в битве самооценок моя начинает резко проигрывать.
— С тобой невозможно разговаривать. Как не придешь, ты вечно что-то жрешь! Говоришь с набитым ртом! А потом: «Да-да! Конечно! Я все вспомнила! Подожди пару дней! Главное, не нервничай!» Так что вон отсюда! Не испытывай мое терпение! — рявкнул Император, опустив голову и поглаживая лоб пальцами.
— Я честно не помню... Как же ты не понимаешь, — шептала я, но он резко встал с кресла. На всякий случай я отошла подальше.
— Еще одно слово... Еще одно слово, богиня, и уничтожу тот последний храм, который построил тебе! Вон отсюда! Убирайся! — процедил Император, а я очень понадеялась, что его просьбой было повышенное женское внимание к его нескромной амбициозной персоне.
Он снова упал в кресло, а я украдкой положила руку на красивое прямоугольное зеркало в черной раме, чувствуя, как плывет под ладонью холодная зеркальная гладь. Да, тяжело нам с тобой будет! Тебе со мной точно!
Обиженная и разгневанная, я очутилась в своей комнате, прижимая к груди бланки, которые бережно сложила на полку. Нет, второй раз я так рисковать не хочу! Что там еще? Я обернулась на внезапный женский крик, который доносился из зеркала.
— О, богиня! Насилуют!!! Насилуют!!! Девственности лишают!!! — орало зеркало задыхающимся женским голосом. — Да, милый, да! О, богиня! Как же это приятно!
А! Тут по любви... Все нормально. Я задумчиво отломала хлебушек, выложила на него колбаску и стала грустно жевать, подтягивая трусы на ленточках! Так, что мы еще не смотрели? «Тушеный заяц», — подсказало оглавление, пока у меня на грудь сыпались крошки, а я любовалась роскошным блюдом, пережевывая свой обед.
— Ёптить! Капец-капец-капец! — внезапно послышалось хоровое пение из зеркала, перебивая чей-то порочный экстаз. Я увидела розовый храм, стоящих на коленях жриц, и несколько пар трусов и какой-то облезлый парик. — Откликнись, дорогая богиня! Мы принесли тебе дары!
Я экстренно пережевывала и проглатывала содержимое щек, чтобы ответить. Пока что к радости верующих, коих явно прибавилось, на них летели лепестки под божественное вытье какой-то очень голодной собаки. Погодите! Сейчас дожую! Одну минутку!
— Доброе время суток, дорогие мои! — ласково произнесла я, чувствуя, как начинаю икать. — Ик! Ой! Что у нас... Ик! На этот раз?
Внезапно старшая жрица встала, гордо вскинув голову, а на нее тут же уставились все жрицы в розовых туниках, жадно ловя каждое слово.
— Богиня сказала, что страдает! Она страдает от наших пороков! Мы не умеем ценить дары ее! И теперь она гневается на нас за то, что мы пренебрегли ее даром! — Старуха смотрела поверх покорно склоненных голов. — Истина в том, что все мы — рабыни любви!
Отлично, молодец! Выпишу тебе премию! Старую жрицу уже несло в дебри диалектического материализма, а я бросила трусы и парик в шкаф. Откуда ни возьмись, у меня появился еще один шкаф! Уходила — шкаф был один, а теперь два! Мама-шкаф и детеныш-шкафчик.
Я задумчиво осмотрела свой интерьер, понимая, что, если ночью меня приспичит в туалет, есть вероятность перепутать двери и обзавестись пятном на божественной биографии. Непорядок! Я впряглась в шкаф, чувствуя мучительные приступы икоты. Шкаф с божественной помощью уже дополз до середины комнаты, а я упиралась ногами в пол, толкая его спиной.
Из зеркала раздался детский голосок, а я посмотрела в зеркало... Маленькие ножки бежали по храму, а я своими глазами видела простоволосую девочку в старом платье, которая шлепала босиком по плитам из розового мрамора.
— Здесь живет великая богиня? — пропищал ребенок, восторженно глядя на статую и лепестки. — Скажите мне? Можно с ней поговорить? Мне очень-очень надо!
— Дитя мое, — ласково заметила старшая жрица, выходя к ней и положив руки на хрупкие детские плечи. — Богиня не может разговаривать с каждым! Ты скажи нам, что тебя тревожит, а мы попробуем...
— Ик! — вырвалось у меня, когда я устало привалилась к деревянному чудовищу. — Подойди сюда, дитя! Ик! Что тебя тревожит?
— Статуя! Статуя разговаривает со мной! — задохнулась девочка, которую жрицы подвели к статуе. А у меня что? Закончились лепестки? Ладно, давайте без них...
