Страница 2 из 3
– Ща получишь, архитектор!
Проговорил бледнолицый Кощей, появляясь из-за пыльной льняной занавески с птицами отделяющей гостиную от коридора.
– Все осознал! С Кощеем ссориться не буду! Хочу, есть и пить, и еще умыться!
Настя, порхнувшая из-за стола навстречу мужу, тут же протянула ему футболку с буквой 'Ю' – переодеться.
Пока Петр плескался в ванной приехали Лилька с Ги и Артемом, свекровь собирались забрать прямо из дома утром.
– Ну, вот и мы, – утомленно проговорила черноволосая красавица, плюхаясь в кресло с сыном на руках.
– Одеяла и подушки взяли, спальники для индивидуалистов тоже. Пару матрасов и дюжину покрывал упаковали, заберем вечером. Ги поедет за палатками и плитой после обеда. Мама там тоже что-то пакует, сказала, что ей понадобиться место в машине для Артемкиных вещей.
– Девочки, мягко сказал Иван, а вы не перестарались? Что-то вы на недельный выезд вещей набираете как на полгода?
Машка покачала головой и серьезно ответила:
– Вань, не обращай внимания, у девчонок паника. Просто мы получили предупреждение.
Словно ощутив запах гари девушки, потянули носами и дружно поежились, а потом уткнулись носами в теплые, надежные бока своих мужей. Причем Лилька еще и Темку к себе прижала, так что малыш захныкал.
– Какое предупреждение?
Выходящий из душа Петр услышал Машкины слова и прижав к себе дрожащую Настю так повел плечами, что все ощутили звериную ярость сдерживаемую только тонкой пленкой под названием 'цивилизация'.
Девушки переглянулись и кивнув друг другу передали полномочия Машке.
– Вы помните, как мы с вами познакомились?
Мужчины в свою очередь недоуменно переглянулись и кивнули.
– А знаете, почему мы в тот день пришли в кафе? Мы вас потеряли, и пришли оплакать свою потерю.
Тихо сказала Машка.
– Не удивляйтесь, три года назад с нами произошла такая история…
И Машка с поддержкой других девчонок рассказала все, что с ними произошло по воле волшебника, и к чему это все привело.
– Теперь вы понимаете, что за открытки вы получили? И почему мы собираемся в поездку как в поход?
Мужчины были озадачены, подавлены, растеряны, борщ остыл, чайник пришлось ставить снова, но выговорившись и разделив проблему со своими половинками девушки повеселели, заулыбались, и день для них засиял ярче. Еще через некоторое время все вспомнили, что завтра планируется отъезд в пять утра, а дела еще не сделаны, посуда и инструменты не закуплены, и с грузовиком еще предстояло договориться. И договорившись держать связь, вновь разбежались все – даже Василиса поехала в их с Кощеем однокомнатную квартиру в новостройке, собрать личные вещи и белье в дорогу.
Волшебник наблюдал за метаниями алых и золотых точек по городу и улыбаясь потирал руки – все лучше и лучше, распри позабыты, достоинства выступили на первый план, а самое главное, в глазах появился блеск и интерес, а что же будет дальше?
Василиса вошла в квартиру, брякнув ключами и вдруг остановилась – сквозь окрашенные стены проступала знакомая кладка. Большая кровать, купленная Костей с первого гонорара за платную операцию, превратилась в знакомое ложе с балдахином. Пластиковое окно расцветили яркими бликами витражи. Небрежно брошенный утром на край кровати халатик превратился в нечто роскошно-бархатное, с меховой опушкой и глубокого винного цвета. Замерев, девушка оглядела комнату глазами полными слез, и тут же все пропало, только в воздухе остался витать легкий, не свойственный городской квартире запах – камня, горящего дерева и пряного вина.
Лилька и Ги в бесконечной гонке по магазинам поняли, что придется брать две машины – после поездки на рынок 'Нива' тяжело подпрыгивала на ухабах, а ведь нужно было забрать еще свекровь с набором детских вещичек. Но едва уставшая Лилька, прикрыв глаза, опустилась в кресло в своем рабочем кабинете, как в воздухе поплыл знакомый аромат – моря, в ушах зашумел прибой, и на один миг вместо унылых гипсокартонных стен офиса ее окружили сосны, обнял за плечи морской бриз, ласково согрело закатное солнышко.
Легкий шум – и в двери заглянула помощница:
– Лилия Владимировна, полотенец сколько паковать?
– Двадцать штук больших, дюжину средних, и метров двадцать полотном отрежьте.
