Вот так и началось обучение Нинель кондитерскому мастерству.
Явившись следующим утром в кафе, она как ледокол прошла сквозь строй недовольных девиц, которых ничуть не убавилось, и нашла господина Бослонцева на кухне в колпаке и фартуке. Почему-то ощутила при виде его плеч и рук неловкость, поэтому впредь думала над каждым своим словом и делом. Эрим тоже осторожничал. Несмотря на отсутствие зрителей, вели они себя так, словно демонстрировали всему миру искусство общаться не общаясь.
Вскоре Нинель, конечно, устала от своего размеренного спокойного голоса и с облегчением вздохнула, когда занятие завершилось. Чтобы как-то прийти в себя, она даже задержалась у прилавков, где полчаса выбирала пирожные к ужину, задавая продавщицам десятки вопросов и наслаждаясь бешенством в их глазах. Хоть так душу отвела.
И следующим днём Нинель вела себя словно святая. Больше всего её пугала собственная робость и невозможность с этой робостью бороться. По вечерам, перед сном, Нинель не могла понять, что такого заставляет её вести себя днём, словно заторможенная рыбина с приклеенной улыбкой, верно, она просто выдумывает, но стоило снова увидеть Эрима, как робость возвращалась.
В конце концов она перестала себя узнавать. И ходила вечно хмурая и мрачная. Да, сладости получались, умения улучшались, однако в характере словно что-то надломилось. Она была такой послушной, вежливой и прилежной, что саму себя терпеть не могла.
Кто знает, возможно, Нинель сдалась бы, послала к чёрту Цирцею и уехала домой, не доведя дело до конца, но однажды за ужином Вера, улыбаясь, сообщила радостную весть – все они приглашены на бал в загородное имение неких господ Пуповых, которые оказались общими знакомыми господ Звягиных и того самого министра, на дочери которого собрался жениться Артур. Конечно же, приглашено всё семейство Тенявцевых, так что Нинель сможет не только передохнуть, но и танцевать, сколько душеньке угодно, а ещё повидать сестёр. А то это обучение совсем замордовало бедную девочку, она стала грустная и вечно раздражённая.
Вообще-то Нинель не очень любила посещать балы, уж очень замороченными были тамошние традиции, но сейчас при мысли о танцах и семье, а особенно о вынужденных прогулах в учёбе, она тут же воспряла духом, быстро отправила сообщение Эриму, поставив того в известность о своём отсутствии в ближайшие два дня и бросилась звонить Марии – только та могла подобрать идеальное платье и аксессуары, а если уж идти на бал, то во всеоружии.
С утра Нинель вылетела в усадьбу господ Пуповых. Дорогой она просматривала новинки моды, а также не изменился ли перечень обычных для бала танцев и блюд. С танцами оказалось всё в порядке, ничего такого, по чему было бы невозможно сориентироваться в процессе, а насчёт блюд – появился новомодный деликатес, суп-желе, который следовало резать ножом и специальным устройством быстро подцеплять желе, чтобы она обратно не соединилось. Засасывать его следовало, как устрицу, но деликатно, чтобы не вышло некрасивого звука. В общем, предстояло помучаться, ведь в таком знаменитом и влиятельном семействе наверняка не обойдётся без новинок. Пришлось просмотреть ролик об использовании данного устройства, ведь отказаться от блюда – наверняка гордости повара господ Пуповых не было никакой возможности, такого оскорбления не простят.
Усадьба, конечно, впечатляла, прежде всего, размерами. Даже от лётной площадки до лестницы в большой трёхэтажный дом ходил миниатюрный самоходный автомобиль. Проще было бы пройтись, но Нинель всё же уселась на сиденье и со скоростью черепахи проехалась мимо цветущих душистых кустов, сияющих пёстрыми гирляндами.
Сёстры и родители уже прибыли. Нинель даже не думала, что так по ним соскучилась! Даже по младшей Глаше, от шалостей которой покоя никому не было. По её милости некоторые ходили то криво стриженные, то крашенные в непонятные цвета, то лишались привычной одежды. Как ни странно, Глаше ничего за её выходки не было, остальным бы влетело за милую душу, но младшую Виола никогда не наказывала. Ходили слухи, что Глаше не повезло с первой приёмной семьёй, там было настолько ужасно, что она никак не может забыть и поверить в существование других семей. И заодно ревнует. В общем, даже Глашу Нинель тискала в объятиях не меньше остальных.
