Читать «Как спасать принцесс # 1. Волшебник Лагрикома» — Алекс Траум онлайн
Страница 3 из 7
– Пруд? – удивился Эпл.
– Вода цвета вина на закате будет смотреться здесь просто чудесно, – промолвил праздничных дел мастер из-за плеча, затем повернулся к сэру Барни: – Сэр, при всем уважении, я не совсем понимаю участия садовника в нашей беседе. Планы такого рода лучше держать в секрете от прислуги, чтобы действительно получился сюрприз для гостей.
Эплу вдруг очень сильно захотелось жахнуть этого щеголя сломанной лопатой. Пока сэр Барни открывал рот, чтобы ответить, он заговорил:
– Сэр, при всем уважении, но я не понимаю, как вы можете позволить этому… кому-то прийти в Клубничную Лавину и испортить тут все. Краска убьет деревья и кусты, отравит пруд и землю. Сэр, вы же не хотите погубить живые создания ради какого-то праздника?
– Какого-то праздника, молодой человек? – возмутился Алукардо Гавальди. – Какого-то праздника??
– Ну, не какого-то праздника, конечно, но…
– Это не какой-то праздник! – перебил мастер, выпучивая глаза и закатывая брови за шляпу, чтобы, вероятно, подчеркнуть, как он оскорблен. – Это не просто праздник! Это большой, знаменательный фестиваль важной персоны! Это… – Тут он запнулся и повернулся к барону. – Сэр, а какой по счету это ваш день рождения?
Барон сделал вид, что не заметил вопроса, а затем сделал вид, что не замечает и своего гостя, и отвернулся к Эплу.
– Это очень похвально, что ты заботишься о благополучии Клубничной Лавины, Эпл. Это замечательно!
– Значит, вы передумали, сэр? – обрадовался юноша.
– Не говори глупостей. Вирджиниус Барни никогда не меняет своих решений. Не так он воспитан! Но поскольку ты проявил такую заботу, то сам и возьмешься за это.
– Сэр? – не понял садовник.
– Покрасишь деревья, кусты и пруд. И в самом деле, кто сделает это лучше, чем ты?
– А еще будет красиво нарисовать ваш вензель на том лугу, – вставил Алукардо Гавальди, указывая тростью на луг, где паслись козы. – Только представьте: золотые буквы В и Б в изящном сплетении узоров на зеленом фоне. Что скажете, сэр?
– Что скажу, Алукардо? Великолепно! – Он хлопнул мастера по спине, отчего на шляпе снова качнулось перо. – Слышал, Эпл? Мой вензель золотом на лугу – каков замысел, а?
Садовник попытался вежливо объяснить, что любой замысел, родившийся в голове праздничных дел мастера и выходящий из его уст, лучше всего было бы засунуть обратно тем же способом и еще вставить пробку и запечатать ее, чтобы уберечься от новых замыслов. И пускай Эпл сказал не совсем это и не совсем такими словами, его тон подразумевал именно их. Судя по тому, как мастер надулся, он все понял. Проблема была в том, что ничего не понял барон.
Вместо того чтобы прислушаться к голосу разума (который в эту минуту говорил устами садовника), сэр Барни решил, как обычно, послушать голос лести (которым в эту минуту вещал Алукардо Гавальди). В конце концов, барон не врал: он никогда не менял своих решений, а поддаваться лести он решил еще в детстве. В итоге Эпл узнал, что завтра же с утра примется за большую покраску растений в поместье, чтобы управиться за день. А если растения потом умрут, жизнерадостно сообщил сэр Барни, это не беда, ведь так просто посадить новые.
Вдобавок ко всем радостям этого дня Эплу подбросили еще одну работенку: установить бронзовые светильники по периметру пруда, поскольку Алукардо Гавальди считал огненные отсветы на винного цвета воде «весьма и весьма роскошными», что позволит подчеркнуть важность барона (а барон любил подчеркивать свою важность).
Перетаскивая изящные, но безбожно тяжелые светильники из сарая на берег пруда, Эпл потел, кряхтел и припоминал хлесткие словечки, которыми его обсыпал пару дней назад кузнец, чтобы обсыпать ими Авокадо Гавальди (как он обозвал его про себя).