– Хорошо, а в сухой упаковке надо?
– Кинь пакетик, если не используем – Аленке оставим на хозяйство.
Помощница, понятливо кивнув, убежала, удивляясь, отчего в кабинете начальницы, так пахнет морем? Дезодорант новый купила?
Машка ругалась с мамой, по телефону. Узнав, что старшая дочь с мужем, едут на неделю за город, мама потребовала взять с собой младшую сестрицу:
– Она так устает в техникуме, девочке нужен свежий воздух!
– Мама! Возопила доведенная до крайней степени раздражения Машка.
– Мама мы туда едем работать! Таскать кирпичи и доски! Пилить дрова! Красить рамы! Дышать ацетоном!
Мама возмущенно запыхтела в трубку, но Машка уже отключилась.
Все два с половиной года замужнего Машкиного существования рядом была младшая сестра – присмотри, покорми, подари. Хватит!
Решительно отключив телефон, Машка повернулась к окну – она сидела в кабинете мужа, дожидаясь окончания его переговоров с начальством и напарником. Кабинет как кабинет – три стола, мрачно – черного цвета из самых дешевых комплектов офисной мебели, три компьютерных стула, разной степени потрепанности, принтер и два компа, куча бумаг на подоконнике и забавные картинки, из интернета пришпиленные кнопками прямо к стене в толстых, словно прорезиненных обоях.
Вдруг унылая комната поплыла перед глазами – обои сменились расписными стенами в арочных сводах. Окно стало 'косящатым' – сложной формы с косыми уголками, а столы вмиг покрылись парчовыми скатертями. За минуту Машка с изумлением увидела столовую палату с серебряными кувшинами и ароматами жареного мяса и горячих пирогов.
В дверь постучали, и морок растаял, в щелку просунулась чья-то кудлатая голова:
– Мужики, чем у вас так вкусно пахнет?
Увидев одиноко сидящую с ногами в кресле Машку, голова ойкнула:
– Ой, простите, а Семен где?
– У начальства, вздохнула Машка.
Здесь ее уже хорошо знали. Однажды на день милиции, пожалев желудки мужа и его коллег, она с раннего утра привезла ведро голубцов со словами:
– Закусывайте, а то язву заработаете.
С той поры ее величали не иначе как 'Мария Петровна' и всемерно уважали, а ведро голубцов 9 ноября стало традицией. Пока Машка предавалась воспоминаниям, вошел Семен, принюхался к дурманящему аромату и протянул:
– Поехали домой, жена, что-то мне есть захотелось, да и вещички собрать надо, Стас сказал утром заедет на своем танке, так что поедем с комфортом!
Обрадованно чмокнув мужа чуть выше усов, Машка постаралась забыть о некстати явившейся палате, рядом с Семеном ей не страшен серый волк!
Аленка, измученная жарой и беготней по магазинам вкупе с жутким токсикозом только на минуточку присела на диван в Настиной квартире, чтобы отдышаться. Пока подруга разбирала на кухне пакеты, старый гобелен расплылся у лица, становясь тонким полотном с ароматом луговых трав. Тусклые обои превратились в бревенчатую стену, занавески с птицами погрубели, и рисунок из печатного стал вышитым. С нарастающей паникой девушка узнала горницу Елены Премудрой в отцовском доме. Тут с кухни заглянула шуршащая пакетами Настя:
– Ален, чем так пахнет здорово? Словно сеном?
– А? Опять показалось?
Аленка обвела взглядом привычную гостиную в 'хрущевке' и поднявшись с дивана пошла в кухню – попить холодненького, а то от жары уже галлюцинации начались.
Насте повезло меньше всех – она зашла в большой совмещенный санузел, с намерением взять пару пластиковых ведер и вдруг старые плиточные панели, мигнув, обернулись роскошными стенами, обшитыми золотистым и розовым мрамором. Потемневшая чугунная лохань стала хрустальным сооружением на серебряных ножках в виде крылатых львов, и в воздухе завис аромат благовонных масел, теплого душистого пара и горячих полотенец. Настя громко ахнула от неожиданности и тут же услышала голос Аленки:
– Настя, с тобою все в порядке?
– Почти, ответила Настя, забыв про ведра и вываливаясь из ванны в коридор прохрипела:
– Ален, я опять сказку видела!
– Да? Сегодня? Я тоже, значит, не привиделось.
Аленка бережно уложила голову на подушки и поправила полотенце со льдом на лбу:
– Ну все поодиночке не ходим, только парами!