Максимилиан от женщин быстро сбежал, а в гостиную, объединяющую комнаты семейства Тенявцевых пришли соседи – мать и дочь Звягины. Леся выглядела очень мило в своём светлом полосатом платьице, а Валерии не терпелось обсудить сына. Они с Виолой уселись за небольшой столик и едва успели обменяться любезностями, как соседка запричитала:
– Ах, Виола, я так нервничаю, так нервничаю! Ужасно боюсь за Артура. Он же такой ранимый, так тонко чувствует! Угораздило же его выбрать себе невесту настолько выше по статусу.
Сидящие чуть дальше старшие сёстры многозначительно переглянулись. Без слов было понятно, что выражение «такой ранимый» по отношению к Артуру употреблять не стоит. Это так же нелепо, как верить в наличие души у камня. Хотя его всё же жаль. Придётся соответствовать запросам министра, а Звягины пусть и довольно богаты, но они по сути фермеры. Непросто ему будет, ох, непросто. Глядишь, отольются кошке мышкины слёзы, побывает в шкурке тех, кого всё детство изводил.
Впрочем, у сестёр так же было о чём поговорить.
– Я жутко боюсь идти на этот бал, – прошептала Яу, убедившись, что младшие не подслушивают.
– Отчего же? – спросила Нинель, хотя ответ знала. И точно!
– Вдруг сделаю что-то не так. И сама опозорюсь, и вас опозорю.
– Можешь смело меня позорить, – великодушно разрешила Нинель. – Особенно когда я в таком красивом платье.
И правда, платье цвета мяты, распечатанное по эскизу Марии, было простым и изящным, ну просто вершиной скромности! А белые цветочки, украшающие вырез и рукава, вызывали неизбежную улыбку умиления.
– Всё будет хорошо, мы же рядом. – Мария слегла пожала сестре руку. – Не волнуйся.
Госпожа Звягина тем временем не унималась.
– За год, Виола, ты представляешь? Всего за год он смог пройти весь курс и сдать экзамены. Я уверена, что это из-за неё, из-за Кадриэль! Ты же знаешь Артура, он не особо-то любил учиться и работать. А теперь его словно подменили.
– Разве это плохо? – осторожно спросила Виола.
– Пока не знаю. Он так старается… Но если его не оценят, если не увидят, сколько усилий прилагает мой мальчик, боюсь, это его подкосит. Боюсь, он не оправится.
Нинель хмыкнула, представив Артура с привычно наглым выражением лица, которого не пойми с чего подкосило так, что он упал плашмя на землю и никак не может подняться, и снова переключила внимание на сестёр.
Мария прекрасно выглядела, как ей удавалось, просто загадка. Врождённое чувство вкуса, ничего не попишешь. Вот и сейчас она выбрала причёску в виде прямых волос с еле заметной цепочкой поверху, просто, но до удивления изыскано, как почти всё, что она делала.
– Ну как твоя кулинария? – заметив взгляд сестры, спросила Мария.
– Терпимо.
– А как Эрим? – понизив голос, добавила Яу.
– В порядке, что с ним сделается? – пожала Нинель плечами. Признаться, она так обрадовалась встрече с родными, что даже про господина Бослонцева забыла. А теперь вспомнила и снова почувствовала ту неловкость и закостенелость в теле, от которой порядком устала. Правда, рассказывать сёстрам побоялась.
– Спасибо тебе, – Яу вдруг схватила её за руки и затрясла. – Что тогда поменялась со мной местами. Теперь мама совсем забыла про меня, не рассказывает, как прекрасен господин Бослонцев. Я испытала такое облегчение, словно гора с плеч свалилась! Правда, теперь она взялась за Марию.
Яу умоляюще взглянула на Марию. Та легко улыбнулась.
– На самом деле я решила, что не против. Если мама считает нужным найти мне жениха, я готова к нему присмотреться.
– Ты что? – вскрикнула Нинель, да так пронзительно, что все присутствующие на них обернулись. Пришлось извиняться и ждать, пока разговоры возобновятся.
– Я решила, что возможно, в этом нет ничего страшного. Наоборот, мама хорошо нас знает и наверняка выберет подходящего мужчину, ведь у неё больше жизненного опыта.
