Отдыхай… Да не хочет она отдыхать! Она работать хочет. И задание интересное, и ситуация небанальная: какой-то писатель сначала дал согласие на экранизацию своего произведения, а потом внезапно и без всяких объяснений отказался. Продюсерская компания, уже вложившая определенную сумму в проработку проекта и договорившаяся с телеканалом о финансировании, не хочет терять деньги, им нужно понять, почему писатель отказывается, и найти пути, которыми можно вновь получить его согласие. Ну прелесть же! Разве можно сравнить с поиском какой-нибудь очередной виллы на очередных островах, зарегистрированной на очередного родственника?
– Настюха, не дави на меня, – спокойно, но очень серьезно проговорил Стасов. – Я принял решение и менять его не буду. Мальчик должен начинать работать, первое задание ему нужно дать попроще, чтобы гарантированно не напортачил. Использовать твои мозги на такой ерундовой работе просто неприлично, это все равно что поставить системный блок на бочку с капустой вместо гнета. Кроме того, тот писатель – молодой мужик, тридцать с хвостиком, и Васе проще будет найти с ним общий язык, чем тебе, ты уж прости, подруга. И еще добавлю: Василий понравился заказчику, а это тоже немаловажно.
Давить она не собиралась. Она просто попросила. Но нет – так нет.
– Ладно. Нет – так нет, – повторила она вслух, с ужасом чувствуя, что на глазах выступили слезы горькой обиды.
Быстро вышла из кабинета, стараясь не поворачиваться к Стасову лицом, чтобы он не увидел ее позора.
– Ну не обижайся, Настюха, – донеслось ей в спину. – У каждого на новой работе должно быть первое задание. Себя вспомни.
В коридоре она постояла немного, стараясь отдышаться и прогнать непрошеные слезы. Да что это с ней?! Стала не только прожорливой, но и обидчивой, вдобавок чуть не расплакалась прямо в кабинете шефа. Позорище. И вообще: неуемный аппетит никому из окружающих не мешает, а вот обидчивость и слезливость на работе недопустимы, да и в повседневной жизни не сильно помогают. С этим надо что-то делать, бороться как-то, что ли…
Возле двери в свой кабинет Настя столкнулась с Василием и постаралась улыбнуться ему как можно приветливее. Хотя, кажется, получилось не очень.
– Поздравляю с началом работы, – сказала она почти радостно.
– Спасибо, – равнодушно отмахнулся молодой человек и прошел мимо, не задержавшись ни на секунду.
Ей стало еще обиднее.
⁂
Настя сама удивлялась тому, насколько быстро привыкла к новому району, в который они с Чистяковым переехали. После без малого сорока лет, прожитых в прежней квартире на Щелковском шоссе, ей казалось, что адаптация будет проходить долго и мучительно, и заранее готовилась к тому, что все будет не нравиться, неудобно, не так, как раньше, одним словом – плохо.
Но все вышло иначе. За то время, пока она занималась ремонтом и обустройством, район стал привычным, инфраструктура – хорошо изученной, новая квартира – почти родной, и, вопреки ожиданиям, Настю ничего не раздражало.
Вечером по дороге домой она изо всех сил старалась настроить себя в позитивном ключе и мысленно настойчиво повторяла фразу за фразой: «Мы с Лешкой молодцы, мы сделали это, мы многолетним трудом заработали себе новую квартиру, мы ее отремонтировали и более или менее обставили, мы имеем полное право поставить себе «зачет». Да, на это ушло много лет, поэтому понятно, что я не могу быть молоденькой и задорной, мне скоро стукнет шестьдесят, ну и что? Впереди еще куча времени! И то, что Стасов не дал мне это новое задание, – совершенно нормально. Он прав, молодым нужно на чем-то учиться, нарабатывать опыт, набираться знаний, а на чем им учиться, если всю работу поручать таким, как я или Мишаня, пусть и давним добрым друзьям? На одной лишь дружбе никакой прогресс не удержится. Если я хочу продолжать работать у Стасова и зарабатывать на жизнь тем, что я умею и люблю, я должна прилагать все усилия к тому, чтобы «Власта» держалась на плаву, а не рухнула и обанкротилась. Для этого нужен приток свежих сил, молодых энергичных сотрудников, незашоренных грамотных мозгов, и мои смешные обидки тут совершенно не в тему. Если требовать от Стасова любви и дружбы, то мы с Мишкой скоро станем безработными. Я – ладно, у меня муж есть со своей профессорской зарплатой и всякими гонорарами, а у Мишки жена неработающая и ребенок, ему надо их содержать, и при таких раскладах амбиции должны быть отправлены по известному адресу».
К тому моменту, когда Настя вошла в квартиру, ей казалось, что она полностью справилась и с собой, и с плохим настроением. Из комнаты, отведенной под кабинет Чистякова, доносился его размеренный бас, перемежающийся короткими смешками. Настя влезла в тапочки и заглянула в приоткрытую дверь. Алексей увидел жену и сделал приглашающий жест рукой: мол, входи.
– Вот и Аська как раз пришла, сейчас я у нее уточню.
Настя вопросительно приподняла брови. С кем это он болтает?
– Тебе когда удобнее, в субботу вечером или в воскресенье днем?
– Что удобнее? – не поняла она.
– Бычкова поздравить.
Ох ты ж елки зеленые! В середине декабря восьмидесятилетие дяди Назара! Совсем из головы вылетело, а ведь на протяжении последнего месяца Настя вспоминала об этом каждый день, придумывая, что бы такое подарить любимому учителю и наставнику. Помнила-помнила, а сегодня обида и разочарование всё вытеснили. Нехорошо.
– Когда хозяин позовет, тогда и придем, – поспешно ответила она.
– Минутку, Назар Захарович, – сказал Алексей в трубку, – девушка прямо с работы, в бытовую жизнь с разбега не въезжает.
Положив телефон на стол, продолжил вполголоса:
– Ася, Назар Захарович не устраивает пышный банкет, он хочет собрать своих учеников, для него важно, чтобы пришли его самые любимые – ты и Дзюба, поэтому он сначала спрашивает, когда удобно вам, а все остальные подстроятся, кто сможет. Поскольку ты старше, то первый вопрос именно к тебе.
Да сговорились они все, что ли! Старше, старше… Можно подумать, ей уже на кладбище пора. Раздражение снова подняло голову и попыталось найти щель, через которую можно просочиться и выпрыгнуть прямо в мозг. «Уйди, мерзота!» – мысленно шикнула Настя и сделала глубокий вдох.
– В субботу вечером, если можно. – И поспешно добавила: – Если ты не возражаешь.
– Мне нормально, – кивнул Чистяков и снова поднес телефон к уху. – В субботу, Назар Захарович. Да… Обнимаю! До встречи!
Закончив разговор, он сделал какую-то пометку в таблице, расчерченной на листе формата А4.