– Ага, а то мужики с ума сойдут в поисках. Ладно, пошли картошку чистить, скоро все приедут ужинать.
– Не приедут, отзвонились уже. Все хотят дома заночевать, так что готовим только на четверых, я к свекрови возвращаться не хочу!
– А вещи?
Аленка вяло махнула рукой:
– Был бы Иван рядом, а остальное переживу.
– Ну и хорошо, пошли тогда мясо жарить, я отбивные купила.
Пока Аленка возилась на кухне, Настя все же позвонила Ивану, и попросила его привезти жене хотя бы шампунь и расческу, да кое-что из вещей. Объяснила все усталостью его жены, но кажется, Иван понял ситуацию верно и пообещал заехать домой, взять все что нужно.
Ночь спустилась бархатным покрывалом. Спит город. Не спится Василисе – жарко прижимается она к своему Кощею, словно боясь потерять. Кощею жарко, но он не отталкивает жену, вспоминая, как сам прижимал ее к сердцу, узнав, что операция прошла хорошо. Бьются рядом сердца, сливаются в радостной грусти мысли.
Крутится в постели Машка – муж спить, закрыв рукой глаза, а она вспоминает преображение его кабинета, и зябко вздрагивает в жаркую июльскую ночь. Мысли бегают по кругу – мама звонила восемь раз! А видение, что это было? Снова в хрустальный гроб? Не хочу! Тащить с собой вертлявую младшую сестру, несчастье ходячее строящее глазки всем, включая Семена? Ни за что! Приняв решение Машка среди ночи отправляет маме и сестре сообщения и успокоившись забирается к мужу на плечо – так спокойнее!
Не спится и Насте, с замиранием сердца вспоминает она звериную ярость своего мужа – любит ее Чудо, любит, и потерять боится! И она ласково ерошит черные кудри, пропускает жесткие пряди сквозь пальцы. Вспоминает, как нес он ее на руках из этой самой квартиры к машине и друзьям, толпящимся внизу. Как ярко светило солнце и как крепко сжимались его объятия. Прижавшись к мужу теснее она наконец засыпает и видит во сне то же самое – суету, блеск и смех того праздничного дня. Ленты, цветы, сложные прически подруг и родственниц, и улыбку, его улыбку, гордую и нежную – для нее!
Крутится на старой софе и Аленка – Иван вернулся поздно, усталый, весь день оформлял бумаги, но успел привезти ее пакет с купленными по случаю детскими вещичками. Привез и плащ, и резиновые сапожки и пушистую безразмерную кофту, в которой Аленка полюбила вязать ему носки.
Совсем переменилась Премудрая – шеф, плюясь, подписал бумаги на отпуск до самого декрета, и даже премию выдать велел! В консультации вручили стопку бумаг на всякий случай. А она не обращая внимания на суровые взгляды, летела как на крыльях – с Ваней, рядом! Счастье! Сейчас вот тихо – тихо лежит рядом, боясь разбудить, лишь прислушивается к теплу его руки на животе, и вдруг слышит его ласковый голос:
– Не спишь, Премудрая моя? Спи!
И объятия становятся крепче, заботы отступают, и милосердный сон подхватывает ее отяжелевшее тело и уносит вдаль.
Утро началось ожидаемо – со звонков будильников, стонов и шепота:
– Ну, еще минуточку!
Назначив, торжественный выезд кавалькады на пять утра, Петр не учел, а может как раз и предвидел, огромное количество дел которое потребуется выполнить перед самым отъездом. Начиная с покупки охлажденной минералки в ближайшем крупном магазине и кончая заправкой машин и мотоциклов перед дальней дорогой.
В итоге у выезда из города собрались к восьми. Настя нервничала и крутилась на сидении рядом с мужем, Петр был спокоен, а увидев измученную гримасу жены проговорил:
– Я примерно так и планировал. Если бы до восьми отложил – только к полудню бы выползли. Так что не волнуйся, штурман, доставай карту и командуй!
На пункте ГАИ изумленно посмотрели на процессию разнообразных машин и мотоциклов, устремившихся за город в рабочий день. Ехали не торопясь. Свежий ветерок и высокие сосны вдоль трассы быстро развеяли сонную дрему. Около одиннадцати утра сделали остановку – большая поляна чуть в стороне от дороги привлекла внимание Петра, и он свернул на проселок, велев Насте отзвониться остальным.