– Ну уж нет! – постановила Нинель, рубанув воздух ладонью. – В таком деле нужно выбирать сердцем, а не родительскими советами. Тем более гормоны никто не отменял. Как мама узнает, к кому нас потянет физически, к кому нет?
– Я не говорю, что сразу брошусь под венец, – спокойно ответила Мария. – Но к кандидату присмотрюсь.
Сказано было тихо и уверено, как всё, что говорила Мария, стало понятно – она не передумает.
Вскоре начались приготовления к балу, а после – сам бал. Масштабы торжества завораживали. Конечно, огромный зал был украшен так, что не к чему придраться – в лучших исторических традициях восемнадцатого века. И хотя под свечи маскировались хитрые лампы с иллюзией горения, а музыканты и обслуживающий персонал были биотами, общую атмосферу это никоим образом не нарушало.
Народу тоже было довольно много, все сплошь незнакомцы. Семейство Тенявцевых чуть ли не впервые выехало на торжество в город, ранее балы проходили только в провинции среди соседей. Звягины держались поблизости, обе дамы явно нервничали, Леся пряталась за своим веером и периодически принималась дрожать.
Виола, однако, чувствовала себя как рыба в воде. Она то и дело пересматривалась с кем-то, здоровалась, улыбалась и сыпала комплиментами. Создавалось впечатление, что гости собрались не в доме Пуповых, а в доме Тенявцевых.
Так как знакомых было немного, то и танцы начались без участия сестёр. Но уже со второго полонеза начали подходить молодые люди, которые представлялись Виоле и Валерии, а после приглашали девушек в зал. Нинель потанцевала с высоким блондином, наделённым высокомерной физиономией и с рыжим юрким молодым человеком, который то и дело ей подмигивал. Было весело.
И вот, когда объявили перерыв, к гостям вышли хозяева. Пожилая пара, оба полные и добродушные, они прошлись по залу и сразу же оставили гостей одних, наказав как следует веселиться. После их ухода танцы возобновились.
Тут госпожа Звягина вдруг то ли пискнула, то ли вскрикнула:
– Артур!
Нинель подобралась, рыская глазами по окружающим. Точно, к ним приближался Артур на пару с незнакомой девушкой, очевидно, невестой. Шли они хоть и неторопливо, то и дело кивая и улыбаясь всем встречным, но целенаправленно и вскоре оказались рядом.
– Мама, – подойдя, Артур поцеловал Валерию в щёку. – Госпожа Тенявцева, девушки. Рад видеть вас всех в добром здравии. Чудесно выглядите.
Такой уверенный, точный поклон, фрак цвета кофе с молоком и белоснежная рубашка, Нинель его даже не сразу узнала. Попыталась припомнить, видела ли его хоть раз прилично одетым – нет, не было такого ни разу.
– Вот что делает с людьми любовь, – за спиной Виолы прошептала Нинель Мария.
– Добрый вечер, – сказала сопровождающая Артура девушка. У неё было точёное личико и слегка капризные губки, но в остальном она Нинель понравилась, по крайней мере, не жеманничала и не скалилась как полоумная. Платье на ней было, конечно же, не только модное, но и идеально сидящее, и идеально подходило к цвету волос и глаз, даже Мария одобрительно улыбнулась.
Пока Артур представлял девушек друг другу, начался новый танец. Последний перед ужином, так что Нинель даже слегка расстроилась – хотелось танцевать, а не перебрасываться бессмысленными фразами с соседом, которого она с детства недолюбливала. Возможно, Кадриэль относилась к нему иначе, а для дочерей Тенявцевых он всегда останется противным мальчишкой!
– Лиран! – вдруг воскликнула Кадриэль. – Вот ты где! Прошу, подойди к нам.
Оказалось, речь идёт о её родном брате. Он подошёл вместе с двумя друзьями – тем самым рыжим, с которым Нинель танцевала и со вторым, брюнетом в чёрном фраке. Так как большинство мужчин было в светлой одежде, этот выделялся словно ворон. Рыжего звали Осип Январский, а чёрного – Дементий Патрушев. Рыжий пригласил на первый после ужина танец Марию, Дементий – Яу, а Нинель достался Лиран. Он был таким же тонким и изящным, как сестра, но это никоим образом не портило его мужественности.