– Так, с этим вопросом всё. Идем дальше…
Настя с любопытством заглянула через его плечо, ожидая, как обычно, увидеть длинные формулы, однако на листе были только имена и даты.
– Что это?
– Составляю график наших с тобой совместных мероприятий на ближайшие полгода.
– С чего вдруг?
– Да как-то вот… – он пожал плечами и виновато улыбнулся. – Решил навести порядок в своем ежедневнике и с ужасом понял, что попал в ситуацию «разом густо – разом пусто». Сидел себе спокойно, никого не трогал, двигал науку в неизвестном направлении, а сегодня разобрал письма и уведомления и увидел, что предстоит множество поездок, я же член диссертационных советов в куче вузов по всей стране. И еще три международные конференции – одна в Красноярске, там Азиатский регион соберут, одна в Европе и одна в Латинской Америке. Латинская Америка приходится аккурат на юбилей моего коллеги, он заранее пригласил, я обещал непременно быть, пришлось звонить ему и извиняться. Вот и пришла в голову мысль сверить расписание и определиться, чтобы заранее предупредить, если придется кому-то отказывать. Нарисовал табличку с календарем и начал составлять график и обзванивать людей. Пошли кормиться, труженица.
Они поужинали вчерашними котлетами и на скорую руку настриженным салатиком из китайской капусты с болгарским перцем и тоненько нарезанными квадратиками сыра, после чего снова переместились в кабинет Чистякова.
– Двадцатилетие лаборатории… Это я без тебя… Годовщина академика Розова – тоже без тебя… А вот сюда придется и тебе пойти.
– Это куда же? – вяло поинтересовалась Настя.
– Прием в посольстве Индии, светила науки с супругами. Протокол, сама понимаешь.
– И ты не будешь в отъезде в этот момент? – с надеждой спросила она.
– Не буду. Уеду как раз на следующий день. Терпи, мать, не надо было за ученого замуж выходить.
– Да кто ж знал, что из тебя ученый получится, – вздохнула Настя. – Был парень как парень, рыжий, долговязый, лохматый, гениальный. Мечта любой отличницы. Я и повелась, как дура. Теперь вот расплачиваюсь. Что там у нас дальше?
– Дальше у нас свадьба твоего дружбана Дзюбы. У меня в это время Новосибирск мой любимый, докторский совет. Значит, пойдешь одна, ставлю одну галочку. Не забудь его предупредить.
– Ромка расстроится, он тебя дюже уважает.
– Что поделать… За это я освобождаю тебя от пятидесятилетия своей двоюродной сестры, так уж и быть. Сторгуемся?
С таблицей они разделались за полчаса. Настя, не любившая больших компаний и шумных сборищ, отчаянно торговалась за каждую позицию и с облегчением переводила дух, если выяснялось, что Чистяков в назначенное время будет в отъезде и мероприятием можно проманкировать. Из всего предстоящего ее радовали только восьмидесятилетие Назара Захаровича Бычкова и свадьба Ромчика Дзюбы, все остальное заранее навевало либо уныние, либо ужас.
– Ты что-то невеселая, – заметил муж, внимательно глядя на нее. – Устала? Или неприятности?
– Леш, а старость – это неприятность?
– Здрасте, приехали! Тебе до старости еще пахать и пахать, как, впрочем, и мне. И не факт, что мы до нее вообще доживем. Что опять случилось?
– Мне Стасов дело не дал. Сказал, что надо уступать дорогу молодым.
– Правильно сказал, – кивнул Алексей. – И почему тебя это расстроило?
– Дело любопытное. Интересно было бы поковыряться.
– Суть изложишь?
– Молодой писатель когда-то давно написал очень плохую книжку, попытался пристроить в издательства, всюду получил от ворот поворот, напечатал тираж за свой счет, но даже жалкие триста экземпляров продать не смог. Прошли годы, киношники где-то выкопали эту книжонку, нашли там что-то достойное внимания и захотели экранизировать, сериальчик смастрячить. Нашли автора, автор загорелся, весь пылал энтузиазмом, короче, страшно обрадовался, что мировая слава постучалась к нему в дверь. И теперь, когда продюсерская компания провела всю подготовительную работу, вложив в нее прилично бабок, автор вдруг категорически отказывается продавать права. Продюсер обратился в наше агентство с просьбой выяснить, в чем причина отказа и что там у этого автора случилось, чтобы принять соответствующие меры и уговорить его.
– А сам автор как объясняет свой отказ?
– Никак не объясняет. Нет – и всё. А люди деньги вложили. Договор о намерениях заключить не догадались, кто ж мог знать, что автор такое выкинет. Но это только со слов Стасова, поэтому подробностей не знаю.
Алексей задумчиво покивал.
– Действительно, любопытная ситуация. Но мозги мне канифолить не нужно, подруга. Интересного в жизни и без того много. Злишься, что тебя отодвинули?
Настя молчала. А что тут говорить, если Лешка без всяких слов понимает, что делается у нее в голове?
– Асенька, не вынуждай меня в тысячный раз читать тебе лекцию о том, что за все надо платить. Ну-ка быстро отвечай, какие три самых главных преимущества нашего возраста? Наизусть, в шпаргалку не подглядывать.
Настя улыбнулась. Лешка всегда умел двумя-тремя фразами разогнать ее мрачность.
– С каждым прожитым днем все меньше людей имеют право учить тебя жить, – отчеканила она, как на уроке.
– Отлично. Второе?
– С каждым прожитым днем опыта становится все больше, а вероятность совершить ошибку – все меньше.
– Превосходно. И третье?
– С каждой новой морщинкой все меньше шансов стать жертвой изнасилования.
– Это только для женщин, – строго заметил Чистяков. – А третий пункт для мужчин? Вспоминай, Каменская, вспоминай, нечего было спать на моих лекциях.
Да, для мужчин существовал какой-то другой третий пункт, но почему-то он начисто выветрился из памяти… Настя поняла, что вспомнить не сможет, и попробовала восстановить его логическим путем. С каждым прожитым днем… Для мужчин… Ну конечно!
– С каждым прожитым днем пополняется когорта девиц, достигших совершеннолетия и могущих представлять интерес, – выпалила она. – Расширяется пространство для маневра.
– Молодец, Каменская, можешь ведь, когда постараешься, – со смехом похвалил ее Алексей. – За все эти бесценные радости мы платим тем, что нас постепенно вытесняют молодые. А как ты хотела? Радости бесплатно? Сама знаешь, так не бывает.
– Знаю.
Настя встала с маленького диванчика, притулившегося в углу кабинета, и сладко потянулась, расправляя затекшую спину.
– Леш, почему так получается, что ты всегда прав, а я глупая? Мы с тобой вместе больше сорока лет, и за все эти сорок лет ни разу не было такого, чтобы ты оказался не прав.