Расставив все светильники, Эпл притащил к пруду ящик свечей и упал рядом с ним. Сил осталось лишь на то, чтобы полюбоваться своей работой. Светильники торчали, словно какие-то пики, нарушая привычный спокойный образ этого места. Любоваться было нечем.
Взгляд садовника упал на сломанную лопату, и он вспомнил, что так и не отнес ее на починку кузнецу. Самое время сделать это сейчас, решил он и поднялся с ловкостью набитого соломой пугала.
Тумн был один, и это было плохо. Отблески пламени плясали на его вспотевшем лице, дорисовывая недобрый образ. В одной руке он держал брусок металла, раскаленный докрасна на конце. В другой, занесенной над головой, – огромный молот. Эпл подивился, как человек вообще способен поднять такую громадину.
– Тумн, я…
– А-а-а, вот и наш герой! – Кузнец грохнул молотом по металлу так, что у садовника зазвенело в ушах. – Свалил меня, значиться?
– Э-э, Тумн, не так все…
– Свалил – меня – ТЫ??? – взревел кузнец и вдруг прыгнул на Эпла с криком: – А ну поди сюда, огрызок!
Разумеется, никто не станет осуждать Эпла за то, что его естественной реакцией было сделать наоборот.
Он вылетел из кузницы и побежал изо всех оставшихся сил, где-то споткнулся, уронил лопату, оглянулся, увидел горящие глаза кузнеца и тут же пожалел, что уронил лопату. Кузнец выказал неожиданную для такой массы мускулов прыть и не отставал от садовника. Каким-то чудом ноги донесли Эпла как раз до берега Изумрудного пруда. Донесли – да там и оставили.
Эпл заверил кузнеца, что ничего плохого ему не желал, что задел ту лестницу случайно, что никому, ну, почти никому, кроме Салли, о том случае не рассказывал, да ведь и рассказывать-то было не о чем, правда, так, несчастный случай, а еще что к пропаже сапог, то есть сапога, вообще отношения не имеет, и что к Салли он давеча заходил только за завтраком и двумя словами с ней не обмолвился, и что…
Эпл мог бы продолжать, но вдруг обнаружил себя барахтающимся в воде и потерял нить мысли.
– И чтоб я даже тени твоей не видел рядом с Салли! – крикнул Тумн и погрозил кулаком. – А не то зубов у тебя и на кашу не останется!
В плавании Эпл не любил многое: как руки проваливались сквозь прозрачную толщу и не могли найти опору; как ноги медленно-медленно двигались в безнадежно далекой глубине; как вода норовила накрыть тебя с головой и затечь в нос, глаза, уши и рот; как потом еще долго чесалось в глотке, словно ты надышался гвоздями. Но больше всего Эпл не любил, что всегда, ну вот всегда находился какой-нибудь умник, который норовил зашвырнуть тебя в воду. И знаете, я отлично понимал мокрого садовника.
Каким-то чудом Эпл выбрался на берег. Чувствовал он себя так, будто проглотил полпруда и вдохнул лягушку. Он дополз до плакучей ивы, стянул сапоги и вылил из них воду. На удивление, у него по-прежнему, несмотря на все злоключения этого дня, было два сапога. А о чем еще мог мечтать человек?
Эпл положил сапоги сушиться, откинулся на приятно твердый ствол дерева и усмехнулся. Видно, кузнец и не подозревал, что к краже его обуви приложил руку все тот же ненавистный ему садовник. У Эпла еще было время вернуться в тайник Тофото за сапогом этим вечером и устроить подмену ночью, когда Тумн уснет. Похоже, ему все-таки удастся выйти сухим из воды. При этой мысли он тихо засмеялся и отжал из рубашки еще немного Изумрудного пруда.