К этому времени караван растянулся – байкеры сначала улетевшие вперед потом все чаще стали останавливаться, уточняя маршрут, помогая едущим в машинах. Сначала подвезли племянника Бессмертного, обеспечив парню море восторга. Потом по просьбе Петра развезли всем ледяную минералку, заранее брошенную в морозилку. Дальше просто уносились вперед и останавливаясь в тени поджидать машины успевали пошуршать в перелеске в поиске ранних грибов и поздних ягод.
Иногда лихие братцы утаскивали покататься кого-нибудь из путешественников, для разминки ног и освежения впечатлений. Девчонки визжали, мужья хмурились, но в целом было очень весело.
Остановка началась с казуса – воды поблизости не оказалось, минералки с собой было много, а вот чай вскипятить не на чем. Выручили братцы байкеры. Крикнув:
– Мясо пока жарьте!
Самый волосатый из них прыгнул на своего 'железного коня' и исчез с ревом в клубах пыли.
– Лилия! Позвала девушку свекровь.
– Садись тут в тенечке с Темой, он соскучился, я там плов взяла, сейчас кушать будем!
Семен и Иван уже развели костер, на старом кострище, отправив остальных за дровами. Вера Павловна извлекла из багажника казан с готовым пловом, который требовалось лишь слегка подогреть. Настя резала хлеб и овощи, Машка раскидывала на куске брезента железные миски и ложки. Умученная дорогой Аленка лежала рядом с Лилькой и Темкой на толстом покрывале и пыталась представить – как это у нее будет такой же малыш.
Как раз к тому времени как плов разогрелся, и народ начал собираться вокруг стола вернулся байкер с огромной пластиковой канистрой ледяной колодезной воды – оказалось, он сгонял в деревушку чуть впереди по дороге. Обрадованная Машка, которая не представляла себе жизни без кофе, хотя бы и растворимого в восторге кинулась волосатому байкеру на шею:
– Димочка! Радость моя, дай я тебя расцелую!
Тут же из-за грузовика с кирпичом и досками вывернул Семен и высказался в том смысле, что если братец хоть пальцем до его жены дотронется – лично ему руки переломает! Кузен в ответ хищно усмехнулся и спрятав руки за спину протянул Машке губы сложенные трубочкой. Но Машка, уже уняв свой порыв быстренько, 'по-московски' расцеловала парня в обе щеки и побежала к Лилькиной 'Ниве' за коробкой с чаем, кофе и сахаром.
Вскоре насытившиеся взрослые разлеглись вокруг 'стола' с кружками чая или кофе, а маленький Артемка важно вышагивал вокруг с обмусоленным печеньем, зажатым в кулачке. Малыш выспался в машине и теперь охотно разминал ноги под присмотром бабушки. Лилька и Ги протирали миски туалетной бумагой, прежде чем прополоскать их в тазике с теплой водой. Аленка, умотавшаяся в духоте, бездумно лежала, вытянув ноги уложив голову на колени мужа. Настя дремала, привалившись к крепкому плечу Петра. Печник, плотник и водитель грузовика похрапывали, натянув на глаза козырьки видавших виды бейсболок. Только Машка и Семен вдруг решили сходить в лес, 'посекретничать', им лениво посоветовали не задерживаться, скоро в путь! Покивав для верности, парочка скрылась в густом подлеске.
Мироф внимательно наблюдал, кивая сам себе головой. Все же ноутбук гораздо удобнее серебряного блюдечка и наливного яблочка – изображение четкое, и яблоко не мельтешит…
Сделав несколько шагов, Машка углубилась в лес и вдруг остановилась, так что шедший следом Семен едва не налетел на жену. На тропе стояла большая собака. Машкины волосы с утра, туго заплетенные в две косы, ощутимо зашевелились. А Семен осторожно за ее спиной сунул руку под мышку, к кобуре.
– Куда ты идешь, Красная Шапочка?
Прокашляла собака, и Машка для верности пощупала легкомысленную красную бейсболку, натянутую при выходе из машины. Сзади раздался шепот Семена:
– Поговори с ним!
– Я иду к бабушке, несу ей пирожки и кусочек масла!
– А далеко ли живет твоя бабушка?
– Далеко в домике за этим лесом!
– Ну, бывай, – неожиданно грубо рявкнул волк и скрылся в лесу.
– Нет, ну это же европейская сказка, а в прошлый раз были только русские!
Возмутилась Машка мысленно и попыталась сползти на землю, но ее уже ловил Семен:
– Маша! Не закрывай глаза! Что это было?
– Сема, не тряси меня! А то вырвет! Это был волк из сказки, ты же видел! Из Красной Шапочки!