— Устами статуи с тобой говорит богиня! — пояснила старшая жрица, а малышка с открытым от изумления ртом смотрела на мою статую. — Великая, могущественная, прекрасная богиня любви!
Ага, очень могущественная! Сейчас отдохну и еще раз проявлю могущество!
— Сама богиня? — удивилась девочка и тут же упала на колени, сложив ладошки на груди. — Дорогая богиня! Помоги моей сестренке! Она находится в рабстве у некроманта! Спаси ее! Умоляю! Он никуда ее не выпускает! У меня кроме нее никого нет! Спаси ее, дорогая богиня! Мою сестру зовут Нинэль! Я очень-очень прошу тебя! Я так по ней скучаю!
— Я постараюсь помочь, — мягко произнесла я, глядя на слезы, застывшие в глазах ребенка. — Я обещаю, что попробую помочь!
— Помоги!!! — захныкала девочка, а ее губки задрожали. — Никто не может ей помочь. Мне сказали, что нужно помолиться и принести дары, но у меня ничего нет! Прости меня, богиня! Хотя! Погоди! Вот...
На пьедестал легла ниточка с деревянными бусами, а ребенок пододвинул их к статуе, благоговейно опустив голову. «Только бы приняла! Только бы приняла!» — шептала девочка, с надеждой глядя на свой подарок. У нее был смешной, вздернутый носик, усыпанный целой поляной веснушек, светлые, почти белые волосы и голубые глаза. «Только бы приняла!» — шмыгал носик, а я с умилением смотрела на нее.
— Дорогая моя... — Я подавила икоту и принялась искать что-нибудь, что могла бы дать ей. Мой взгляд упал на какой-то тоненький золотой браслет, который валялся на полке.
— Вот! — Я бросила его в зеркало, видя, как он опускается на пол в розовом сиянии. — Возьми! Это мой подарок тебе. Я постараюсь помочь твоей сестренке...
Ребенок плакал от счастья, прыгал и любовался браслетом, пока жрицы затянули свою молитву — убийцу моих нервных клеток. Так! Шкаф у нас отодвигается в расписании. Пойдем искать рабовладельца. Ничего! Сейчас узнаем, кто тут у нас лучший работодатель года!
— Покажи мне Нинэль! — потребовала я у зеркала, а оно тут же пошло ртутной рябью, вырисовывая образ полненькой, симпатичной девушки с милейшим личиком, светлыми кудряшками, выбившимися из прически и огромными голубыми глазищами. Когда она улыбалась, у нее на щеках появлялись аппетитные ямочки. Мне кажется, что мужчины должны быть без ума от такой очаровательной пухляшки!
На Нинэль было серое платье и передник, волосы были сплетены в тугую косу. Она стояла возле какого-то чана и мыла посуду, мурлыкая какую-то незамысловатую песенку. Мимо шел высокий, худой и бледный мужчина, нес в руках книги и свитки и бухтел, что у него ничего не выходит. Нинэль подняла на него взгляд, преисполненный той мечтательной задумчивости, которая сопутствует тяжелой степени тайной безответной влюбленности.
Тарелка выскользнула из ее мокрых рук, упала на пол и разлетелась вдребезги. Что тут началось! Нинэль собирала осколки, мужской голос орал: «Ну сколько можно! Что ж у тебя все из рук валится!» Пока Нинэль оправдывалась, она перевернула огромный чан с помоями, вызвав страдальческое: «Ааааа!!! Все! Конец моему терпению! Завтра я ищу новую служанку! Я не шучу!»
Я видела, как над ее головой проступает сердечко с чужим именем. Годрик... Годрик... Так вот оно что! Ай-я-яй! То есть, она влюблена в своего хозяина? Так, а с некромантом у нас что? Над его головой стоял мрачный крестик.
— А что означает «крестик»? — поинтересовалась я у зеркала, глядя на бледное нездоровой бледностью лицо некроманта и глубокую мужскую обиду на все живое.
— Крестик означает, что вы не сможете его больше влюбить ни в кого при помощи своей силы! — терпеливо пояснило зеркало. Я пыталась исхитриться и стереть сердечко над головой Нинэль, глядя на хмурое лицо возвышающегося над ней некроманта.
Зеркальная гладь всколыхнулась, а я услышала гневный голос зеркала.
— Я понимаю, что вы — богиня, а я вынужден вам служить, но вы же сами так захотели! Я вас предупреждал! Предупреждал! И теперь вы хотите убрать то, что сделали сами! — возмутилось зеркало, утробно вибрируя. — Я говорил вам, что последствия необратимые! Но вы мне тогда что ответили? Вспоминайте!