Там, где оранжевое небо соединялось с желтыми полями, солнце стремительно катилось за край земли, спешило на свидание с ночью. Конечно, никакого края земли не было, так только казалось: даже садовнику было прекрасно известно, что земля круглая. Но иногда хотелось думать, что край все же есть и до него вполне достижимо добраться, а там храброго путника ждут неведомые просторы и невообразимые диковины. Глядя, как убегает солнце, так хотелось порой отправиться вслед за ним…
Эпл смотрел на порыжевшие от заката поля и сады и удивлялся, как все это могло принадлежать одному человеку, который даже не понимал ценности и величия окружающих его богатств. Мириады крупинок земли, бесчисленные травинки и стебельки, столько ягод и плодов, что можно было накормить целую деревню, а то и две. Под каждым камешком, под каждым листочком теплилась и шуршала другая, незаметная, многоногая, тонкокрылая жизнь. И все это по каким-то непонятным законам мироустройства оказалось во владении барона, который ради своей глупой прихоти был готов загубить целый сад…
Что-то стукнуло его по голове. Он поднял глаза: лишь ветки ивы. На траве у его ног лежало яблоко, спелое, зеленое, не большое и не маленькое, как раз как он любил. Он снова посмотрел наверх: ничего не изменилось, ива была девственно пуста, в ее ветвях негде было спрятаться какому-нибудь шутнику.
– Ха, ну что тут скажешь, спасибо за яблоко! – Садовник помахал дереву рукой и впился зубами в его дар.
– На здоровье.
Хрум! – от неожиданности он одновременно откусил и подпрыгнул. Ему послышалось – или это и вправду прозвучало? За хрустом фрукта было не разобрать. Он замер на мгновенье, перестал жевать и прислушался. Тишина. Только шелест листьев, ленивый пострекот сверчков, лай собаки вдалеке да обрывки разговоров усталых работников. Никаких тебе слов из ниоткуда. Эпл пожал плечами: показалось.
Ну и денек. С утра эта канитель с Тофото, теперь постарайся пережить ночь под одной крышей с Тумном. Неудивительно, что ему уже мерещится всякое. Но вот что ему точно не почудилось, так это дурацкая затея барона. Эпл бы и рад был, если б это оказалось только глупой шуткой, или сном, или бредом после солнечного удара.
Он откусил еще яблока и стал жевать так усиленно, будто пережевывал кости сэра Барни. «Глупо все это, – подумал он. – Глупо, бесполезно и вредно. А исполнять дурацкие причуды придется мне».
– Вот и я о том же! – раздался голос из ветвей у него над головой.
Глава 4
К чему приводят разговоры с деревом
Часто к беде ведет голова, когда глупит налево и направо. Иногда к беде ведут ноги, которые соскальзывают, спрыгивают и еще сотней способов сворачивают с пути. А бывает, к беде ведут уши, до которых случайно долетает чужой разговор, и язык, который оказывается слишком скор на обещания прекрасным незнакомкам. С зеленой кожей.
Услышав голос из ветвей, Эпл решил, что после утомительного дня и граничащего со смертью купания в пруду его здравый смысл собрался отдохнуть и на неопределенное время покинул голову, а уши-сорванцы воспользовались этим и вздумали подшутить. Он продолжил жевать яблоко и любоваться полями, деревьями – всем чем угодно, лишь бы не прудом.
Спустя несколько секунд он снова услышал тот же голос, звонкий, как прыгающий по камням ручеек, и нежный, как солнечный луч на цветке:
– Эй, ты что, оглох? Я говорю, это просто жуть как несправедливо! И вообще-то, когда с тобой разговаривают, молчать невежливо.
Эпл подскочил, будто наступил на молнию. Глаза буравили листву над головой, но ничего не находили.
– Меня ищешь? Я здесь, – сказало… дерево?
– Э-э-э, – ответил садовник и сам почувствовал себя деревом.
– Да здесь же, глупый! Прямо на меня ведь смотришь.
Эпл моргнул. Он глазел то туда, то сюда, но ни там, ни тут не было ничего говорящего. И еще он был довольно-таки уверен (хотя и начинал уже сомневаться), что что-то не могло говорить. Говорил всегда кто-то.
– Ладно, вижу, так с тобой беседа не заладится. А если вот так?
Кора распахнулась – да, кора распахнулась. У юноши подогнулись ноги, и, чтобы как-то уцепиться за ускользающую реальность, он описал про себя, что видел: «Кора распахнулась». Это немного помогло: его не хватил удар, он не лишился рассудка и продолжил стоять, чуть покачиваясь на вечернем августовском ветерке.