– Это чистая математика, Асенька. Вернее, статистика плюс особенности восприятия и запоминания. На самом деле я очень часто отступаю и признаю твою правоту, просто я делаю это сразу, потому что думаю очень быстро и так же быстро оцениваю справедливость и весомость твоих аргументов. Диалог получается коротким и эмоционально ненасыщенным, поэтому ты его практически не замечаешь. А когда ты не права, а прав я, мне приходится долго и нудно тебя убеждать, и разговор остается в памяти. Вот и вся премудрость.
– То есть я думаю медленно?
– Ты – быстро, – улыбнулся он. – Но я все-таки немножечко быстрее. Не переживай, совсем чуть-чуть быстрее. А что за молодой сотрудник, ради которого тебя подвинули? Толковый?
– Василий. Я тебе о нем рассказывала, недавно пришел. Ничем себя пока не проявил, так что о степени толковости судить рано. Кстати, о молодых. У вас в научных сферах не завалялся какой-нибудь ненужный айтишник? У нас же две вакансии провисли, на одну взяли Василия этого, а место айтишника пустует, Стасов меня пока припряг, чтобы работа не стояла.
– Непременно мальчик?
– Да без разницы, хоть мальчик, хоть девочка, лишь бы в проблемах шарил и наркотой не баловался.
Чистяков немного подумал, потом потянулся за телефоном.
– А знаешь, пожалуй, есть неплохая кандидатура. Озвучь мне зарплату и режим работы, я сейчас позвоню.
Андрей Кислов
«А клюка-то старухина!» Эти волшебные слова Андрей Вячеславович Кислов впервые услышал, когда ему было двадцать шесть. Андрей принадлежал к тому поколению, которое выросло на американских ужастиках про вампиров и на японских мультиках, а про такие шедевры советского детского кинематографа, как знаменитый «Морозко», ведать не ведал.
Свою трудовую, или, если угодно, творческую, деятельность Андрей выбрал еще в старших классах школы. С трудом сдерживая зевоту и с нетерпением ожидая, когда же закончится общешкольное праздничное мероприятие, он вдруг подумал, что если бы сделать вот так… а потом вот эдак… да еще конкурс какой-нибудь замутить… Было бы совсем другое дело! Чтобы хоть как-то скоротать оставшееся время и не сдохнуть от скуки, он пробрался туда, где стояла классная, и шепотом поделился с ней своими соображениями. Классная слушала очень внимательно, одобрительно кивала.
– Ты молодец, Кислов, – сказала учительница, – в следующий раз обязательно привлечем тебя, может, интересные мысли подкинешь.
И слово свое сдержала. Когда в план работы образовательного учреждения внесли очередной праздник не то знания, не то книги, не то еще чего-то подходящего, классный руководитель вызвала Андрея и предложила написать сценарий. Он написал. Очень старался, придумывал что-то невероятное и оригинальное, работал на пределе своих тогдашних подростковых возможностей и ужасно боялся, что его поднимут на смех и назовут самозванцем и дилетантом. Но его идеи не только приняли, но и похвалили. А уж когда праздник, на котором присутствовали какие-то высокие чиновники из управы, прошел на ура и Андрея Кислова официально представили всем как автора замечательных придумок, страх быть раскритикованным как рукой сняло отныне и навсегда. «Вот этим тебе и нужно заниматься, – сказала на следующий день классная, – тебя природа именно для этого и создала».
Да Андрей уже и сам так думал. Со вчерашнего дня. Делать то, что нравится, – это просто супер! А если на работу есть спрос и за нее платят деньги, то что еще нужно для счастья?
Вплоть до окончания школы он был бессменным сценаристом и идеологом всех мероприятий, в институт не поступал – незачем, в течение трех лет выполнял какие-то мелкие заказы и параллельно посещал разные платные курсы и мастер-классы. Удалось устроиться штатным сотрудником в фирму, занимавшуюся организацией юбилеев, свадеб, крестин и прочих торжеств и корпоративов. Фирма была маленькой, хиленькой и бедненькой, ее услугами пользовались совсем уж «бюджетные» заказчики, и платили Андрею сущие копейки, спасибо родителям – не дали пропасть, подкидывали денежки. Зато в этой маленькой фирме Андрей Кислов быстро стал звездой первой величины: его яркие идеи сверкали, как алмазы, на фоне затхлости и банальщины.
Через три года он решил, что пора расширять поле деятельности и искать заказчиков, которые будут платить настоящие деньги, а не жалкие крохи. Сунулся в компанию покрупнее, там сказали, что штатных сценаристов у них нет, под каждый заказ они подбирают конкретного исполнителя.
– Мы можем в течение полугода держать вас на испытательном сроке, – заявил директор фирмы. – Будете получать те же задания, что и другие сценаристы, а мы будем сравнивать полученные результаты. Если ваш сценарий окажется лучше – возьмем его за основу и заплатим, – в этом месте директор озвучил довольно смешную сумму, – если же нет – в работу пойдет вариант основного сценариста. Через полгода подведем итоги, и если они окажутся благоприятными для вас, включим вас в пул наших постоянных авторов.
Еще целых полгода без зарплаты и в подвешенном состоянии… В двадцать два года такой срок кажется вечностью, которая никогда не кончится. Но Кислов согласился. Он был уверен в своих силах и в том, что первый же написанный им «параллельный» сценарий окажется должным образом оценен и вызовет восторг, как это получилось в школе.
Однако все вышло совсем не так. За полгода он не дождался не только восторга, но даже и похвалы. Примерно на середине испытательного срока он, заподозрив неладное, потихоньку посетил несколько организованных фирмой мероприятий, посмотрел и послушал, спрятавшись в укромном месте, и убедился, что его предложения и замечательные придумки используются самым наглым образом. Андрей смолчал, притворился, что ни о чем не догадывается, был он человеком нескандальным и неконфликтным. До истечения шести месяцев он не получил за свою работу ни копейки и вообще ничего, кроме брезгливой ухмылки и слов: «Это никуда не годится, это плохо и скучно, это полный отстой».
Когда испытательный срок закончился, он не пошел на итоговое собеседование: иметь дело с мошенниками в его планы не входило, зато опыта он набрался и, тайком посещая мероприятия и наблюдая за реакцией праздновавших, точно уяснил, для каких ситуаций какие идеи «катят», а какие – нет. Андрей Кислов направился в очень крупное и одно из самых известных агентств по организации корпоративов и предложил им себя в качестве фрилансера. За несколько лет работы удалось обзавестись огромным количеством связей и знакомств, так что дорожка в офис была устлана толстым слоем соломки. А у Андрея имелась наготове сформировавшаяся за минувшие шесть месяцев идея, которая казалась ему очень плодотворной и перспективной. Да, «Морозко» пролетел мимо его веселого детства, а вот фильм «Место встречи изменить нельзя» душу зацепил. Особенно слова Глеба Жеглова, что человеку приятнее и интереснее всего разговаривать «об нем самом». Правда, осуществление новой идеи требовало от сценариста не только креативности, но и определенной изыскательской работы, порой весьма трудоемкой, но зато эффект обещал быть поистине впечатляющим. Да и когда такое было, чтобы Андрюша Кислов испугался работы и вообще трудностей? Веселый и азартный оптимист, он вырос энергичным и очень добрым парнем, щедрым и широким в любых проявлениях, и душевных, и финансовых.