Вот такой нужен Яу, подумала Нинель, любуясь его прямой осанкой и плавными движениями. Такой не будет давить на сестру ростом и массой, такого та сможет искренне, без страха, полюбить. А какая харизма! Таким можно любоваться годами и не наглядеться. То, что требуется не переносящей чужого внимания Яу.
Однако стоило так подумать, как Нинель саму себя испугалась – неужели она становится похожей на маму? Нет? Но как иначе объяснить эту непонятно откуда взявшуюся привычку примерять встречных молодых людей сёстрам?
Может, мама не так уж и виновата? Возможно, на неё действует какая-то непреодолимая сила, заставляющая соединять окружающие сердца?
За ужином Виола не теряла времени даром. Ей повезло с соседкой – такой же открытой и общительной женщиной, которая, не моргнув глазом, выболтала ей, что Осип Январский сын богатого промышленника и владеет большим состоянием. Лиран, понятное дело, тоже не бедствует с папой-министром, только про Дементия она ничего не знала.
– В любом случае он не может быть из другого круга, – почти обиженно заявила мамина собеседница. – Иначе бы тут не оказался.
– Совершенно с вами согласна, – промурлыкала Виола и, прикрыв глаза, взглянула в сторону Осипа. Сидевшая напротив Нинель узнала этот взгляд – так кошка смотрит на мышь.
Перед сном она рассказала о своих наблюдениях сёстрам. Не о тех, естественно, которые сделала сама, а о тех, которые почерпнула, следя за Виолой.
– Кажется, мама нашла новую жертву, – приглушив голос, смеялась Нинель. – Бедолага Осип. На ком, интересно, его собираются женить? Мария, раз Яу уже пробовали, и не вышло, значит, или ты, или я.
Мария пожала плечами.
– Надеюсь, ты.
– Что, не понравился?
– Он очень мил, – сухо ответила сестра.
– О, конечно! На сегодняшний бал пригласили только милых людей. Кому нужны остальные?
– Зачем вы опять это обсуждаете? – кусая губы, заговорила Яу. – Может, мама ни о чём таком не думала!
Она слишком разнервничалась, но тема была уж больно вкусной, чтобы Нинель так просто сдалась.
– Как же, не думала. Да у неё на лице всё написано! Но Мария, мне он тоже вовсе не понравился. Что будем делать? Как делить?
Нинель хотела пошутить и посмеяться, но сёстры отчего-то не были настроены веселиться. Яу опять поникла, разговоры о замужестве всегда на неё так действовали, Мария тоже как-то заскучала.
– Да ладно вам! У вас обеих такой вид, будто вы на самом деле уверены, что мама выдаст вас замуж силком. Всегда же можно отказаться! А если попытаются приказать – просто… да хоть сбежать!
– Прошу, давайте прекратим этот разговор, – попросила Яу.
Нинель вспомнила, что в последнее время действительно слишком много думает о женихах и замужестве и, пока никто этого не заметил, поспешила согласиться.
Остаток ночи они потратили, мечтая о Цирцее.
Следующим днём Нинель вернулась в город к семейству Маяковых, которые бал вынуждены были пропустить по причине того, что их младший сын неожиданно заболел. Чтобы как-то поддержать семью, погрузившуюся в уныние, Нинель отправилась на кухню и испекла бисквитный торт со сливками и шоколадными чипсами. Сама не ожидала, что выйдет с первого раза и так вкусно! Ну, если после стольких усилий туристы откажутся вычищать их будущее кафе дочиста и Нинель не отправиться на курорт, она точно навечно разочаруется в труде!
Реакция семейства Маяковых только подтвердила, что Нинель умница! Господин Маяков прямо заявил, что ранее сомневался в целесообразности вложения капитала в расширение экофермы Тенявцевых, однако сейчас убедился, что дело вполне может оказаться прибыльным, так что стоит рискнуть. Мальчишки, и приболевший, и здоровый съели по одинаковому огромному куску торта, и в процессе поедания нельзя было определить, у кого же температура – настолько довольными и здоровыми они выглядели. Правду говорят – иногда сладости лучше всякого лекарства.