Кора распахнулась, как края одеяла, и из белой полости внутри грациозно вышла самая удивительная девушка, какую садовнику доводилось видеть. Отчасти, конечно, этому способствовал насыщенный зеленый цвет ее кожи и костюм из красных листьев, покрывавших ее грудь и бедра на манер купальных костюмов самых отчаянных нескромниц королевства. Девушка обладала тем редким видом красоты, от которого перехватывало дыхание, отваливалась челюсть, замирало сердце и шумело в ушах, а глаза бунтовали, и, как бы ты ни хотел отвести их от такого чуда и посмотреть куда-нибудь еще (да хотя бы себе под ноги!), они норовили вернуться и впиться в совершенство форм.
Невероятным усилием воли, о наличии которой Эпл никогда не подозревал, он перевел-таки взгляд на лицо. С огромными глазами, пунцовыми губами, вздернутым носом и заостренными кверху ушами, которые чуть высовывались из пышных волос вишневого цвета, оно необъяснимо напоминало беличью мордочку. Эпл таращился на чудесную девушку, и если бы у него была даже тысяча пар глаз, им бы не удалось убедить его в реальности происходящего.
Девушка прислонилась к дереву:
– Так-то лучше. Теперь ты меня заметил.
«Еще как заметил, – подумал Эпл. – Такую трудно не заметить».
– Зачем ты так открыл рот? – спросила девушка с интересом. – Ты ждешь угощение? У меня есть орехи, хочешь?
Она протянула руку, и в ее изящной ладони цвета первых весенних листиков оказалась целая горсть.
Эпл захлопнул рот с определенным усилием, будто не знал, как это делается.
– Вы, люди, такие смешные! – хихикнула девушка. Она подпрыгнула и легонько пробежала мимо садовника, задев его волосами.
Он ощутил пьянящий аромат пыльцы и нежность бархатных лепестков на щеке. До сих пор не в силах поверить в происходящее, он повернулся и увидел девушку сзади. И если раньше она показалась ему удивительной, теперь он осознал, что она просто неповторима. И дело было даже не в стройных, как два стебелька, ногах, а в огромном беличьем хвосте, который он не разглядел спереди из-за пышной прически.
– А пялиться неприлично! – Она полуобернулась и стрельнула в Эпла зелеными глазами.
Он чувствовал себя омлетом: мягким, тонким, размазанным. В голове вертелись обрывки каких-то незаданных вопросов со словами «кто» и «что», но почему-то губы ему больше не подчинялись. Он продолжал просто стоять и смотреть на чудесное виденье, стараясь делать это так, чтобы оно не подумало, что он пялится.
– Ммм, какой вечер сказочный! – воскликнула девушка и закружилась, раскинув руки, как одуванчик. – Столько ароматов и оттенков! Тебе нравится? Ты похож на человека, который любит природу.
Порой лесть пьянит, но, когда ты пьян дальше некуда, лесть отрезвляет лучше колодезной воды.
– Эм… кт-то ты? – спросил Эпл, заикаясь и не узнавая свой дрожащий голос.
– Ха, не так просто, Эпл! – замотала головой девушка. – Сначала зерна, потом листья. Ты первый скажи: ты мне поможешь?
– Откуда ты знаешь мое имя? – удивился садовник.
Девушка села на траву, скрестила ноги и свернула кольцом хвост.
– Я знаю имена каждого деревца и цветка в округе – твое-то и подавно запомнишь. Я живу здесь очень долго, росла малюткой, когда не было ни тебя, ни этого безобразия под названием Клубничная Лавина. – Она вздохнула. – Ты вот не знаешь, но ты такой счастливый! Можешь идти куда хочешь, видеть новые места, пустить корни там, где понравится больше всего… – Она обняла себя за плечи и мечтательно посмотрела вдаль. – Нет, ты не подумай. Я люблю деревья – ну а как же? – но порой так хочется сбросить с себя эту надоевшую кору и улететь далеко-далеко…
Эпл сел рядом с ней на траву, стараясь не рассматривать ее слишком уж явно и больше смотреть на горизонт.
Девушка повернулась к нему.
– У тебя такое бывает? – спросила она.
Садовник пожал плечами.
– У меня есть работа. Я не могу просто так…
Она фыркнула:
– Глупости говоришь. Все ты можешь! Ты ж не дерево. А мне вот иногда так вдруг захочется побегать и попрыгать, найти какое-то приключение, а не сидеть под корой! – Она тряхнула кудрями и добавила: – Наверное, это все кровь отца, а ей лучше не давать волю.