Новая идея вызвала интерес. Ему предложили написать сценарий к празднованию двадцатилетия какой-то богатой страховой компании. Разумеется, «параллельный», ибо рисковать денежным заказчиком не хотели. Но корпоратив должен был состояться уже через неделю.
– Я не успею, – Андрей покачал головой. – Неделя – это очень мало для меня.
– Ты что, так медленно работаешь? Вряд ли нам это подойдет, у нас сценарий делается за два-три дня, у нас поток огромный…
– Я работаю быстро, – довольно невежливо прервал Андрей, – но мне нужно время для сбора информации. Я же объяснил только что!
– Ладно, – его собеседник пожевал губами, полистал органайзер, потом какие-то списки, – через месяц будет пятидесятилетие главы управы нашего района, для них мы работаем бесплатно, сам понимаешь, мы же на их территории. В общем, надо прогнуться. Они хотели заказывать в «Ювенале», на широкую ногу, но там много запросили, а мы подсуетились, уговорили заключить договор с нами и без оплаты. Ну, то есть всем приглашенным работникам, конечно, надо будет заплатить, актерам, музыкантам, официантам, водителям, курьерам, короче, всем, кто не от нас. За матчасть тоже управа сама рассчитается, а вот сценарий, подбор площадки, персонала и исполнителей, поставщиков и весь прочий организационный геморрой – это на нас и бесплатно. Так что в грязь лицом ударить никак нельзя, сам понимаешь.
Да уж, составить конкуренцию «Ювеналу», самому престижному, но и самому дорогому агентству столицы, – это серьезно. Андрей знал, что среди клиентов «Ювенала» такие люди и организации – даже подумать страшно.
За неделю до назначенной даты Кислов представил свой вариант. За последние три недели он похудел на шесть килограммов и осунулся, белки глаз покрылись тонкими красными прожилками, одним словом, выглядел он ужасно. Но зато в его сценарии было все, что нужно. Каждая реплика, каждый поворот говорили о том, что праздник организован не по растиражированному шаблону «давайте все вместе поздравим юбиляра… а теперь наша замечательная певица Фрося Бурлакова исполнит всеми нами любимую песню… давайте будем подпевать и хлопать». Праздник в честь конкретного человека, посвященный конкретно его жизни и достижениям, его успехам и радостям. И вообще: ему. Именно ему, а не кому-то. И известный певец будет петь всем известную песню на известный мотив, но с совсем другими словами, с теми, которые сочинил Кислов. И известный юморист будет веселить собравшихся своими короткими историями, переделанными так, чтобы в них отражались факты из жизни юбиляра. И даже конкурсы, придуманные Кисловым, требовали знания жизни виновницы торжества. А вот кто угадает, как звучала тема сочинения на выпускном экзамене по литературе? Или: на соревнованиях в школе юбиляр победила, собрав кубик Рубика за столько-то минут. Кто сможет повторить результат или превзойти его? На свадьбе юбиляр свой первый танец с новоиспеченным супругом исполняла вот под эту музыку, объявляется конкурс на самое интересное исполнение…
Сценарий понравился. Вызвал одобрение у одних, недоумение у других, но главное – у человека, принимающего решения, он вызвал восхищение.
– Насчет свадебного танца – это круто. И насчет кубика тоже. Как тебе удалось такую информацию собрать и не засветиться?
– Из-под себя выпрыгнул, – усмехнулся Андрей. – Ночами не спал, пить-жрать забывал, вон, видите, джинсы сваливаются, пришлось ремень вставить.
– А стихи для песен? Тоже сам или заказывал кому?
– Сам. На заказы денег нет. Но если идея как таковая вам нравится, то можно выделять бюджет на заказ нормальным поэтам, профессиональным. Я фактурку всю подберу, а они пусть сочиняют.
– Бюджет… – последовало неодобрительное покачивание головой. – Обойдешься, сам неплохо справляешься, для одноразового употребления вполне пойдет. Толковый ты парень, Андрюша. Значит, так: до юбилея осталась неделя, переделать все полностью мы никак не успеем, но что сможем – возьмем из твоего варианта. Используем по максимуму идеи, которые не требуют нового оформления, дополнительных людей и дополнительных затрат. У управы бюджет утвержден давно, а платить из своего кармана я не собираюсь. За эту работу заплачу тебе, сколько смогу, из своей личной заначки, пропорционально тому, сколько мы используем. Я уже говорил: на этом проекте наша фирма работает бесплатно, но ты же не с улицы пришел, за тебя солидные люди просили, так что денег дам немножко, чтобы ты зубы на полку не положил. Посмотрим, как пойдет в реале, понравится ли клиенту и гостям. Если успех будет, то заключим с тобой договор на…
Зашуршали страницы, взгляд руководителя заскользил по строчкам.
– На мероприятие, которое состоится через два месяца. Только вчера клиент приходил. Двух месяцев тебе хватит? Чтоб вот без подвигов и без ущерба для здоровья, а то на тебя смотреть больно. Тугой кошелек на ножках хочет отпраздновать восемнадцатилетие дочери. Возьмешься?
– Конечно! – с энтузиазмом воскликнул Андрей. – Я прямо завтра и начну…
– Завтра – рано, – строго осадил его собеседник. – Подождем, посмотрим, как юбилей пройдет, как твои идейки сыграют. Иди, поешь и выспись как следует, короче – отдыхай.
С этими словами он открыл сейф, достал пачку купюр, отсчитал несколько штук.
– Это аванс, окончательный расчет – через три дня, когда мы определимся, сколько минут в сумме из твоего варианта сможем использовать.
Когда через три дня, как и было обещано, Андрей Кислов получил толстую пачку денег, он глазам своим поверить не мог. Оказалось, что из его варианта взяли как минимум процентов семьдесят. И тут открылась еще одна сторона способностей Андрея: почти все, что он придумывал, не требовало дорогостоящего материального обеспечения. Никаких тебе салютов в ночном небе, когда падающие огоньки складываются в имя или цифры, никаких выкрашенных золотой краской лимузинов, на которых на лужайку должна въехать наряженная в золотое платье певица-звезда, и ничего похожего. Реплики, тексты, стихи, конкурсы, фотографии. Максимум технического обеспечения – экран, проектор, ноутбук, чтобы показывать снимки, слайды и видеоролики. Именно поэтому и удалось в столь сжатые сроки и без дополнительной финансовой поддержки вставить почти все идеи Кислова в уже утвержденный и отработанный сценарий праздника.