Конечно, на следующее занятие Нинель отправилась, полная осознания собственной исключительности. Она умеет создавать идеальные сладости! Она однозначно заслужила хотя бы недельку отдыха на Цирцее! А лучше – месяц, да, месяц будет как тем сроком, когда успеваешь соскучиться по дому и не успеваешь устать от отдыха. Мастера должна хорошо отдыхать. Да если хорошенько подумать, она может… может открыть свою кондитерскую в городе, ничуть не хуже кондитерских Бослонцева, и составить тому достойную конкуренцию! Он вообще, возможно, сдастся и прогорит, а Нинель, как всегда, мечтала, будет жить в роскоши, ни от кого ни зависеть и не перетруждаться.
Она воспрянула духом. Чем ближе становилась кондитерская и встреча с господином Бослонцевым, тем больше становился мандраж. И робость возвращалась. А так представишь, что он в обносках просит милостыню у её новенького великолепного дома – и самодовольство закрывает собой все остальные непрошеные ощущения.
Так Нинель и вплыла в кафе – с высокомерным видом.
Девиц было, как обычно, навалом. Только какие-то скучные у них нынче физиономии, никакой агрессии с их стороны не видно, одна только апатия. Проверив кухню, Нинель поняла – хозяин тут без неё не появлялся. Так вот почему все дамы такие унылые!
Она осталась на кухне, нетерпеливо постукивая носком балетки по полу. Надо же, снова опаздывает! Мог бы и предупредить!
Может, письмо оставлял?
– Липучка, проверить сообщения от контакта «Эрим Бослонцев».
– Названный контакт в списке отсутствует.
«Как?» – подумала было Нинель в панике, она же совсем недавно ему писала, как тут же вспомнила.
– Проверить сообщение от контакта «Индюк надутый».
– Проверяю. Сообщений нет.
Каков наглец! Мало того что опаздывает, так ещё не предупреждает, хотя это обязан сделать любой мало-мальски воспитанный человек.
Нинель почувствовала злость и нездоровое возбуждение. С ней случилось странное раздвоение – одна часть прекрасно понимала, что стоит держать себя в руках и не совершать необдуманных поступков, о которых потом будешь жалеть, а вторая, обрадованная отсутствием робости, которую надо признать, Нинель уже побаивалась, твердила – покажи этому городскому пижону, какова ты в гневе! Пусть он испугается и перестанет смотреть на тебя так, что мурашки по телу. Пусть раз и навсегда уразумеет – ничего такого к нему Нинель не чувствует!
Ну разве что…
Ничего такого!
Недолго думая, Нинель приняла боевую позу – упёрлась руками в бока и крикнула:
– Липучка, вызов контакта «Индюк надутый».
– Вызываю.
На уровне глаз Нинель мгновенно открылся экран и раздались гудки.
По экрану пробежала рябь и пропала, раздался щелчок, вызов приняли. Включилась камера, и Нинель неожиданно оказалась лицом к лицу с Эримом. Он был собран, видимо, только выходил из дому. Слегка рассеян, чуть-чуть растрёпан, вернее, из причёски выбилось пару прядей, и удивительно красив.
Руки прямо зачесались, так захотелось потрогать его лицо и волосы.
В горле запершило, так что Нинель проглотила всё, что собиралась сказать. Этой заминкой тут же воспользовался Эрим.
– Нинель! Рад вас видеть. Вы прекрасно выглядите!
Молчать дальше было бы невежливо.
– Благодарю, – сухо ответила она, отодвигаясь, и сложила руки на груди.
– Как ваш отдых? Достаточно ли вы повеселились, чтобы собраться с силами и вернуться к занятиям? – с улыбкой поинтересовался «индюк», чем поставил Нинель в тупик. Разве его не терзает вина за опоздание?
Нет, хватит мяться, словно нежная незабудка какая-нибудь.
– Именно по этой причине я звоню.
– Да? – удивился господин Бослонцев.
– Да. Хотелось бы знать, отчего вы не потрудились сообщить, что…
– Подождите. Да о чём вы? Нет… Конечно, я ничем не собирался вас оскорблять, только не пойму… Вы меня ждёте? Где?
– Как где? – Да он попросту издевается! – Там же, где и прежде, на кухне вашей кондитерской.
– И что вы там делаете?
Это было выше её сил! Нинель прикрыла глаза, призвав на помощь последнее, что имелось в арсенале – мечты о Цирцее.
«Цирцея, – думала она. – Океан. Жёлтый песочек. Белые барашки. Лазурное небо. Карликовые кабанчики. Весёлое похрюкивание. Шезлонг с полосатым матрацем. Дыши глубже, Нинель, крепись».
