Кулак врезался в лицо Тедди: дважды, прежде чем несчастный хлопнулся на спину, подняв облако пыли. Тэдди захрипел, зашелся кашлем. Этого было, считай, не слышно из-за отчаянного визга его жены.
– Подпись или побои? В последний раз спрашиваю…
На лице старика отразилось смятение. Кажется, он впервые заколебался. Но сделку сорвал Тедди: брызжа кровью из сломанного носа, зять Химмельштосса превратился в затравленного зверя. Вместо того, чтобы получив по левой щеке, подставить правую, он схватил вилы, стоявшие у стены, и бросился на обидчика.
– Фрэнк!
Выстрел и вилы ударили разом. Фрэнк рухнул с распоротым животом, Тедди – с простреленной головой. Ствол револьвера в руке загорелого уставился в лоб Йохану Химмельштоссу.
– Что ты наделал, старик?!
Лицо Химмельштосса побагровело.
– Это не сойдет вам с рук, дети греха! Кара Господня настигнет вас, как и кара людская! Думаешь, я стану молчать?! Завтра же федеральные маршалы[13] узна́ют…
Грохнул второй выстрел. Мозги Йохана Химмельштосса густо забрызгали входную дверь его собственного дома.
– Берите все, что найдете ценного. Всех убить, поселок сжечь. И глядите, чтобы никто не ушел! Нам не нужны свидетели.
Главарь развернул коня – и ад последовал за ним.
Задыхаясь, прячась от рыщущих кругом бандитов, Джош несся задами к жилищу Филипа Редмана. Мэри, жена дяди, была добра к нему, безуспешно пытаясь заменить Джошу мать. У нее три дочки – мал-мала меньше! Да и дядя Филип на самом деле не так уж плох…
Он опоздал. Дом Редманов горел. На пороге лежали в обнимку Филип и Мэри. По спине дяди расплывалось кровавое пятно. В последний момент он пытался закрыть жену собой. Пламя гудело сердитым пчелиным роем. Из него доносился детский плач, но вокруг гарцевали убийцы на лошадях, паля в любую тень. И все же, несмотря на безнадежность, Джош едва не бросился к дому. Если забраться через заднее окно…
С грохотом рухнула крыша. Взметнулись снопы искр. Плач прекратился.
Джош кинулся наутек.
Он прятался в кустах и канавах. Ползком перебирался с места на место, натыкаясь на трупы. Когда начало темнеть, выбрался за околицу.
И вот…
«Привет,» – прошуршала осенняя листва.
Кажется, слово было другим, незнакомым. Но Джош услышал его именно так: «Привет». Мальчишка стоял в трех шагах. Щуплый, растерянный. Трясется от страха. Младше Джоша на пару лет. Сквозь него просвечивал догорающий поселок. Призрак, без сомнения! Но призрак не принадлежал никому из знакомых Джошу людей. Никому из погибших сегодня.
– Ты кто?
«Тахтон.»
– Тахтон? Странное имя.
«Кто ты?»
– Я? Джошуа Редман.
«Странное имя. Что ты тут делаешь, Джошуа Редман?»
– Бегу. Спасаюсь.
«Спасаюсь…»
– Они всех убили. Я один выжил. А ты откуда взялся?
«Издалека.»
– Что ты тут делаешь?
«Спасаюсь. Бегу.»
– Как я?!
«Наверное.»
– Ты… ты и взаправду призрак?
«Я тахтон.»
– У тебя же тела нет!
Мальчишка с очень серьезным видом оглядел себя:
«У меня нет тела.»
– Скажешь, ты всегда таким был?!
«Я не всегда… есть? был? буду таким?»
Шорох листвы усилился:
«Нет. Не всегда.»
– Значит, ты призрак!
«Я тахтон.»
Тахтон? Название какого-нибудь народа, о котором Джош не слышал? Индейского племени? На индейца мальчишка не походил. Скорее он был похож на самого Джоша. Так бы мог выглядеть его младший двоюродный брат.
– Как ты здесь оказался?
«Там тоже всех убили.»
– Где – там?!
«Там, внизу. Я…»
– Тебя тоже убили?!
«Да. Не совсем. Иначе меня бы не было.»
– Тут не поспоришь, – хмыкнул Джош.
Безумный разговор с призраком не давал ему провалиться в бездну отчаяния. Он цеплялся за каждое слово, как утопающий за соломинку.
«Где мы, Джошуа Редман?»
– Просто Джош.
«Где мы, просто Джош?»