Началась новая жизнь. На каждый заказ у Андрея уходило очень много времени, потому что ему требовалась информация, которую нужно было так или иначе добывать. Но зато платили достойно.
И тут сработал закон всемирной подлости. Хотя это еще как посмотреть: в чьих-то глазах – подлость, а в чьих-то – просто закон равновесия. С одной стороны, открылась способность создавать малобюджетные сценарии, но с другой – выявилась такая гадость, как отсутствие вдохновения. Оно появлялось внезапно и могло задержаться на несколько месяцев, позволяя Кислову придумывать сценарии, которые принимались с первого предъявления и очень хорошо оплачивались, а могло попрощаться и исчезнуть надолго, и непонятно было, вернется ли вообще когда-нибудь. Главная засада состояла в том, что сам Андрей этого поганого момента прощания не замечал, не чувствовал, ему казалось, что сегодня он точно такой же, каким был вчера, и ничего не изменилось, однако когда он приносил очередной сценарий, казавшийся ему замечательным, то слышал в ответ:
– Андрюша, это ужасно… Я тебя не узнаю… Откуда эта серость, эта вековая пыль? И стихи совершенно дуболомные. У нас тут, конечно, не конкурс молодых поэтов, но нельзя же рифмовать «сколько» и «нисколько», этому нас даже в школе учили. Иди переделывай, время еще есть.
Он переделывал, приносил второй вариант, третий, четвертый… Иногда принимали, хотя и со скрипом, но чаще не принимали совсем, денег не платили и отдавали заказ другому. Тому, кто сделает по шаблону, но быстро. Пусть будет не особо ярко и креативно, зато просто и надежно.
Когда это случилось в первый раз, Андрей ужасно расстроился. Попереживал несколько дней, потом встряхнулся, улыбнулся и сказал себе: «Что поделать, приму как данность. Значит, таков был замысел природы, и с этим придется мириться. Когда кураж есть – зарабатываю достаточно, чтобы спокойно жить, когда его нет – экономлю на всем и берусь за легкие дешевые заказы, чтобы хватило на сыр и колбасу, ну, и за хату заплатить и машину заправить. Человек живет не так, как хочется, а так, как получается».
С того момента он и жил так, как получалось.
Ровно до того дня, когда услышал странные слова: «А клюка-то старухина!»
Виталий Гнездилов
«Моя Кармен, моя Кармен… Ты, Кармен, мое мученье…» – снова, как и каждый раз, вертелось в голове. Она совсем не была похожа на ту Кармен, которая в новелле Мериме или в опере Бизе. Не цыганка, не брюнетка, не развязная хамоватая девица. Но она для него всегда была и будет Кармен – женщиной, от которой он за все эти годы так и не смог отказаться, которую не мог выбросить из своей жизни и которую ни на один день не переставал любить.
Именно поэтому, когда выбирали псевдонимы для игры, он выбрал себе ник «Хосе». Двое других партнеров по игре именовались «Пауль» и «Котов». Все трое были давно знакомы лично, прекрасно знали настоящие имена друг друга, но свою странную игру вели исключительно на специально созданном сайте. Потому и ники себе придумали от греха подальше, а то ведь хакеров развелось… Защита, конечно, хорошая стоит, но если уж хакеры крупнейшие банки и самые защищенные базы взламывают, то с этим приходится считаться.
«Как же она красива», – думал он, любуясь своей Кармен, неторопливо, точными выверенными движениями колдовавшей над джезвой, в которой варила кофе для них обоих. Здесь, в этой квартире, имелись две кофемашины – обычная и капсульная, но ими пользовались только тогда, когда спешили, кофе же, сваренный в джезве, стал для них частью ритуала, означающего, что время есть и никто никуда не торопится. Столько лет вместе… Чувства не становились острее, они со временем делались более глубокими, объемными, более наполненными. И еще ему казалось, что чувства становятся… более темными, что ли… Но он гнал от себя это странное ощущение. Обычно оно появлялось вслед за восхищением: как она, такая необыкновенная, такая потрясающая, может любить его? «Зачем я ей? Деньги? Но она никогда не берет их у меня, ей достаточно того, что она имеет». Он смотрел на себя в зеркало и видел унылого невзрачного мужчину, даже и не мужчину вовсе, а так, мужчинку, некрасивого, дурно сложенного. Лукавством он не грешил, и с самокритикой все было в порядке. И что она в нем нашла? Почему не бросила его за столько лет? В общем-то, он не глуп, достаточно успешен в своем деле, но опыт и наблюдения за окружающим миром подсказывали, что неглупых, успешных и состоятельных обычно используют с целью что-нибудь поиметь. Кармен же не хотела от него ничего. Совсем ничего. Ни денег, ни трудоустройства для себя или родственников, вообще ничего материального. Не требовала совместных отпусков и поездок. Не намекала на развод, не выказывала желания родить ребенка. Все это можно было бы считать частью продуманной игры, если бы речь шла о нескольких месяцах. Притвориться такой вот бескорыстной, пушистой и ласковой, убедить, что интерес не в деньгах и не в благах, а потом вцепиться мертвой хваткой. Такое он видел сплошь и рядом. Но ведь прошли не месяцы, а годы…
Чем старше он становился, тем чаще посещали его эти тягостные сомнения и тем больше сгущалась темнота внутри его любви. «Мои чувства стали похожи на этот кофе, – подумал он, делая первый глоток. – Такие же крепкие, горькие и черные».
– Проверь почту, – Кармен протянула ему телефон, – может, Пауль наконец сделал ставку.
Она, конечно же, знала об игре. Не могла не знать. Она вообще знала всё о его жизни. Человек, пользующийся ником «Хосе», открыл почту и убедился, что письмо и впрямь пришло. «Извини за задержку с ответом, был на приеме у врача, срочно госпитализировали на три дня. Завтра буду дома». Обычное вежливое извинение, не вызывающее никаких подозрений, если кто-то взломает почту.
Значит, ставка пока не сделана. В противном случае текст письма выглядел бы несколько иначе, в нем содержалось бы обещание выслать все документы на рабочую почту, и это означало, что со ставкой и аргументами в ее пользу можно ознакомиться на их секретном сайте.
– Не сделал, – сообщил Хосе, кладя телефон на стол. – Видимо, чем-то занят, нет времени обдумать ситуацию. Но похоже, что этот раунд выиграет Котов. У него ни одной ошибки на всех этапах.
Кармен рассмеялась.
– Он нутром чует главную фигуру, поэтому легко предсказывает шаги и реакции. Знаешь, рыбак рыбака…
– Да, наверное, – согласился он. – Такой же серый кардинал, предпочитает отсидеться в тени и смотреть спектакль из ложи. Я давно заметил, что неудачники делятся на две категории. Одни начинают презирать и ненавидеть то, в чем потерпели поражение или просто не достигли желаемых высот, а другие умеют любить это и использовать в своих интересах. Котов как раз из второй категории.