– Кажется, возникла какая-то путаница? – тем временем говорил Эрим. – Вы сообщили, что будете отсутствовать три дня, я ждал вас завтра.
Бам-с. Идеальная картинка пляжа лопнула, словно мыльный пузырь. Нинель почувствовала, как её гладкое чело разрезает хмурая складка.
– Как три? Не может этого быть! Вы перепутали, я писала – два.
Господин Бослонцев молча отправил ей обратно её письмо. Текст неумолимо сообщил: «В связи с посещением бала буду отсутствовать три дня».
Это было словно пощёчина. Выходило, Эрим на самом деле не виноват, а Нинель так себя вела, будто… будто злая жена. Да, она вела себя непозволительно, просто ужасно!
– Прошу прощения, – выдавила Нинель сквозь зубы. Извинение далось ей так же тяжело, как и признание самой себе, что она невероятная тупица.
Господин Бослонцев кивнул.
– Извинения приняты. К сожалению, сегодня мой день распланирован, однако завтра утром я буду вас ждать на прежнем месте в прежнее время.
– Да, спасибо.
Он замялся, но всё ж спросил:
– И как прошёл бал?
– О, отлично! – бросила Нинель. Хотелось отключиться и спокойно заняться самоистязанием, однако первым должен был отключиться он. – Просто великолепно.
– Виделись с сёстрами?
– Да, все в добром здравии.
– Вы танцевали?
– Каждый танец.
– А новые знакомства? В таких местах всегда встречаешь новых людей.
– Да, знакомств было предостаточно. Отличные молодые люди. Один другого краше. Все из высшего общества, потомки громких фамилий. Мама каждого из них была бы рада видеть своим зятем. Они настолько хороши, что думаю, нечто подобное действительно может произойти.
Неожиданно Эрим замолчал. Нинель не обратила внимания, как сузились его глаза, слишком была занята, переживая и стыдясь своих недавних обвинений.
– Вот как? – наконец, спросил господин Бослонцев.
– Да, да, – рассеяно подтвердила Нинель, даже не вдумываясь, о чём речь. – Великолепный бал, кавалеры выше всяких похвал. Я в восхищении, да.
– Я рад. До завтра!
Миг – и он отключился.
О, день начинался безобразно. Надо же было так оплошать! Единственное, что порадовало душеньку Нинель – девицы, которые, стоило мимоходом упомянуть, что завтра утром она встречается тут с Эримом, да, да, именно с Эримом, а не с господином Бослонцевым, они ведь хорошие знакомые, тут же активизировались и засуетились, словно разворошённый улей. Было приятно чувствовать себя особой, вокруг которой всё вертится. Ну а в остальном день прошёл скучно.
Следующим утром, хорошенько выспавшись и решив с утра не спешить, Нинель долго прихорашивалась перед зеркалом, вспоминая наставления Марии. Обычно она пропускала советы мимо ушей, однако сегодня по необъяснимой причине захотелось подобрать наряд, который Мария безоговорочно бы одобрила.
Пришлось остановиться на платье. Да, конечно, по кухне удобнее передвигаться в брюках, ничем не стесняющих движений, однако удачно подобранное платье даже Нинель превратит в прекрасную чаровницу. А одобренное Марией платье не может быть неудачным!
И конечно же, Нинель наряжается не для того, чтобы поразить Эрима, и речь нет! Но всё же приятно было бы посмотреть на его физиономию, явись она во всей красе.
Решено!
Нежно-голубое платье мягко облепило бёдра и спустилось до самых щиколоток. Нинель застегнула поясок и поправила лямочки. Взяла накидку из бежевого кружева и самую маленькую сумочку в виде большого кленового листа.
– Прекрасно выглядишь! – сказала Вера, когда Нинель пробегала мимо, спеша к транспортной платформе. – Только сумкой не размахивай, ещё улетит.
– Спасибо, – засмеялась Нинель, крепко сжала кленовый лист в руке и поспешила на учёбу.
Добравшись до нужной остановки, она приосанилась и плавно поплыла в сторону кафе, которое уже виднелось дальше по улице. Прошла мимо зоолавки, откуда выпорхнула стайка птичек с голубыми грудками. Окружив Нинель, птички воспроизвели короткую приятную мелодию и скрылись в магазине.