– Джош, без «просто», – тупость призрака показалась Джошу забавной. Оказывается, что-то еще могло забавлять его. – Мы на севере территории Небраска.
Призрак молчал. Думал, морщил лоб.
– Соединенные Штаты Америки, – уточнил Джош.
«Что ты собираешься делать, Джош?»
– Идти отсюда. Найду какую-нибудь ферму или ранчо. Может, меня пустят переночевать. Может, дадут что-нибудь поесть. Может, не пустят и не дадут.
«Я с тобой. Хорошо?»
Столько надежды прозвучало в вопросе призрака, что у Джоша на глаза навернулись слезы. Совсем малец, подумал он. Пропадет ведь…
– Пошли.
Приобнять тахтона за плечи не получилось. Рука беспрепятственно прошла сквозь нового приятеля.
– Извини…
«Не нужно извиняться. Ты не сделал мне ничего плохого.»
Двое одиноких, потерянных мальчишек зашагали прочь. Живой и мертвый. Ну да, не совсем мертвый. Так ведь и Джош не вполне живой – надолго ли его хватит? Призрак, стучало в голове у Джошуа Редмана. И что с того? Мертвые не делали мне ничего плохого. Только живые.
Вдвоем по-любому веселее.
5
Джошуа Редман по прозвищу Малыш
– Может, тебе еще и спичек? – ухмыляется Нед Хэтчер. – Раньше бы прикуривал, пока полыхало.
– С какой стати оно вообще загорелось?
Сэм проверяет свои сигарки, ругается. Тоже промокли.
– Это Хью окурок бросил! – Эйб Сазерленд, третий из братьев, зло сплевывает на землю. – Точно вам говорю! Швыряет где ни попадя!
Рябой верзила Хью до глубины души возмущен таким обвинением:
– Я? А ты сам, а?
– Что я сам?!
– Ты куда окурки бросаешь?!
– Тебе в штаны!
– Когда оно полыхнуло? Нет, ты скажи, когда?!
– Ночью. Еще по темноте, ближе к утру.
– Вот! Под утро!
– Что – вот?
– Я в своей хибаре дрых, понял?
Заскорузлый, черный от сажи палец тычет в груду мокрых головешек – останков времянок, дававших кров нефтяникам.
– Какого дьявола мне по ночам бродить?!
– Откуда я знаю? Приспичило, вот и вылез…
– Спал я! Меня Джек разбудил…
– Точно, – кивает Джек. – Я его разбудил.
Или не Джек. Все так перемазались в грязи и копоти, что узнать кого-либо в сонмище чумазых чертей проблематично.
– Кто тревогу поднял?
Джош смотрит на обгорелый, местами оплавленный насосный механизм. Механизм похож на гигантского палочника. Очертания его колеблются, текут знойным маревом, начинают мерцать.
Между Джошем и насосом возникает силуэт тахтона.
– Явился, не запылился! Ладно, после потолкуем.
Губы Джошуа Редмана неподвижны. Лицо не меняется. Но беззвучные слова – о, в них он вкладывает все, что думает о поведении ангела-хранителя. Гнев вспыхивает и гаснет. Два ада, думает Джош. Нет, не тот, который я вижу в снах снаружи. Тот я зову адом только для красного словца. Две настоящих геенны, полных огня – нынешний пожар на нефтяном промысле и горящий поселок, доверху набитый трупами; ад, откуда сбежал проворный, испуганный насмерть сирота. Четырнадцать лет прошло, надо же! Я хорошо помню себя: мальчишку, дрожащего от страха. Я помню и тебя, призрак ты или кто там: мальчишка, такой же несчастный, как и я. Мы ушли оттуда вместе, выбрались из преисподней. С тех пор мы не расставались…
Крик и эхо. Тогда и сейчас.
Нет, тахтон. Пожалуй, я не стану выговаривать тебе за ночное самовольство. Мелкая шалость не стоит взбучки.
– Тревогу? – многочисленные Сазерленды чешут в затылках. – Кажись, Джек поднял. Вышел отлить, глядь: пожар, мать его! Стал орать, будить.
– Никого поблизости не видел?
– Да вроде, нет…
– Краснокожие, – произносит Эйб. – Точно вам говорю!
– Что – краснокожие?
Многие оглядываются по сторонам. Нет, никого.
– Если эти не захотят, – Эйб опять плюет себе под ноги. С ожесточением растирает плевок сапогом, – ты их днем с огнем не увидишь. Все слыхали? Днем с огнем. А уж ночью и подавно.
– Зачем им нас поджигать?