– Вроде как из плохого писателя получился блистательный литературный критик?
– Наверное, так.
Он привычно сгорбился на высоком круглом табурете, оперся локтями о барную стойку, обхватил ладонями чашку. Ему всегда трудно было сидеть с прямой спиной, это требовало изрядного напряжения, особенно в официальной обстановке. Здесь, в этой квартире, можно было не делать над собой усилий. Так спокойно, так уютно, расслабленно… И так горько!
– Не сутулься, – Кармен подошла к нему сзади, положила руки на плечи, слегка нажала большими пальцами, чтобы выпрямить его спину. – Твой остеохондроз дает головные боли, сколько можно повторять? Мне можешь не верить, но ведь врач сказал то же самое. Ты огорчен?
– Чем? Остеохондрозом? – он попытался произнести это иронично, но получилось грустно.
– Тем, что в этот раз, скорее всего, не выиграешь.
– Ерунда, – отмахнулся он. Откинул голову назад, прижался затылком к ее груди. – Я часто проигрываю. Ты же знаешь, у нас чемпион – Пауль. Вот у кого настоящее чутье! Как ты думаешь, это достигается тренировками или дается только от природы?
Глаза Кармен вспыхнули и мягко засветились, из них лилось счастье. Вот и наступил тот самый сладкий момент, которого всегда так ждали оба: после постели – кофе из джезвы и долгий неспешный разговор о том, что интересно им обоим. Не о погоде, не о политике, не о домашних и семейных делах, а о чем-то нейтральном, когда для обсуждения требуется применить и все имеющиеся знания, и жизненный опыт, и наблюдательность. Знаний у обоих было немало, образование они получили примерно одинаковое, хоть и в разных вузах, но по одной и той же специальности. Не всегда удавалось найти время для такого спокойного долгого разговора, у каждого из них была своя жизнь и свои заботы, иногда встреча ограничивалась только постелью и наспех выпитой чашкой кофе из кофемашины, а случалось порой – так и только лишь чашкой кофе. Просто увиделись, постояли пару минут, крепко обнявшись, пошептали друг другу какие-то слова, залпом выпили кофе, снова обнялись, поцеловались и разбежались, каждый – в свой мир. Эти другие миры периодически пересекались, и им приходилось видеться и общаться в другой обстановке, но за все долгие годы никто так и не догадался, что они вместе. «Даже если кто-то что-то и заметит, все равно не догадается, потому что не поверит, – говорил себе Хосе. – Где она – и где я? Кармен – блистательная и яркая, а я – обычная серость. Никому и в голову не придет, что такое возможно».
И снова в глубине души всколыхнулось что-то темное и ядовитое. А вдруг это и вправду невозможно? И всё это не что иное, как обыкновенная иллюзия, обман, подделка?
Его много раз подмывало задать ей прямой вопрос: «Зачем я тебе? Зачем тебе наши отношения, наша многолетняя связь? Что ты получаешь от них?» Но хватало ума и выдержки промолчать. Для чего спрашивать? Если это обман и иллюзия, то в ответ он услышит ложь, а правды все равно не узнает. Если же всё правда, то высок риск смертельно оскорбить и навсегда потерять женщину, без которой он не представляет своего существования. Золотое правило: не задавать вопрос, если не готов услышать ответ. Только нужно уметь предвидеть все возможные варианты ответа.
Хосе – умел. И его Кармен тоже умела.
Каменская
Переговоры со специалистом по информационным технологиям и программному обеспечению Владислав Стасов провел быстро и успешно и уже через пару дней объявил, что скоро на работу заступит новый сотрудник. Никаких подробностей, только пол обозначил: женский. Настя, прекрасно знавшая, о ком именно идет речь, тихо давилась от хохота, слушая, как трое ее коллег во главе с Михаилом Доценко строят предположения и даже заключают пари в попытках предугадать, каким окажется айтишник женского пола.
– Она стопудово будет типа той, которая в сериале про особо тяжкие преступления, – уверенно вещал Доценко. – Такая лохматая толстушка, крашеная блондинка в нелепых очках и пластмассовых украшениях, одинокая, никому не нужная, у которой вся жизнь в Сети и в железе. Будет постоянно трескать пончики и жареную картошку на рабочем месте, и через неделю наш офис весь провоняет едой, вот увидите.
– И своего любимого хомячка в клетке будет сюда таскать каждый день, – мрачно предрек Василий, их новый сотрудник.
– Или вообще кота вместе с вонючим лотком… – подхватил Михаил.
– А может, она будет хакершей рокерского типа, как в «Стартапе», – высказывал предположение еще один участник обсуждения по имени Геннадий. – Такая вся с цветными волосами, в черной коже и с головы до ног в пирсинге.
– У Стига Ларссона такая тоже есть, Лисбет Саландер, – подсказала Настя, делая вид, что честно участвует в дебатах. – Девушка с татуировкой дракона, помните? Гена у нас до сих пор продолжает верить в сказки и ждет добрую волшебницу.
– Ага, еще приплети сюда байк и фиолетовую помаду, – презрительно поморщился Доценко. – Ты головой-то думай, Гена, а не кино пересказывай. Ее муж Каменской рекомендовал, а он знаешь где работает? Это же академический институт, а не лофт с перегородками.
Ничуть не обескураженный, Геннадий немедленно проявил недюжинную фантазию, предположив, что новым айтишником будет транссексуал или трансгендер.
– Ну, или просто трансвестит, но, короче, кто-то из трансов.
– Что скажешь, Настюха? – спросил Доценко. – Кто из нас прав? Или хотя бы кто ближе всего к истине?
Настя фыркнула.
– Знаю, но не протреплюсь. До завтра потерпите.
На следующий день она приехала в офис агентства «Власта» раньше всех, чтобы не упустить момент появления нового персонажа: очень уж хотелось понаблюдать за реакцией тех, кто накануне изощрялся в прогнозах. Вообще-то строго обозначенного рабочего времени у них не было, каждый трудился по собственному графику, выполняя полученные задания и составляя отчеты для клиентов, но понятно, что поглядеть на новую сотрудницу не терпелось всем. Мужчины…
К десяти утра в комнате отдыха собрались все: Миша Доценко, Василий, выглядевший расстроенным и каким-то потерянным, и Геннадий, низенький и пухло-кругленький, всегда веселый и улыбчивый, с виду мягкий и обманчиво неопасный. Он и в самом деле не был опасен в привычном смысле слова, ибо не обладал ни мертвой хваткой, ни самолюбием, заставляющим непременно довести начатое до победного конца, зато в добывании информации мог дать фору любому: умел разговорить кого угодно, даже статую, и при этом обладал недюжинной наблюдательностью, вниманием к мелочам и превосходной памятью на детали. Почему-то люди чаще склонны считать опасными тех, кто может нанести удар, а не тех, кто способен развязать им языки.