Даже настроение повысилось. Понятно, что это рекламный ход, однако, до чего же приятно! Словно настоящие дикие птицы оказались покорены миловидностью Нинель. Словно сама природа не способна перед ней устоять.
Так, вся в мечтах, в облаке радужного настроения, Нинель добралась до кондитерской и вплыла внутрь.
И что же она там увидела?
Господин Эрим Бослонцев восседал за столиком, а вокруг толпились девушки – кто-то успел занять стулья, кто-то стоял так близко, что ещё чуть-чуть – и окажется сидящей на столе, а то и на его коленях. А этот городской пижон довольно улыбался, сверкал белоснежной улыбкой, то и дело потряхивал головой, заставляя белокурые локоны падать на лоб, чем вызывал беспрестанные восторженные вздохи. В общем, красовался как мог.
– А может, вы согласитесь посетить представление северного народа Акуя? Завтра премьера, – тараторила девица в белом, наклонившись и чуть ли не дыша ему в лицо. – Я могу достать билеты.
– С радостью… в следующий раз. – Мило улыбался Эрим.
Нинель показалось, господин Бослонцев сразу заметил её появление, но проигнорировал. Вместо того чтобы встать и заняться делом, то есть обучением, он продолжал сидеть на месте, обласканный вниманием девиц, томно улыбался, отвешивал и принимал комплименты, в общем, никуда не спешил.
В глазах потемнело. Стоячий воротничок накидки врезался в шею. От цитрусового аромата свежих пирожных запершило в носу.
Она вздохнула полной грудью и… схватилась за свой спасательный круг.
«Цирцея, Нинель, думай о пляже. Жёлтый песочек. Белые барашки. Лазурное небо. Кабанчики! Или кто там у них ходит по пляжу?»
Почему-то вместо миниатюрных полосатых кабанчиков с забавными пяточками на пляже представились огромные свиньи в платьях таких же, как на барышнях, окружавших Эрима. Свиньи возлежали на шезлонгах с полосатыми матрацами и совали пятаки в бокалы с экзотическими коктейлями.
Вероятно, Нинель смогла бы взять себя в руки, но тут он её заметил.
– Ах, это вы, – сказал небрежно. – Ступайте на кухню, я скоро буду.
Ну, всё!
Из последних сил удерживая перед глазами красочную картинку райского пляжа, Нинель сцепила зубы, развернулась и вышла на улицу, а потом пошла по брусчатке, отсчитывая секунды. Досчитает до ста, потом позволит себе немножечко покричать.
Чуть-чуть.
Пять секунд, десять. Зубы скрипели. Ладно уж, тут хотя бы до пятидесяти продержаться!
За спиной раздался звон колокольчиков и быстрые шаги.
– Немедленно вернитесь!
Нинель замедлилась, остановилась. Обернулась, ошеломлённая прозвучавшем в его голосе приказом. Мало того что он прилюдно пытался указать ей место на кухне, подумать только – ей, Нинель! Так ещё теперь позволял себе повышать голос! Он? На неё?!
Господин Бослонцев метал гром и молнии. Подойдя, он снова дёрнул головой, и снова локон живописно опустился ему на лоб.
– Что вы вообще себе позволяете? – воскликнула Нинель, сжимая кулаки. Поняла, что это выглядит не очень красиво, с усилием разжала пальцы, но те мгновенно скрючились назад, стоило представить на миг между ними шею Эрима. – Вы как со мной разговариваете? Что значит – идите на кухню? Я вам что, биот? Как вы смели прилюдно так со мной говорить? Да после такого я и близко к вам больше не подойду!
– Прекратите истерить! Я ничего такого ужасного не сказал. Попросил подождать на кухне.
– Попросил?!
– Именно! И не понимаю, отчего вы выскочили, словно фурия и побежали по улице. Вы всегда себя так ведёте?
– А вы?
– И чем же моё поведение вам не угодило?
– Тем, что вы напрасно тратите моё время?
– Я?!
– Да, вы!
– Потрудитесь объяснить.
– Если вы желаете любезничать с дамами – пожалуйста! Но могли бы предупредить, что очень заняты, и я не тратила бы своё время на дорогу сюда и обратно! Очень нужно мне торчать на кухне, пока вы там воркуете… кудахчете, как петух в окружении куриц!
Кто-то хихикнул.