Семен прижал к себе жену, почему-то он сразу ей поверил, что волк был сказочный. Хотя, на сборах они как-то видели волков, но издалека и в бинокль, а вот так, в упор, Семен видел волка впервые. Прижав к себе Машку крепче, Семен пообещал себе не выпускать жену из поля зрения, да еще и с друзьями поговорить. Все же рассказ девчонок они постарались воспринять как коллективный сон, ну фильмов девушки на ночь насмотрелись, а тут…
Развернувшись, Маша и Семен торопливо направились к стоянке, да не тут-то было! Упругая стена кустов расплылась, и они шагнули из тени леса на поляну. Высокие бревенчатые стены, обмазанные глиной, Заостренные макушки толстенных бревен чертят на розовеющем рассветном небе зубчатые узоры.
Ахнув, Машка взглянула на мужа – и не узнала! Перед нею стоял…Богатырь! Блестящий нагрудник с изображением солнца, высокий шлем с тонкой стрелкой, спускающейся с переносицы, и родные голубые глаза под светлыми прядями. Привычно тряхнув головой, Машка вдруг поняла, что и на ней другая одежда. Где бы собой полюбоваться?
Однако времени на размышления не осталось – ворота заскрипели, отворяясь, и навстречу им выехали всадники. Не простые всадники – все на добрых конях, да в темных доспехах. Увидали всадники путников, гикнули, свистнули, подхватили Машку в седло – и след простыл! А Семен растерялся, из-под бахтерца и пистолет не достать, да и не думал, что вот так сразу нападут! Огляделся – всадников уже не видно, а в воротах старушоночка скрюченная стоит, причитает:
– Ах, Семен царевич! Что же ты наделал! Зачем напоил ты Кощея Бессмертного! Вот теперь и увез он твою жену, Марью – Моревну, прекрасную королевну!
Оторопел Семен, а что скажешь? Вспомнил, однако, бабкину науку – не зря каникулы в деревне проводил. 'Коли ты к человеку вежливо, так и он тебя не оттолкнет, а пуще всего к пожилым вежество имей! Они и научат, и подскажут, и помогут!' Подошел Семен к старушоночке, да поклонился ей честь по чести:
– Прости меня бабулечка неразумного, научи меня, как жить да быть, что б жену воротить?
– Эх, молодо-зелено! Вздохнула бабка. Вот тебе клубочек волшебный – за ним ступай, он тебя как раз к Кощееву царству и выведет!
– Спасибо, бабулечка!
Обрадовался Семен.
– Да как к Кощею-то придешь, у жены совета спроси, авось она чего о нем уж и выведать успеет!
Ревность острым ножом резанула Семена по сердцу, но он удержался, еще раз поблагодарил старушку и побежал, топая красными сапогами с серебряными подковками за клубком.
Народ на полянке подремывал, вдруг, как то неожиданно из придорожных канав стал наползать тонкими нитями туман, Петр сразу встряхнулся:
– Девочки, подъем! Кажется, нам намекают, что пора ехать дальше!
Отец Иван перекрестившись, и тихонько прочитав молитву, благословил поляну, и туманные ленты растаяли. Через минуту из кустов вывалились запаренные как после долгого бега Машка и Семен. Дико вращая глазами, смахивая кровь из рассеченной щеки, Семен подхватил котелок с чаем, и выхлебал половину, потом повернулся к уставившимся на них друзьям:
– Мы были в сказке! Машку, украли!
Все разом загомонили, но вдруг поляну накрыл неожиданно громкий и четкий голос отца Ивана:
– Братья и сестры, садимся в машины и уезжаем, до поселка нужно добраться до темноты, Маша, ты как?
– Терпимо, сначала испугалась, а потом, я этому типу всю посуду перебила! Будет знать, как жену лейтенанта утаскивать!
Машка, высказавшись, вздернула курносый нос, а Семен с удивлением понял – что его жена им гордиться! И не только им, но и его работой! А еще, она вовсе не тихая библиотечная девушка, как он привык считать – осколки от двух дюжин сервизов он наблюдал лично!
– Хорошо, садись в машину к Лиле, поговорите, успокоитесь. Семен, а ты, наверное, к Петру, тебе ведь рассказать надо, да?
Семен кивнул и подошел к роскошному, сияющему полировкой автомобилю архитектора, Настя послушно уселась на заднее сидение, и подумав кивнула Машке:
– Маш, садись к нам, а то без Семена замаешься.