– Ты так и не сказала, кто ты, – осмелился напомнить садовник и получил в ответ хитрый взгляд.
– А ты как думаешь?
Он пожал плечами.
– Вообще, я сейчас стараюсь не думать: здравый смысл говорит, что так не бывает.
– Здравый смысл… – повторила она медленно, будто услышала эти слова впервые и силилась понять их значение. – Вы, люди, так любите все усложнять. Зачем?
Юноша снова пожал плечами.
– Наверное, так проще жить.
Она бросила на него долгий взгляд, будто и эти слова поставили ее в тупик. От лучей заката ее глаза искрились, а губы наливались, как спелый виноград. «Эх, ну почему мне всегда встречаются такие девушки? – подумал Эпл. – Либо у них есть мускулистый ухажер, который гнет подковы пальцами и забивает гвозди кулаком, либо у них есть хвост».
Девушка бросила на него быстрый взгляд и отчего-то нахмурилась. Ее улыбка улетела, словно подхваченный ветром лепесток.
– Сначала я подумала: какая удача, что наши корни пересеклись сегодня здесь, – сказала она тихо.
Эпл взглянул украдкой на свои сапоги (один из которых был не его) и удостоверился, что ничего не изменилось и у него по-прежнему нет никаких корней.
– Но теперь я понимаю, что ты для меня пришелец, – продолжила девушка. – И я не могу тебе доверять…
– Но это ведь ты вышла из дерева! Я первый сюда пришел.
Она лишь смотрела на него грустными глазами и молчала.
– И ты можешь мне доверять, – заверил ее юноша и выпятил грудь (но только слегка). – Я ведь садовник, я люблю растения и… – «…девушек», собирался он сказать, но вместо этого повторил: – Мне можно доверять.
– Ма́небжи.
Эпл уставился на нее. Потом моргнул. Потом опять уставился на нее. Не помогло.
– Что ты сказала?
– Манебжи. Так меня зовут.
Она смущенно опустила ресницы, ее щеки залились краской (зеленой, конечно).
«Как красиво», – подумал Эпл, а вслух сказал:
– Как красиво.
– Ты знаешь мое имя. Теперь ты мне поможешь? – спросила она с надеждой.
– Эм, слушай, – замялся садовник, – не подумай, что я придираюсь, но ты, эм, немного зеленая и кое-где покрыта листьями, а вот это, – он указал пальцем ей за спину, – очень похоже на хвост.
– Да, – кивнула девушка.
– Я хочу сказать, ты не совсем человек.
– Я совсем не человек! – Ее возмущению не было предела, словно Эпл смертельно ее оскорбил.
– Точно. Тогда кто ты? У меня есть догадки, но уж слишком они…
Изящным движением руки она отбросила волосы с плеча и сказала гордо:
– Я дух союза двух стихий, Усьтенкъёльни и Роёманкъёльни!15
Эпл шлепнул себя по коленке.
– Ведь так и думал! То есть что ты просто дух стихии – я и о них-то слышал немного, а уж что бывают союзы… Значит, стихия дерева и…
– Огня, – подсказала Манебжи.
Не то чтобы Эпл вытаращил на нее глаза – скорее глаза вытаращились на нее всем лицом.
– Серьезно? А такое бывает?
– Как видишь, – улыбнулся дух. – Все сложно.
– Дерево и огонь, надо же. – Эпл аж присвистнул. – А еще говорят, садовник принцессе не пара.
– Все возможно, если твердо стоять на земле и терпеливо тянуться к солнцу. Так ты мне поможешь?
– Помочь в чем?
– Не дать прихоти этого изверга пустить хоть корешок.
– То есть… ты хочешь помешать барону?
Она кивнула с такой страстью, что ее великолепная шевелюра подпрыгнула, а в глазах проскочили искры.
Эпл глянул по сторонам. Конечно, рядом никого постороннего не было – но недавно так думали и Тумн с Салли, когда он их подслушивал.
– Эммм… – Он почесал затылок. – Ну, знаешь, это как бы непросто, мне кажется. Он же как бы барон и все такое. Понимаешь?
Она покачала головой.
– Ты поможешь мне? Ты ведь и сам хотел спасти невинные растения!