Стасов к компании не присоединился, все, что нужно, он уже видел при личной встрече и собеседовании, ограничился лишь короткой командой:
– Как появится – пусть зайдет.
И она появилась. Почти вовремя, в пять минут одиннадцатого. Настя Каменская с удовольствием наблюдала за процессом отвисания челюстей и округления глаз у троих частных сыщиков и сама с собой заключала пари: у кого из них первым изумление сменится вожделением. Редкий мужчина смог бы не отреагировать на эту царственную стать, идеальных пропорций тело, толстую каштановую косу до середины спины, огромные, кошачьего разреза, зеленовато-серые глазищи в обрамлении густых ресниц и чувственно изогнутые губы. И вся эта роскошь имела поистине баскетбольный размер в высоту.
На первый взгляд Зое Печерниковой можно было дать лет двадцать семь – двадцать восемь, на второй же, при более внимательном изучении лица, становилось очевидным, что ей куда больше, лет эдак на десять. Настя знала точно: ей сорок два. И у нее недавно родилась внучка. В Лешкином институте Зоя проработала почти пятнадцать последних лет, и мало кто из ученых и не очень ученых математиков ухитрился за эти годы не заметить ее и не попытаться поухаживать. Чистяков рассказывал, что цель «захомутать Зою» превратилась в определенных кругах даже в некое подобие спорта, но победителем соревнования так никто и не стал: претенденты на приз быстро сходили с дистанции и, безнадежно махнув рукой, говорили:
– Это невыносимо, никаких нервов не хватает.
Высоченная красавица Зоя оказалась глубоким интровертом, совершенно не расположенным к общению.
– Создал же Бог такую красоту! – вздыхали спортсмены-неудачники. – И совершенно не приспособил ее к романтическим чувствам, как нарочно, чтобы поиздеваться над мужиками.
И вот теперь Зоя Печерникова, царственная бабушка, стояла перед ними в джинсах, обтягивающих длинные ноги идеальной формы, в мокрой от ноябрьского дождя куртке, и капельки воды, отражая свет ламп, казались бриллиантами, украшающими королевский кафтан.
– Добрый день, – прозвучал ровный, без малейших признаков волнения или смущения, голос. – Меня зовут Зоя, я ваш новый сотрудник. Буду признательна, если мне покажут мое рабочее место.
Настя усмехнулась про себя. Вот и второй этап наступил. На первом главенствовало потрясение от внешности, на втором же – оторопь от странноватой манеры общаться. С Зоей они были знакомы давно, но весьма поверхностно: встречались на разных мероприятиях в институте, где работал Алексей Чистяков. Впрочем, «разные мероприятия» – большое преувеличение. Участие Анастасии Каменской в профессиональной жизни мужа обычно ограничивалось только присутствием на новогодних корпоративах, да и то лишь в последние годы, после выхода в отставку. Пока Настя служила – никуда не ездила, само собой, а уж теперь, став пенсионеркой, не находила уважительного повода для отказа. На этих массовых праздниках Зоя Печерникова не веселилась вместе со всеми, не танцевала, не участвовала в конкурсах и импровизациях, но и не выглядела при этом забитой букой, ютящейся в уголке. Она всегда была на виду (с ее-то ростом и красотой) и в то же время невидима, словно бы «здесь» и «не здесь». Когда Чистяков впервые познакомил жену с сотрудницей, Настя попыталась завести вежливую беседу ни о чем и быстро поняла, что Зою разговор напрягает, причем не содержанием, а именно необходимостью произносить слова.
– Не любите болтать? – спросила Настя.
– Не люблю. Но вы не волнуйтесь, я социально полностью адаптирована, светскую беседу поддержать могу. Если не каждый день, конечно, – спокойно ответила Зоя.
– Слушать тоже не любите?
– Тоже не люблю. Но слушать могу дольше, чем говорить. Если совсем неинтересно, просто отключаюсь и думаю о своем. Главное – не забывать периодически кивать и улыбаться.
– Тогда пойдемте куда-нибудь помолчим, – предложила Настя.
От шума и многолюдья ей быстро становилось неуютно, и она обрадовалась, что встретила в этой толпе родственную душу. Они вдвоем устроились в каком-то полутемном закутке, где одиноко скучал блок из четырех посадочных мест, обитых красным потертым плюшем, вынесенный когда-то в незапамятные времена из актового зала. Сидели и молчали, и молчание это не было ни напряженным, ни тяжелым. Иногда перебрасывались короткими фразами, и этого Насте хватило, чтобы сформулировать две главные особенности своей новой знакомой. Первая состояла в лаконичности и высокой информационной насыщенности сказанного. Минимум слов, экономная речь. Вторая же заключалась в чрезвычайно малом количестве вопросов, которые задавала Зоя. И дело было вовсе не в том, что она ничего не хотела знать или ей все было неинтересно. Настя заметила, что запрос на информацию выражается у Зои не вопросительными предложениями, а повествовательными.
Вот и сейчас, едва войдя в офис, она не спросила: «Где мой стол и мой компьютер?», а сказала: «Буду признательна, если мне покажут…» Такая манера у многих, да что там у многих – почти у всех, вызывала недоумение и даже отторжение. Но Зою Печерникову это, по-видимому, волновало меньше всего на свете. За восемь новогодних корпоративов суммарное время общения Насти Каменской и Зои достигло едва ли восьми часов, из которых семь занимало совместное легкое молчание, однако за оставшийся час обмена репликами Настя узнала о сотруднице института достаточно, чтобы проникнуться к ней симпатией и уважением.
Она не стала ждать, пока коллеги-сыщики переварят фразу-вопрос.
– Пойдемте, я покажу вам рабочее место, потом провожу к Владиславу Николаевичу, он ждет.
На третьем или четвертом, сейчас уже не упомнить точно, корпоративе Настя и Зоя предприняли попытку перейти на «ты», но через пару минут обе признались, что им некомфортно. Панибратство и фамильярность ощущались ими как нарушение личных границ.
Через несколько минут, оставив Зою в кабинете Стасова, Настя уселась в комнате отдыха с чашкой кофе в компании притихших и все еще слегка обалдевших сотрудников.
– Интересно, она замужем? – шепотом спросил толстячок Геннадий, бросив опасливый взгляд в сторону кабинета шефа.
– А ты спроси, – хмыкнул Василий, не понижая голоса, – если не боишься получить волшебный пендель ногой длиной в километр. Полетишь, как трехочковый.
– Тише ты! – шикнул на него Гена. – Слышно же всё.