Маша с удовольствием к ней присоединилась. Брезент быстро смотали вездесущие байкеры, кострище залил рачительный плотник. Вера Павловна, торопливо отловив Артема, попросила присоединиться к ним отца Ивана, 'для серьезного разговора'. Аленка, не возражая села к Ги, 'Рено' был комфортнее 'Нивы', и ход мягче, а ее быстро укачивало на тряской дороге. Остальные расселись как прежде, и караван вновь двинулся к поселку со смешным названием 'Осьмушка'.
Бледный Семен кратко излагал Петру свои впечатления от пребывания 'на вражеской территории':
– Когда Машку украли, я даже не понял сперва, как это получилось, а потом поздно было, пешком их не догнать. Хорошо бабуська подсказала, куда бежать, и то, думаю, если бы я к ней вежливо, да по-деревенски не обратился, пришлось бы самому следопыта изображать. В общем, я по тем лесам три дня мотался, клубок этот меня и звериными тропами вел, и буераками. Опасности он, конечно, обходил, да вот еды и питья маршрут не предусматривал. Ночью уже искал ягоды, или траву сочную, раз вот в болотинку забрел, вода стоит, но не тухлая – кинул платок, на воду, напился, ну думаю соляры тут быть не должно, а остальное – вылечим. А с едой там совсем туго было, у меня с собой только жвачка, да леденцы, а там они в сушеную дыню да в ягоды в меду обернулись, ну калорий больше, а кишки все равно сводит. Ох, я тебе скажу у этого типа и крепость! Все продумано, на полкилометра вокруг ни травинки! Семен прервался, с жадностью вгрызаясь в подсунутый Настей пакетик копченых куриных ножек. Петр тут же подвинул другу термос с чаем и банку любимых соленых крекеров. Пока Семен ел, Настя затеребила подругу:
– Маш, ну ты пока расскажи, как у тебя все было!
– Ох, Настя. Я тоже растерялась, смотрю на Семена, а он вылитый Добрыня Никитич Васнецовский! Пока размышляла меня эти черные, слуги Кощеевы на седло вздернули. Жесткая штука оказалась, ногу натерла, бок тоже весь помяла, ну повезло, что хоть не за косы схватили. Я уж потом в замке в зеркало глянула – а у меня наряд не девичий – женский, вот и уцелела.
– А женский это как?
Удивилась Настя.
– Ну, там много нюансов, главное – волосы подобраны под кику и платком прикрыты, ну и в общем платье потемнее, фасон немного другой, более практичный, что ли. Рукавов уже таких до земли на нижней одежде нет, что бы работать не мешали. А главное – многослойный он, удары о седло смягчил, а то б у меня бока не просто синие были.
Вздохнула Машка.
– Привезли меня довольно быстро, часа за полтора, я даже и подумать успела, что за сказка? Но пока меня Кощей Марьей – Моревной не назвал и не догадалась. А он сморчок дохлый начал руки сразу распускать – ах, говорит Марья – Моревна, прекрасная королевна, как я рад, что ты в гости пожаловала! Ну вылитый аспирант Федечкин! Глазенки масляные, так и шарят! Ну я дурочку включила, да и болит все с такой дороги. Ах, говорю, что же ты Кощеюшка меня с дороги не напоил, не накормил, да и слуги твои верные обо мне в пути не заботились, бока все помяли, мне бы умыться, да откушать.
– А он что?
Заерзала на сидении Настя, и Машка заметила, что Семен даже есть, перестал – прислушиваясь к ее рассказу, там – то они и словом перемолвиться не успели, сразу в бега подались!
– Он морду скорчил, повежливей и повел меня к столу, да комнатку указал, там, мол умыться можно, а в комнате представляешь на сундуке платье разложено красивое, алое с серебром и жемчугом, с кокошником на полметра, да к нему разные там ленты, да завязки и украшения, да только все девичье! Подкупить меня решил старый хрен!
Машка, выплеснув эмоции, тут же утянула у мужа крышку от термоса с крепким чаем и, сделав пару глотков, продолжила рассказ:
– Я переодеваться не стала. Умылась с дороги, водички холодненькой попила, да и вышла, а этот сморчок меня под локоток подхватить норовит, к столу подводит, в креслице резное усаживает, да и давай мне вина да наливки подливать – опоить решил! А я не будь дура вазу с фруктами поближе поставила, да туда все и выливала, а потом как наелась, сделала вид, что захмелела и спать хочу – укажите, говорю сударь, мне опочивальню, притомилась я с дороги!
– И что?