– Хотел, не спорю. Но знаешь, хотеть можно много чего. Парень вроде меня может хотеть, ну, к примеру, и рыцарем стать, а толку-то?
– Надо верить в себя, Эпл! – Она взяла его за плечи. – Верь в себя, как молодой росток, который пробивается сквозь камень, чтобы подставить листочки солнцу!
Эти яркие слова придали ему уверенности ровно настолько, чтобы очень твердо промычать:
– Эм… ммм… А что нужно делать?
Сначала Эпл не согласился. Не согласился он и потом. И даже когда Манебжи взмолилась, заламывая руки и проливая слезы, похожие на капли росы, он тоже не согласился.
– Так нельзя, – заявил он.
– Почему?
– Почему? Потому, что сжигать чужую собственность неправильно. Это называется поджогом, и за такое можно легко загреметь туда, где, выражаясь твоим языком, не светит солнце и не растет трава. Слыхала про темницы?
Манебжи вскочила, будто под ней разожгли костер.
– А губить ни в чем не повинные растения – это, по-твоему, правильно?
Теперь Эпл стал замечать в ней не только очарование цветка, но и норов лесного пожара. Он как раз подыскал новый аргумент, почему не стоило сжигать бочки с краской, но в этот миг Манебжи совершенно случайно споткнулась на идеально ровной траве и упала в его объятия. Это падение выбило из него дыхание, только что найденный аргумент и способность мыслить. Вишневые волосы защекотали его щеку. Она пахла так приятно. От удовольствия у него закружилась голова, да так сильно, что Эпл даже испугался, как бы она не отвинтилась совсем.
– Ты только представь, Эпл, – теплый ветерок ее дыхания скользнул по его шее, – что будет с твоим садом, если ты исполнишь приказ барона. От твоей руки погибнут десятки деревьев и кустов. Виноват во всем будешь ты. Разве этого ты хочешь?
Он мотнул головой, пытаясь развеять заполнивший ее розовый туман.
– Ты хочешь поцеловать меня, – прошептал чарующий голос. – Я тоже этого хочу. Но как мы можем думать о поцелуях, когда над нашими древесными братьями нависла смертельная опасность?
– Что? – удивился Эпл, одним рывком поставил ее на ноги и отошел на шаг. – Какие еще поцелуи? Ты зеленая, у тебя хвост и…
Волна ее волос всколыхнулась и скользнула по его лицу, хотя никакого ветра не было. Их запах… вся она…
– Ты бы хотел поцеловать меня, правда? – спросила Манебжи, глядя ему прямо в глаза.
– Ага, – ответил садовник сквозь дурман. – Прямо сейчас?
– Да нет же, глупенький! Сначала мы должны разобраться с бароном, а поцелуи будут потом.
Она рассказала свой простой план. Эпл старался слушать, одновременно пытаясь понимать и запоминать, но думать он мог только о ее зеленых глазах. План был такой: он раздобудет спички и факел, дождется ночи, когда все крепко заснут, и придет к сараю, где горой стояли бочки с краской. Условились, что Эпл зажжет спичку, когда будет на месте: Манебжи заметит огонек из своего дерева и придет.
Солнце уже село, когда Эпл ушел из-под ивы на берегу пруда. Обернувшись у дороги, он успел заметить гриву темных волос и пышный хвост, исчезающие под корой дерева. И хотя непередаваемо сладкий аромат все еще витал у него под носом, ему верилось с трудом, что весь этот разговор был на самом деле, а не привиделся ему после того, как он наглотался воды из пруда.
– Что, Эпл, закончил потеть? – услышал он дружелюбный голос Биллека.
У Эпла не было друзей ни здесь, в Клубничной Лавине, ни где-нибудь еще. Он жил здесь уже восемь месяцев, но по-прежнему был ближе к деревьям, чем к людям. Он любил людей и не прочь был хорошо повеселиться на вечеринке или посмеяться над доброй шуткой, но вечеринки заканчивались пьянками и дракой, а хорошие шутки выходили реже, чем лунные затмения. Поэтому Эпл держался в стороне и скучному веселью в компании выбирал приятное одиночество. Но если кого-то и можно было назвать другом Эпла, то как раз Биллека.