Насте показалось, что в голосе Василия звучит слишком много злости. Как-то не сообразно ситуации. Он не женщина, которая могла бы увидеть в красавице Зое соперницу, и не программист, недовольный приходом нового айтишника. Или дело вообще не в этом? Он с самого момента прихода какой-то не такой. Обычно уверенный в себе и слегка надменный, сегодня молодой сотрудник выглядел прибитым и несколько растерянным, даже, пожалуй, расстроенным. «Наверное, личные неприятности», – решила Настя. Все-таки жаль, что Сеня, тот коллега, на место которого взяли Василия, решил уйти. Конечно, у него, как и у любого человека, были свои особенности, например, привычка «тырить плюшки со стола», незаметно умыкая то, что можно рассматривать как улику или объект, представляющий интерес. И Стасов, и Настя многократно проводили с Сеней воспитательные беседы, он кивал, соглашался, что так делать не надо, и все равно делал, проявляя невероятную аккуратность и изворотливость. Но работал он действительно хорошо, и было досадно потерять такого толкового парня. На вопрос Геннадия о матримониальном статусе нового программиста Сеня наверняка ответил бы весело и остроумно, а не так злобно и почти по-хамски, как это сделал Василий.
Мужа у Зои нет, об этом Настя знала и от самой Зои, и по рассказам Чистякова. Когда-то был, очень давно и совсем недолго, настолько недолго, что времени, проведенного в браке, не хватило даже на весь срок беременности, и своего единственного сына молоденькая Зоя Печерникова рожала, уже будучи разведенной. Сын пошел по стопам матери, женился очень рано, влюбился в женщину на десяток лет старше и буквально пару месяцев назад стал счастливым отцом. Перед Зоей остро встал вопрос о смене работы: ежедневные поездки из Москвы в Жуковский, где располагается институт, и обратно занимают слишком много времени, которое теперь стало на вес золота, ведь с маленькой внучкой так много забот и хлопот, нужно помогать.
На самом деле Настя знала о Зое немало. Знала, например, что девочку в трехлетнем возрасте отвели в секцию гимнастики, где малышка выказала большие способности, но уже к семи годам стало понятно, что из-за слишком высокого роста ничего в этом виде спорта не получится. Заниматься гимнастикой Зое нравилось, и любовь к физическим нагрузкам она сохранила на всю жизнь. Родители Зои хотели, чтобы помимо школы у дочери были еще какие-то занятия, и девочка оказалась в музыкальной школе, в классе скрипки. В скрипку Зоя влюбилась мгновенно, занималась с наслаждением, часами, но, как порой, к сожалению, случается, инструмент взаимностью не ответил. Зоя мечтала стать концертирующей скрипачкой, а педагог по специальности после пяти лет обучения вынужден был сказать родителям:
– Пусть закончит музыкальную школу, вреда от этого не будет, но не настраивайте ее на продолжение карьеры, не ведите разговоров о музыкальном училище или консерватории. Она не поступит. Любовь к музыке у девочки огромная, всепоглощающая, но исполнительского дара нет совсем. Она себя не слышит и не умеет в звуках выразить то, что чувствует. Лучше ориентируйте ее на другую профессию.
А Зоя все росла, вытягивалась вверх, давно обогнав самых высоких мальчиков-одноклассников. Ее приглашали в секцию баскетбола, но после нескольких занятий стало очевидным, что придется выбирать: или скрипка, или спорт, в котором есть риск травмировать руку. Любовь к музыке победила. Когда Зоя стала взрослой, поняла, что победила в тот момент не столько музыка, сколько возможность в одиночестве заниматься тем, что нравится. Баскетбол ей тоже нравился, но ведь там команда, коллектив, люди, и с ними нужно общаться, разговаривать, выстраивать и поддерживать отношения… В тринадцать лет девочка этого, конечно, на уровне сознания понимать еще не могла, но почувствовала абсолютно точно.
Наступил пубертатный период. Зоя выросла еще заметнее, а одноклассники стали злее и агрессивнее. Каких только обидных прозвищ не пришлось ей услышать в свой адрес! Зоя стеснялась своего роста, обижалась на весь мир, страдала. Уверенной и спокойной она чувствовала себя только на ежедневных долгих пробежках или дома со скрипкой в руках.
– Если бы она не бросила баскетбол, никто бы в классе и слова ей не сказал. Спортсменов всегда уважают, – говорил отец маме. – Еще не поздно. Нужно уговорить ее вернуться в спорт, физическая форма у ребенка превосходная, ее с руками оторвут в любой спортшколе. Ну что скрипка? Ни уму ни сердцу.
– Как раз именно что и уму, и сердцу, – возражала мама. – Вспомни, что говорила учительница в музыкалке: игра на скрипке – это многозадачность, работают все участки мозга. Пусть ребенок развивается. Неужели ты до сих пор не понял, что наша дочь – не командный игрок? Она – девочка замкнутая, обращенная внутрь себя, прирожденная одиночка, человек, который может жить только по своим правилам.
Родители не ссорились и уж тем более не скандалили, они были умными интеллигентными людьми, мирными и спокойными, и если о чем-то спорили, то всегда негромко и чрезвычайно уважительно друг к другу. Им очень хотелось, чтобы их девочка выросла здоровой и счастливой, и коль уж природа сыграла с ней злую шутку, наградив высоченным ростом и не дав ни капли спортивного честолюбия, то свой родительский долг мама и папа видели в том, чтобы обратить эту шутку во благо дочери, а если не выйдет – хотя бы не дать искалечить психику и всю жизнь Зои.
В старших классах Зоя Печерникова придумала жизнь своей мечты: она станет кассиром в кино, театре, на вокзале или в любом другом месте, где обмен денег на товар осуществляется через окошко. Поставит стульчик с подпиленными ножками, сядет пониже, все будут видеть только голову, находящуюся на нормальной высоте, и ни у кого не появится повода обсуждать ее рост. Работу постарается найти как можно ближе к дому, чтобы поменьше времени проводить на улице, на глазах у прохожих. Отсидит в своей будочке смену, вернется домой и возьмет в руки скрипку. Что еще нужно для счастья? Зарплаты вполне хватит на непритязательную жизнь, а радости и восторги Зоя будет получать от музыки. Шел девяносто второй год, и о том, сколько будут платить кассирам и сколько в самом недалеком будущем будет стоить самое скромное существование, девочка, ничего не знающая об экономике страны, пока не догадывалась.
Жизнь ее изменилась в тот день, когда, проходя мимо учительской, Зоя случайно услышала разговор по телефону.
– Меня интересует ай-би-эм-пи-си-экс-ти, – донесся до ее слуха голос, по которому Зоя без труда опознала учительницу химии.
Сказанное прозвучало незнакомо и немного пугающе. Зоя притормозила, прислушалась.
– Сколько?! – Пауза, потом решительное: – Нет, спасибо.
Глухое пощелкивание кнопок телефона, и снова:
– Здравствуйте, я звоню по вашему объявлению, меня интересует ай-би-эм-пи-си-экс-ти…
Девочка сообразила, что Химоза (так между собой называли ее школьники) обзванивает по газетным объявлениям людей, которые продают этот загадочный «пи-си». Любопытство, нормальное, здоровое, присущее подавляющему большинству детей, заставило Зою попытаться выяснить, что же это такое.