Настя аж подпрыгивала от нетерпения, а Семен темнел лицом.
– И ничего, я в комнату вошла, да дверью, будто спьяну хлопнула, сморчку этому по носу прилетело, он до утра и отстал, лечился видать.
– А утром что ж?
– А утром я ему показала, что такое злая баба в доме! Посуду за завтраком побила – мол, грязная, ковры попинала, да и уборку затеяла. Как говорю вам ваша кошмарность не стыдно, женщину в таком сарае принимать? Взяла метлу потяжелее, да всех слуг припахала: кого паутину обметать, кого, лестницы платочками носовыми мыть, кого серебро чистить да люстры до блеска скоблить. А коли что не по мне – очередную тарелку об пол, или об голову чью-нибудь.
– И как?
Задыхаясь от смеха, вопросила Настя.
– Долго Кощей тебя выдержал?
– Конечно, нет! Я ведь после покоев во двор вырвалась! Там грязи еще больше оказалось. Так что к приходу Семена он сам сбежал 'на охоту', а стражи так умаялись, что уснули, где упали.
Тут к разговору присоединился насытившийся Семен:
– Я к замку за клубочком подбираюсь, и думаю, сейчас как пальнут из лука или арбалета и все, хана мне. А клубочек меня к боковой калиточке привел. Захожу – а там сонное царство, а на крыльце высоком, сидит моя Машенька в печали, среди горки посуды побитой, хлебушек голубям крошит.
– Ага, я как раз думала, далеко ли удрать смогу, пока Кощея нет. А тут Семен! Ну мы через ту самую калиточку выбрались и побежали. Едва до кустов добрались – к вам и вывалились.
Закончив рассказ, Машка потянулась через высокую спинку сидения и обняла Семена, он в ответ поймал ее руки и прижался губами. Пара затихла, а Петр и Настя задумчиво переглянулись – еще утром столь нежных отношений у этой семьи не наблюдалось. Их разговоры и жесты скорее можно было назвать привычными, словно два человека живущие в общежитии – общая комната, посуда, круг общения. Но вот такая близость, нежность, бережность – впервые после свадебной кутерьмы.
После столь эффектной стоянки было решено ехать без остановок, сменяя друг друга за рулем, насколько хватит сил.
Часика через три Вера Павловна извлекла из своего багажа пластиковый контейнер блинчиков с повидлом. Василиса раздала всем бутерброды и компот, Машка и Аленка разложили по мискам салат, нарезанный тут же прямо в машине, над тазиком. Настя для желающих, порубила на крупные куски пару жареных кур. Байкеры ворча, опять поработали официантами успев перекусить на следующем привале у заправки.
В задачу не умеющих водить входило и развлечение водителей – разговоры и песни в машинах не прекращались. Девчонки вспомнили весь свои репертуар, и на коротких стоянках пересаживались из машины в машину, для смены обстановки.
– Махнемся магнитофончиками?
Предлагал ехидный Кощей Ги, и заслуженно получал кулачком в бок от негодующей Василисы. Темка измученный дорогой, визжа от восторга, прокатился на мотоцикле, будучи накрепко пристегнутым в куртке самого старшего кузена, и был возвращен бабушке в целости. Плотник и печник, едущие в грузовике тоже менялись – то один, то другой перебирался в кузов и вытягивал ноги, на штабеле досок лениво обозревая окрестности.
Так и ехали почти до самого вечера, наконец, у обочины показался указатель 'Осьмушки' 2 км. Все воспряли духом, зашевелились, и караван торжественно свернул с трассы на проселок.
Деревня встретила путешественников тишиной. Отец Иван, пересевший в джип для указания дороги, направил колонну к скрытому деревьями храму.
Избушка – развалюшка, выделенная ему в пользование поселковой администрацией, находилась тут же. Угодье одним концом упиралось в овраг, а другим выступало на пыльную улицу.
Выбравшаяся из машин толпа видимо произвела впечатление – заскрипели воротины, раздались хриплые голоса, из некоторых вполне справных домов выползли любопытные бабки, горохом сыпанули ребятишки.
– Православные!
Обратился к замершим у палисадников старухам Иван.
– Подскажите, где бы нам старосту сыскать? Я батюшка новый.
Старухи поскрипели, пошуршали и наконец, сказали, что староста сейчас 'у поли' картошку окучивает, так что быстро ее не найти.
– Эй, хлопец!
Окликнул Петр мелькнувшего в конце улочки парнишку на велосипеде.
– Доберись до старосты, скажи, что батюшка приехал новый, не обижу!