Они пошли на ужин вместе, и по дороге Эпл как будто невзначай спросил о факеле. Биллек сказал, что не видел их в поместье, у них же современное сообщество, все пользуются свечами. Но, добавил он, если факел где-то и завалялся, то наверняка у Тумна в кузнице. Эпл слегка вздрогнул при упоминании этого имени.
О спичках он не стал спрашивать, и так знал, где их взять. Сапожник Элкарло славился не только своим ремеслом, но и тем, что пил и курил как, хм, сапожник.
Ужин в тот вечер был особенный, почти никто не замечал, что ел и пил. Не потому, что было невкусно, просто за столами царило предпраздничное возбуждение, как будто хозяин устраивал торжество не в свою честь, а на радость слугам. Девушки обменивались мнениями и советами, как нарядиться. Парни обсуждали еду, выпивку и празднично наряженных девиц. Только Эпл отмалчивался, сидя на краешке скамьи как можно дальше и от Тумна, и от Салли. Они обращали на садовника не больше внимания, чем все остальные, – ему же казалось, что все только и делают, что пялятся на него. Как говорится, на съевшем сметану котенке и шерстка горит.
Эпл ел похлебку и все думал, где ему достать факел. Его взгляд скользнул по столу, за которым собралась вся клубника Клубничной Лавины: доярка Поли, пастушка Лиси, мастерица Тарди, та самая Салли и Йо́лука, не то лекарь, не то алхимик, но от ее рук не только вырастал богатый урожай, но и проходила простуда, головная боль и прочие хвори. На столе среди опустошенных тарелок и кружек лежал свежий выпуск «Ока Урсамо́на».16 Наверняка его принесла Лиси: кто еще зачитывал газету до дыр? Как Салли была разносчицей ра́тповых17 лепешек, так Лиси была разносчицей сплетен. Она подходила к этому ответственно: прочитывала газету от свитка до свитка, выискивая малейшие намеки на секреты не только между строк, но и между букв, а порой даже за знаками препинания. Затем она выспрашивала каждого в Клубничной Лавине, слышал ли кто-нибудь что-нибудь о чем-нибудь где-нибудь. Делала она это со рвением и мастерством, которым позавидовал бы любой сборщик налогов.
Газета лежала так, что в любой момент могла вызвать чье-то праздное любопытство, она практически кричала: разверни меня…
Эпл поднялся и подошел к девичьему столу, не выпуская газету из виду. Девушки перестали болтать и с замершими на губах улыбками обратили на Эпла свои искрящиеся глаза. И тут он понял, что совершил ошибку: он не знал, что сказать.
– Хочешь к нам? – спросила Поли. – Не получится: сегодня парней в свою компанию не берем.
Йолука поддела ее локтем и хихикнула:
– Но как не взять такого милашку?
Эпл почувствовал, как во рту все пересохло, а уши загорелись, будто два факела. Может, ему и не нужны были газета и спички? Может, он мог бы использовать свои уши?
Тем временем девушки продолжали играть с ним, как драконы любили играть с принцессами.
– Мы не можем его взять! – покачала головой Поли. – У нас разговор о женских штучках и платьях.
– А кто сказал, что Эпл не разбирается в платьях? – возразила Салли, и стол взорвался заливистым смехом.
Эпл почувствовал, как его горло сжимается и исчезает. Пока оно совсем не испарилось, он выдавил:
– Э-э-э, я тут сказать хотел…
– Что-то о платьях? – подхватила Йолука, и Эпла чуть не смела новая волна смеха.
«Надо заканчивать с этим, а то от меня и пепла не останется», – подумал Эпл и повернулся к той, что принесла газету.
– Лиси, – начал он… и этим же закончил. «Почему сегодня вокруг столько хорошеньких девушек и все смотрят на меня своими большущими глазами? Они это специально? Разве не понятно, что это мешает?» Эпл прочистил остатки горла и попробовал еще раз: – Лиси…
– Да, Эпл… – сказала она серьезно и опустила ресницы.
«Еще и перебивает!» – негодовал садовник, собирая мысли, которые разбегались по закоулкам его головы.
– Пойдешь со мной на танцы послезавтра?
За время короткой, как вечность, и громкой, как безмолвие, паузы Эпл попытался осознать, что он только что сказал. У него не получилось.