– У нас с шошонами мир.
– Мир миром, – вмешивается Джош, – а нефть вы добываете на их территории.
– Это наш промысел!
Спорить с Сазерлендами себе дороже: чуть что, глотку перегрызут! Семейная собственность – дело святое. Джош машет рукой:
– Остыньте, парни. Никто вашу нефть не отбирает.
– Это наш промысел!!!
«Расскажите это шошонам, сэр, – думает Джош. – Они-то уверены, это их земля.» Он прикусывает язык, боясь произнести опасные слова вслух. Сазерленды и так на взводе. Одна искра – и полыхнут вдвое жарче их драгоценного промысла.
– Зачем им вас жечь? Шесть месяцев все нормально было…
– Сюда род Горбатого Бизона откочевал. Может, им мы не по нутру?
– Горбатый Бизон?
– Там стали, – кто-то машет рукой на северо-запад. – Милях в десяти.
Вряд ли промысел подожгли индейцы. Огонь едва не пошел по прерии аккурат на них. Когда бы не мисс Шиммер и ее дружки, перекопавшие склон… Индейцы не безумцы, сэр. Самим себе проблемы создавать? Решили устроить поджог – обождали бы, пока ветер сменится.
– Точно, краснокожие! – кипятится Эйб.
– Больше некому!
– Увижу хоть одного индейца в окру́ге – пристрелю!
– Верно!
– Пусть только сунутся!
Гомонят возбужденные мужчины, сыплют угрозами и проклятиями. Джош глядит в сторону предполагаемого становища шошонов – и видит одинокого всадника на пригорке. Индеец? Нет, саквояжник, отчим мисс Шиммер. Спутников не видно – уже скрылись за холмом. Он-то почему задержался?
С такого расстояния лица не разглядеть. Но Джошуа Редман уверен: всадник смотрит на него. Ни на кого другого, только на него.
Какого черта он пялится?!
В сердце вспыхивает беспричинная злость. В груди вспыхивает и гаснет острая боль: такое впечатление, что где-то наверху оборвался трос – и падающая люстра саданула Джоша латунным краем. Глаза слезятся, силуэт всадника расплывается, двоится. Джош смаргивает, трет глаза грязной ладонью. Пока он это делает, саквояжник разворачивает лошадь и скрывается за холмом.
Рядом с Джошем стоит тахтон. Кажется, оба они – и человек, и призрак – испытывают одни и те же чувства.
Глава седьмая
Зачем тебе шансер? – Стрельба по бутылкам. – Шошоны. – Два волка. – Мистер Пирс и мистер Редман. – Наследство. – Я еду с тобой.
1
Рут Шиммер по прозвищу Шеф
(четырнадцать лет назад)
– Что это?
– Несчастье, дядя Том.
– Большое, малое?
– Малое.
Второй патрон полетел от стола к окну, через весь кабинет.
– А это что?
Рут поймала патрон:
– Тоже несчастье.
– Большое, малое?
– Малое. У тебя вообще есть большие?
– Есть. Я ими редко пользуюсь. Отвечай быстрее.
– Что?
– Не жди, пока поймаешь. Отвечай, пока он летит.
– Я не смогу.
– Сможешь.
– Я не уверена…
– И не надо. Просто отвечай, не задумываясь. Что это?
– Проклятие.
Слово было уже произнесено, когда Рут взяла патрон из воздуха.
– Угадала. Бросай все обратно. Бросай левой рукой.
Патроны улетели к дяде Тому: один за другим. Поймав их, точно мух, Томас Эллиот Шиммер вернулся к прежнему занятию: чистке оружия. Рут присела на кушетку, внимательно глядя, как дядя Том откладывает шансер и берет свой старенький, чертовски тяжелый «Colt Army». Ставит курок на полувзвод, освобождая фиксаторы вращения барабана, с помощью деревянного молотка выдавливает соединительный клин, проворачивает барабан на пол-каморы…
Вчера они с дядей стреляли на заднем дворе. Недостойное занятие для юной леди, как сказала тетя Маргарет. Позавчера стреляли тоже. По бутылкам и камням. Сегодня дядя Том обещал подвесить бутылки и хорошенько раскачать. Он всегда держит свое слово. Недостойное занятие? Когда тетя это сказала, дядя согласился с ней. И добавил, потому что думал, будто Рут не слышит:
«Если это ее отвлечет, пусть стреляет. Ты заметила, она улыбается во время стрельбы?»
Тетя Маргарет согласилась. Раз улыбается, пусть.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