Парнишка кивнул и скрылся там же, откуда появился.
Прикинув, что солнце уже клонится к закату, Петр дал команду устраиваться на ночлег. Заросший бурьяном огород будущего Иванова хозяйства никого не прельстил – комары уже начали отдельными звенящими стрелками чертить воздух. Поэтому расспросив отца Ивана, который здесь уже пару раз бывал, решили поставить палатки в дальнем углу покосившейся храмовой ограды. Правда то тут, то там виднелись следы выпаса крупного рогатого скота, но вечером уж вряд ли какая буренка забредет.
Умученная Аленка мечтавшая прилечь, потихонечку отошла в сторону и прилегла в тени яблонек – дичек. Сон смежил веки, и вдруг дурнота сменилась ощущением полета.
Увидела Аленка себя на берегу в одной тонкой, почти прозрачной рубашке, а в воде уже резвятся девчонки, зовут к себе, брызгаются. Боязно стало Аленке заходить в незнакомую речку, но ощутила она себя с радостью юной, легкой, парящей и с визгом вбежала в теплую, словно молоко водицу.
Накупались подружки, зовут Аленку на бережок, а ей и не хочется, так хорошо – словно камень с души сбросила! Наконец вышла она из воды – глядь, подружки платья легкие натянули, встрепенулись, и полетели! А ее платьица нет! Всплакнула Аленка – потеряла свои крылышки! И так ей грустно стало, печально. Вдруг видит – Иван из-за деревьев идет:
– Не плачь, краса девица! Не потеряла ты свои крылышки. Будь моею женой, и увидишь ты, что крылья за спиной и без платья волшебного вырастать могут.
Нахмурилась Аленка во сне, припомнились ей ее печали – и свекровь, и своя родня, и шеф ненаглядный, век бы его не видела. Да только сказка по своим законам идет – согласилась девица, лесная голубица стать женою, понес ее домой добрый молодец.
Вздохнула девушка печально, открыла глаза – и не поймет, то ли в сказке она, то ли нет уже. Несет ее муж, любимый на руках. Присмотрелась – народ вокруг хлопочет, суетиться, Вера Павловна отдав проснувшегося Темку Ги, занялась приготовлением ужина. Девчонки дружно подтянулись к ней в помощь. А Иван жену в тихий уголок несет, улыбается ласково и приговаривает:
– Ах, ты моя птица, лесная голубица, не бойся, не потеряются твои крылышки, душа, она и бескрылая летать может.
Поцеловал Аленку крепко, уложил в машину – комары уже лихо звенеть начали, пледом стареньким, любимым укрыл, и пошел к остальным, свои мужские труды выполнять. Аленка притихла, поняв, что и они в сказку нырнули, и знает теперь Иван ее тайну – думается ей, разучилась она в браке счастливой быть.
А Иван шел и корил себя – как же так, за всеми заботами, забыл, как ранима его молодая жена, как важно ей быть радостной и счастливой вместе с ним, а не отдельно! Эх. Ну да хорошо, что узнал!
Собравшись в кучку мужчины, ставили палатки, раскатывали спальники и решали еще одну насущную проблему – туалет. Предложения были разные: отец Иван предложил поискать в бурьяне туалет принадлежащий развалюшке, Семену больше по нраву были густые кусты оврага, а Петр был готов пожертвовать одной из палаток для пущего комфорта. В итоге победил плотник – он на пару с печником за несколько минут собрал из брусков и досок щиты, которыми отгородили уголок максимально удаленный от храма. С утра можно будет сделать все как надо, а пока достаточно небольшой ямки и укрытия от посторонних глаз.
К ужину Иван сам помог выбраться Аленке из машины. Усадил у огня подкладывал еду в тарелку, ласково сжимал пальцы свободной руки, гладил длинные полураспустившиеся волосы. Настя с Петром снова переглянулись, и задумчиво посмотрели на остальных – кто следующий?
Угли в костре уже прогорели и сияли багровым светом, изредка шипя, когда в круг вступила запыхавшаяся женщина в платке:
– Вечер добрый!
– Здравствуйте!
Поздоровались все нестройным хором. Женщина обвела сидящих у огня растерянным взглядом – обычно священника легко выделить в толпе горожан – длинные волосы, усы и борода, ну и фигура, а тут. У костра сидело минимум десять мужчин, и больше половины из них были бородаты.
– Тут я Надежда Саввишна!
Отозвался отец Иван, подходя к огню со стороны.
– Благословите, батюшка!