Эрим оглянулся – на улице уже скапливались люди. У кафе стояли высыпавшие за ним следом девицы, из зоомагазина вышла хозяйка с собакой на поводке, да и прохожие зеваки останавливались в ожидании скандала.
– Прошу, продолжайте! – рукоплескал какой-то неопрятного вида толстяк. – Ну же! У вас потрясающая энергетика, дайте же нам подзарядиться.
Нинель тем временем тоже заметила, что они, мягко говоря, не одни. Поэтому, когда господин Бослонцев схватил её за руку и потащил обратно в кондитерскую, не сопротивлялась. Разве что совсем немного, да и то скорее из вредности.
Оказавшись в кухне, господин Бослонцев приказал Липучке запереть дверь, рывком развернул Нинель и, словно только заметив, отбросил её руку прочь.
– Я обещал вашей матери, что научу вас готовить и сдержу своё слово! А после этого езжайте к себе обратно и подтрунивайте над другими дураками! Найдите себе соседских мальчишек и изводите их своими насмешками! Я вам не по зубам. И ещё я собирался вам сообщить, да как-то руки не дошли. – Эрим вдруг выпрямился, поправил воротник и высокомерно заявил: – Я передумал вас целовать. Отдаю вам ваше слово обратно, можете считать себя свободной от своего обещания.
– Премного благодарна! – ядовито ответила Нинель. – Если что, это сарказм!
– Да неужели? А я-то поразился, что впервые услышал от вас хоть что-то приятное. Хоть какое-то спасибо за то, что учу единственному делу, которое для меня много значит. Хоть что-то!
Нинель снова открыла рот, но вдруг осеклась.
– Хоть что-то приятное? – пробормотала она.
Господин Бослонцев, словно породистый конь, вскинул голову и не потрудился отвечать. Его ноздри трепетали, а на виске билась жилка.
– Но разве я не говорила спасибо? Вы великолепный кулинар и этого даже не нужно доказывать. Думаю, это и так всем вокруг прекрасно известно, – неуверенно ответила она и сморщила лоб. Известно ведь?
Эрим тут же перестал обижаться, успокоился и смущённо откашлялся. Взглянул раз, другой, смягчился, после примиряюще сказал:
– Прошу прощения, если чем-то… В общем, предлагаю больше не ругаться из-за пустяков.
– Согласна, – очень быстро ответила Нинель. Ей не вовремя пришло в голову, что она, действительно, ни разу не сказала ему спасибо. Пользуется его знаниями и умениями, будто ей чем-то должны.
Нужно будет обязательно поблагодарить его за труды!
Потом. В конце. Наверное.
Когда будет уже безопасно.
Правда, вместе с тишиной вернулась робость. Нинель отчего-то снова боялась слишком пристально смотреть на него, а стоило забыться и кинуть украдкой взгляд, как она немилосердно краснела.
Урок шёл вкривь и вкось. Оба были словно неуклюжие болванчики – то одновременно хватались за одну и ту же банку или ложку, а после отдёргивали руки, словно обожглись; то замирали, хлопая глазами, словно зависали в пространстве; то и вовсе отходили друг от друга подальше, пытаясь сделать вид, будто ничем не смущены.
В общем, мороженое, на которое Виола возлагала главные надежды в плане летних продаж, не вышло. В текстуре попадались кристаллы льда, а вкус горчил. И самое невероятное – даже господин Бослонцев со всем своим немалым опытом не смог понять, что, как и когда пошло не так. Все продукты были свежими и натуральными, Нинель лично попробовала, а вкус натуральных качественных сливок и масла она не могла спутать ни с чем другим. Значит, дело было не в ингредиентах. Но тогда в чём?
Из-за неудачи урок завершился раньше времени. Оба находились в унылом настроении, а от невозможности смотреть друг на друга и говорить свободно настроение становилось только хуже.
Отправившись домой, Нинель сердито пинала маленькие камешки на дороге и пыталась придумать, что ей делать со всем этим свалившимся на голову безобразием. Голова, однако, начисто отказывалась думать. Вокруг плавал сладкий туман. Губы болели, хотя Нинель каждые утро и вечер смазывала их целебным маслом редкого растения ибруса. Руки дрожали.
Это словно болезнь какая-то, думала Нинель, смотря себе под ноги, потому что даже ногам не доверяла. Вдруг они надумают закрутиться в крендель и уронить её на землю? Она ничуть не удивится!
– Эй, девушка!