– У-у-у-у, в воздухе витают искры! – хихикнула Тарди.
Йолука пропела:
– Э-э-эпл и Ли-и-си! Э-э-эпл и Ли-и-си!
– Что сидишь, будто воды напилась? – сказала Салли и толкнула Лиси в плечо. – Парень ждет, надо бы ответить. Смотри, какой красный, того и гляди лопнет. А отмывать-то все потом мне достанется.
Лиси снова опустила ресницы и ответила тихо:
– Да.
Эпл кивнул и повернулся, чтобы уйти. Он хотел оказаться от девушек подальше, будто каждая секунда рядом с ними грозила мучительной смертью от сгоревших ушей. Но тут он вспомнил, зачем вообще подошел к их столу. Он повернулся обратно нескладно, как деревянная кукла на веревочке, махнул на свитки рукой, которая отказывалась ему подчиняться, и хриплым голосом спросил:
– Газету взять можно?
– Бери… – сказала Лиси удивленно.
– Спасибо. Ну, до встречи на танцах!
Пока девушки обменивались красноречивыми взглядами, Эпл быстро вышел из кухни на негнущихся ногах, красный и разгоряченный, будто плавился на глазах, как ложка в горниле Тумна или сырок в печке Салли. Но его миссия была выполнена: свитки «Ока Урсамона» поскрипывали у него под мышкой.
Он больно ударился плечом о косяк и вышел на крыльцо. Свежий ветерок подул ему в лицо, и садовник вдохнул его полной грудью, как изнывающий от жажды страдалец глотает из поднесенной ему чаши. Вдруг чистый воздух сменился кислым табачным дымом, и Эпл закашлялся так, что у него чуть не выскочили глаза.
– Ах ты ж, извиняй, сынок! Не заметил тебя. – Новую порцию дыма сапожник Элкарло выпустил уже в другую сторону. – Ну как у тебя, удачно складывается с Лиси? – подмигнул он.
– Да ну вас! – Садовник отмахнулся с улыбкой. – Значит, слышали?
– Уж не я один, будь спокоен! Кухонька у нас небольшая, если ты не заметил. Народу хоть и битком и кричат все во все горло, да такие вещи мимоходом не пройдут. Лиси, поди, сама после ужина начнет трещать новость в каждое свободное ухо.
Юноша вздохнул.
– Ты чего, сынок, пригорюниться решил? Да о тебе только лучше думать станут! Побудешь немного у каждого на языке, велика цена-то. Зато танцы с Лиси, не последняя она девчушка. А ты парень не промах! – Старик хлопнул его по плечу с отцовским одобрением.
– Дадите попробовать? – Эпл указал на трубку.
– Покурить захотел? Я-то думал, ты за здоровый образ жизни, – удивился Элкарло. – Видел я, как ты с утреца круги наматывал по всем грядкам. Молодец, сынок, молодец! Бег очень полезен для самочувствия. А курение – для хорошего настроения.
Эпл взял у сапожника трубку и сделал вид, что подносит ко рту, но где-то на полпути он будто случайно уронил ее.
– Ой, ну что у меня за руки такие, как грабли! – раздосадовался юноша. – Смотрите, весь табак ваш порассы́пал.
– Ничего, ничего, сейчас собью тебе новую. Свеженький табак – он-то даже лучше, вкуснее будет. – Элкарло достал коробок спичек и табакерку. – Впервой небось?
– Ага, – кивнул Эпл. – Давайте помогу поджечь.
Он взял у старика спички. Удивительно, как эта маленькая коробочка вдруг наполнилась такой важностью. Казалось, все теперь вращалось вокруг нее. Без нее не будет встречи с прекрасным духом Манебжи. Без нее они не смогут уничтожить краску и спасти деревья. Маленькая красная коробочка с надписью «Мануфактура Игги Хеллиша»18 и четырьмя черными зубцами вил снизу, словно процарапанными тонким когтем.
Эпл чувствовал себя так, будто держал в руке редчайшую реликвию, а не обычный коробок спичек, каких на свете не счесть. Он постарался не глазеть на спички, как вор таращится на золотой перстень на пальце богатого купца. Это было непросто.
Элкарло набил трубку и поднес Эплу, чтобы тот поджег. Отлично, теперь осталось главное: отвлечь старика.