— Я ничего не помню! Я не помню, что делала! Мне что? Табличку на себя повесить: «Не помню, что делала неделю назад!»? — раздраженно заорала я, глядя, как некромант отчитывает Нинэль, а она прячет глаза, собирая окаянную тарелку. «Да я за тебя богине отдал целый мешок золота! А ты не стоишь и ломаного гроша!» — в гневе кричал некромант.
Я прислонилась к шкафу, пытаясь понять две вещи. Чем я думала в этот момент и где мой мешок золота? Мне кажется, что именно так сходят с ума! Дорогой Император, подвинься на скамеечке под табличкой «Депрессия и разочарование». Спасибо, ты как истинный мужчина, нагрел мне теплое место. Премного благодарна.
Некромант тем временем поднялся на третий этаж, обещая себе, что завтра же найдет новую служанку, а эту вышвырнет на улицу. Он упал на кровать, накрыл голову одеялом и уснул.
— Я хочу попасть в его сон! Мне нужно с ним поговорить! — потребовала я, расхаживая по комнате и водя нервные хороводы вокруг шкафа.
Зеркало завибрировало, открывая мне путь в чужие сновидения. Оно обиженно молчало, а я шагнула в туманный коридор. Розовые клубы тумана обволакивали меня, а через мгновенье я увидела какое-то мрачное кладбище, полное старых надгробий. Возле одного из них возвышалась груда свежей земли, и валялся пустой мешок.
— Годрик, — позвала я, глядя на бледное лицо трупного археолога, который высунулся из могилы. — Годрик!
— А! — как-то неприятно усмехнулся некромант, оглядываясь по сторонам. — Это ты, да? Наконец-то ты меня услышала! Я уж думал, что ты не придешь. Где мои деньги, богиня?
— Эм... Какие деньги? — спросила я, чувствуя, как где-то на половине зевка насторожился Император, почесывающий свое мужское самомнение моей самооценочкой.
— Не притворяйся дурой, — скривился некромант, стоя в тумане. — Ты знаешь прекрасно, что я не мог найти служанку. Никто из местных не хотел ко мне идти. И ты сама предложила мне помощь в обмен на мешок золота, который я пожертвую в храме. Ты сказала, что ко мне придет девушка, будет работать на меня бесплатно до самой смерти. Ты рассказывала, что она — отличная служанка! Но ты меня обманула! У меня не осталось ни одной целой тарелки, суп вечно пересолен, есть невозможно, она вечно ничего не успевает и причитает, что устала! Я требую обратно свои деньги. Ты забираешь свою девку, а мне либо деньги, либо новую! Нормальную!
— Хорошо, — согласилась я, подбивая свой бюджет. Трусами и платьями он не возьмет, так что придется ему предоставить новую рабыню. — Завтра к тебе придет девушка и попросится на работу.
— Совсем другой разговор! Утром вышвыриваю твою предыдущую девицу! — довольно усмехнулся некромант, а я стратегически отступала, пока не очутилась в своей комнате, нервно сглатывая.
— Вы — чудовище! Еще одну невинную жизнь хотите загубить! Только попробуйте! Я больше вам помогать не буду! Если вы продадите в рабство еще одну девочку, то я разобьюсь! — орало зеркало так, что у меня от его криков звенело в ушах.
Я открыла шкаф, вытаскивая самое старое платье, которое хотела выбросить. Обуви нет, так что придется босиком.
— Завтра я сама пойду к нему рабыней, — вздохнула я, прикладывая платье к груди и глядя на себя в застывшее от изумления зеркало. Так что я теперь богиня для некроманта! Все, милый мой, познается в сравнении! Суп ему, видите ли, пересолен!
Я поплелась в комнату, упала на кровать, понимая, что завтра меня ждет собеседование с будущим рабовладельцем! Ничего! «Пссс! Мужик, я от богини!!!» — мысленно подмигивала я, представляя лицо некроманта. Я закрыла глаза, а передо мной появился холодный взгляд Императора, предвещающий мне посмертные почести. Может ну его, тот приказ? Возможно, я слегка погорячилась? В свете последних событий, мне казалось, что память у меня отшибло от удара по голове за все хорошее.
Совесть заставила меня открыть глаза, подняться и поплестись к зеркалу. Зеркало ворчало, мол, чувствует себя разбитым, но мою просьбу перенести меня невидимой во дворец выполнило.
Очутившись в темном и пустом кабинете, я бросилась к столу, судорожно копаясь в чужих бумагах. Вдруг успею... Уже не «вдруг»! Стопки приказов на исполнение уже не было. Оставалось утешать себя тем, что повышенное женское внимание всегда льстило мужской самооценке!